Синяя птица. Пьесы

Отец. Она вошла очень тихо.

Дядя. Она знает, что в доме больной.

Дед. Теперь я ничего больше не слышу.

Дядя. Она тотчас взойдет наверх, и ей скажут, что мы здесь.

Отец. Как я доволен, что она пришла.

Дядя. Я был уверен, что она придет сегодня.

Дед. Она что-то не торопится.

Дядя. Однако это она, я уверен.

Отец. Мы никого больше к себе и не ждем.

Дед. Я не слышу никакого шума внизу.

Отец. Я сейчас позову служанку, и мы узнаем, в чем дело. (Он дергает за шнурок сонетки.)

Дед. Я уже слышу шум на лестнице.

Отец. Это служанка поднимается сюда.

Дед. Мне кажется, с ней еще кто-то есть.

Отец. Это она одна наделала столько шуму.

Дед. Мне кажется, с ней есть кто-то.

Отец. Она теперь что-то слишком толста; мне кажется, у нее водянка.

Дядя. Пора вам сплавить ее, а то останется она у вас на руках.

Дед. Я слышу шаги вашей сестры!

Отец. Я никого, кроме служанки, не слышу.

Дед. Это она, ваша сестра! Это она!

Раздается стук в маленькую дверь.

Дядя. Она стучится в дверь потайной лестницы.

Отец. Я пойду сам отворю ей, а то эта дверка слишком шумит; ею пользуются лишь тогда, когда хотят никем не замеченными войти в комнату.

Он приотворяет дверку; служанка остается за нею и не входит в комнату.

Где вы?

Служанка. Здесь, сударь.

Дед. Сестра ваша в дверях?

Дядя. Я никого, кроме служанки, не вижу.

Отец. Одна служанка только. (К служанке.) Кто это там вошел в дом?

Служанка. Вошел в дом, сударь?

Отец. Ну да. Кто-то пришел сейчас?

Служанка. Нет, никто не приходил, сударь.

Дед. Кто это так вздыхает?

Дядя. Это служанка, она запыхалась.

Дед. Что это? Она плачет?

Дядя. Вовсе нет. Зачем она будет плакать?

Отец (служанке). Не входил ли кто-нибудь сейчас?

Служанка. Нет, сударь!

Отец. Но мы слышали, как открывали дверь.

Служанка. Это я затворяла дверь, сударь.

Отец. А разве она была открыта?

Служанка. Да, сударь.

Отец. Почему же она в такое время и была не заперта?

Служанка. Не знаю, сударь; я ее запирала.

Отец. Да кто же ее открыл?

Служанка. Не знаю, сударь; должно быть, кто-нибудь выходил после меня.

Отец. Нужно получше смотреть. Да не толкайте же дверь: вы прекрасно знаете, что производите этим шум.

Служанка. Но, сударь, я и не дотрагиваюсь вовсе до двери!

Отец. Как не дотрагиваетесь? Вы толкаете ее.

Служанка. Да, сударь, от меня до двери три шага.

Отец. Говорите не так громко.

Дед. Разве гасят огонь?

Старшая дочь. Нет, дедушка.

Дед. Мне кажется, что сразу сделалось темно.

Отец (служанке). Теперь вы можете идти вниз; но не стучите так по лестнице.

Служанка. Я, сударь, не стучала.

Отец. Я вам говорю, что вы стучали; сходите потихоньку, вы разбудите еще барыню.

Служанка. Да не я же это стучала, сударь.

Отец. И если кто-нибудь теперь придет, скажите, что нас нет дома.

Дядя. Да, говорите всем, что нас нет дома!

Дед (вздрагивая). Не нужно этого говорить!

Отец. … Всем, кроме, конечно, моей сестры и доктора.

Дядя. В котором часу придет доктор?

Отец. Не раньше двенадцати.

Он затворяет дверь. Часы бьют одиннадцать.

Дед. Она вошла?

Отец. Кто?

Дед. Служанка.

Отец. Нет, она спустилась вниз.

Дед. Я думал, что она села к столу.

Дядя. Служанка-то?

Дед. Ну да.

Дядя. Еще этого недоставало!

Дед. И никто не входил в комнату?

Отец. Да нет же, никто не входил.

Дед. И вашей сестры здесь нет?

Дядя. Сестра не приходила… Что у вас за мысли!

Дед. Вы меня хотите провести!

Дядя. Провести? Вас?

Дед. Урсула, скажи мне правду, ради бога!

Старшая дочь. Дедушка! Дедушка! Что с вами?

Дед. Что-нибудь случилось!.. Я уверен, что моей дочери хуже!..

Дядя. Бредите вы, что ли?

Дед. Вы не хотите мне говорить!.. Я отлично вижу, что тут что-то есть!..

Дядя. В таком случае вы видите лучше нас.

Дед. Урсула, скажи мне правду!

Старшая дочь. Но вам говорят правду, дедушка!

Дед. Ты говоришь это не своим голосом!

Отец. Это просто потому, что вы ее пугаете.

Дед. У вас голос тоже переменился.

Отец. Ну, вы сходите с ума!

Отец и дядя знаками дают друг другу понять, что дед рехнулся.

Дед. Я отлично слышу, что вы боитесь.

Отец. Да чего же нам бояться?

Дед. И зачем вы хотите обмануть меня?

Дядя. Кто же думает обманывать вас?

Дед. К чему вы погасили огонь?

Дядя. Но огня никто и не гасил; сейчас так же светло, как и прежде.

Старшая дочь. Мне кажется, что свет лампы становится слабее.

Отец. А по-моему, она горит так же ярко, как и всегда.

Дед. У меня мельничные жернова на глазах! Скажите же мне, мои девочки, что здесь происходит? Ради бога, скажите! Я здесь совсем один, в бесконечном мраке! Я не знаю, кто садится рядом со мной! Я не знаю, что делается в двух шагах от меня!.. Почему вы сейчас шептались?

Отец. Никто не шептался.

Дед. Вы говорили шепотом там, у двери.

Отец. Вы слышали все, что я говорил.

Дед. Вы кого-то ввели в комнату?

Отец. Да говорю же вам, что никто не входил!

Дед. Это ваша сестра или священник? Не к чему обманывать меня. Урсула, кто вошел?

Старшая дочь. Да никто же, дедушка.

Дед. Ни к чему стараться обмануть меня. Я знаю, что знаю! Сколько нас здесь?

Старшая дочь. Нас шестеро у стола, дедушка.

Дед. И вы все сидите у стола?

Старшая дочь. Да, дедушка.

Дед. Вы тут, Поль?

Отец. Да.

Дед. Вы тут, Оливье?

Дядя. Ну да, ну да, я здесь, на моем обычном месте. Неужели это так важно?

Дед. Ты тут, Женевьева?

Одна из дочерей. Да, дедушка.

Дед. Ты тут, Гертруда?

Другая дочь. Да, Дедушка.

Дед. Ты здесь, Урсула?

Старшая дочь. Да, дедушка, рядом с вами.

Дед. А кто же это сидит там?

Старшая дочь. Где же, дедушка? Никого нет.

Дед. Там, там, посреди нас?

Старшая дочь. Да никого же нет, дедушка!

Отец. Вам говорят, что нет никого!

Дед. Да вы не видите, никто из вас не видит.

Дядя. Ну спасибо. Вы смеетесь, что ли?

Дед. У меня нет никакого желания смеяться, уверяю вас.

Дядя. Тогда верьте тем, кто видит.

Дед (нерешительно). Я думал, что здесь кто-то есть… Мне кажется, что я уж недолго проживу…

Дядя. Зачем нам было бы обманывать вас? К чему бы это повело?

Отец. Все равно пришлось бы вам сказать правду рано или поздно, и вы не могли бы долго оставаться в заблуждении.

Дед. Мне хотелось бы домой.

Отец. Да ведь вы же здесь, дома!

Дядя. Разве все мы не у себя дома? Право, вы сегодня какой-то странный.

Дед. А мне так вы кажетесь странным!

Отец. Вам не хватает чего-нибудь.

Дед. Не знаю, что со мной!

Дядя. Может быть, вы хотите чего-нибудь скушать или выпить?

Старшая дочь. Дедушка, скажите, чего вам нужно?

Дед. Дайте мне ваши руки, мои девочки. Почему вы все дрожите?

Старшая дочь. Мы, кажется, не дрожим, дедушка.

Дед. Мне думается, что все вы бледны.

Старшая дочь. Теперь поздно, дедушка, и мы утомились.

Отец. Вам нужно идти спать, да и дедушке лучше всего было бы немножко отдохнуть.

Дед. Мне не заснуть эту ночь!

Дядя. Мы подождем доктора.

Дед. Скажите же мне, чего я должен ожидать.

Дядя. Вам нечего особенно бояться, мы ничего от вас не скрываем.

Дед. Так, видно, я и не узнаю, в чем дело!

Дядя. Я вам говорю, что ничего нет!

Дед. Мне хотелось бы взглянуть на мою бедную дочь!

Отец. Но вы отлично знаете, что это невозможно; нельзя ее будить без нужды.

Дядя. Вы увидите ее завтра.

Дед. В ее комнате совсем не слышно шума.

Дядя. Я бы более тревожился, если бы услышал шум.

Дед. Давно уж я не видал моей дочери! Вчера вечером я брал ее руки в свои, но самой ее я не видал! И я не знаю более, что с ней делается! Я не знаю, какова она на вид… Я не увижу более ее лица… Она, должно быть, изменилась в эти недели! Я мог только ощупать руками кости ее лица. Между мною и ею и всеми вами – один лишь мрак! Нет, так жить больше нельзя! Это не жизнь! Все, там, все смотрите на мои мертвые глаза, и ни у кого из вас не шевельнется чувство жалости! Не знаю, что со мной… Никогда не скажут того, что следует сказать… И как подумаешь, все это так страшно… Что же вы все молчите?

Дядя. А что же бы мы стали говорить, когда вы не хотите нам верить?

Дед. Вы боитесь выдать себя!

Отец. Да полноте, право; будьте же, наконец, рассудительны.

Дед. Давно уже здесь что-то скрывают от меня! В доме что-то случилось… Но я теперь начинаю понимать… Меня уж слишком долго обманывают! И вы думаете, что никогда-таки я ничего и не узнаю? Да временами я вижу лучше вас, знаете ли вы это? Разве я не слышу, как вы уже несколько дней шушукаетесь, точно вы находитесь в доме повешенного? У меня не хватает духу сказать сегодня вечером того, что я знаю… Но я добьюсь правды! Я дождусь-таки, чтобы вы сказали правду. Да уж я ее знаю давно и без вас! И я чувствую теперь, что все вы бледнее мертвецов.

Три дочери. Дедушка! Дедушка! Что с вами, дедушка?

Дед. Это я не о вас говорю, мои девочки, не о вас. Я хорошо знаю, что вы сказали бы мне правду, если бы их не было тут! Вы это увидите, мои девочки, увидите! Разве я не слышу, как вы все втроем рыдаете?

Дядя. Нет, я ухожу отсюда.

Отец. Разве на самом деле моя жена так больна.

Дед. Ни к чему более обманывать меня, теперь уж слишком поздно, и я знаю истину лучше вас!..

Дядя. Да ведь мы же, наконец, не слепы, мы-то!

Отец. Хотите войти в комнату вашей дочери? Здесь какое-то недоразумение и ошибка, с которыми нужно покончить. Хотите?

Дед. Нет, нет, не сейчас…

Дядя. Ну, видите, какой вы нерассудительный.

Дед. Что это опять за шум?

Старшая дочь. Это с лампой делается что-то странное.

Дед. Мне кажется, что она слишком надоедает нам сегодня…

Старшая дочь. Тут виноват ветер, который ее…

Дядя. Никакого ветра здесь нет, окна закрыты.

Старшая дочь. Мне кажется, что она сейчас потухнет.

Отец. Выгорело все масло.

Старшая дочь. Она совсем гаснет.

Отец. Не оставаться же нам так, в потемках.

Дядя. А отчего бы и нет? Я уже привык.

Отец. У жены в комнате есть огонь.

Дядя. Мы возьмем его, когда придет доктор.

Отец. А и правда, здесь видно довольно хорошо, свет проходит с улицы.

Дед. Разве на улице светло?

Отец. Светлее, чем здесь.

Дядя. Я так люблю поболтать в темноте.

Отец. Я тоже.

Молчание.

Дед. Мне кажется, часы слишком стучат!

Старшая дочь. Это оттого, что мы все замолчали.

Дед. Зачем же вы молчите?

Дядя. А о чем нам говорить?

Дед. Что, в комнате очень темно?

Дядя. Да, не совсем светло.

Молчание.

Дед. Я что-то чувствую себя нехорошо, Урсула; отвори немного окно.

Отец. Сейчас она откроет. Мне тоже, я чувствую, нужно подышать свежим воздухом.

Дочь открывает окно.

Дядя. Мне положительно кажется, что мы слишком долго сидели взаперти.

Дед. Ну что, Урсула? Окно открыто?

Старшая дочь. Да, дедушка, я его совсем раскрыла.

Дед. Трудно подумать, что оно было раскрыто; снаружи не слышно никакого шума.

Старшая дочь. Да, дедушка, ни малейшего шума.

Отец. Странная тишина.

Старшая дочь. Можно услышать, как муха пролетит.

Дядя. Вот отчего я не люблю деревни.

Дед. Мне хотелось бы услышать хоть какой-нибудь шум… Который час, Урсула?

Старшая дочь. Скоро полночь, дедушка.

В это время дядя начинает ходить взад-вперед по комнате.

Дед. Кто это там ходит вокруг нас?

Дядя. Это я, я, не бойтесь. Я чувствую потребность немного походить.

Молчание.

Но сейчас я сяду; я совсем не вижу, где хожу.

Молчание.

Дед. Мне хотелось бы быть где-нибудь в ином месте!

Старшая дочь. Куда бы вам хотелось, дедушка?

Дед. Не знаю куда – в другую комнату – все равно куда, все равно!

Отец. Куда же нам пойти?

Дядя. Нет, уже теперь поздно перебираться в другое место.

Молчание. Все неподвижно сидят вокруг стола.

Дед. Что это я слышу, Урсула?

Старшая дочь. Ничего, дедушка, это листья осыпаются на террасу – да, так и есть.

Дед. Поди-ка, Урсула, закрой окно.

Старшая дочь. Сейчас, дедушка. (Она возвращается и садится на прежнее место.)

Дед. Мне холодно.

Молчание. Сестры целуются.

Что это я опять слышу?

Отец. Это сестры целуются между собой.

Дядя. Они, мне кажется, что-то бледны сегодня.

Молчание.

Дед. Урсула, я снова что-то слышу.

Старшая дочь. Да ничего же, дедушка, это я сделала руками.

Молчание.

Дед. Что это такое, что я слышу, Урсула?

Старшая дочь. Не знаю, дедушка… Может быть, это сестры… Они немного дрожат.

Дед. Мне тоже страшно, мои девочки.

В эту минуту лунный свет падает на окна и понемногу наполняет комнату слабым, причудливым мерцанием. Бьет полночь, и при последнем ударе слышится какой-то глухой шум, точно кто поспешно поднимается со своего места.

(Вздрагивая от ужаса.) Кто это встал?

Дядя. Никто не вставал!

Отец. Я не вставал!

Три дочери. Я тоже! Я тоже! Я тоже!

Дед. Кто-то встал из-за стола!

Дядя. Зажгите огонь!

Из комнаты ребенка, справа, доносится в это время крик испуга. Этот крик становится все громче, и все яснее слышится в нем ужас.

Отец. Слушайте! Это ребенок!

Дядя. Он никогда не плакал!

Отец. Пойдем посмотрим!

Дядя. Огня! Огня!

В этот момент слышится глухая торопливая болтовня в соседней комнате слева. Потом снова все утихает. Все прислушиваются в некоем ужасе до тех пор, пока дверь из этой комнаты тихо отворяется и пропускает в зал свет, а на пороге показывается Сестра милосердия в своем черном одеянии и наклоняется вперед, крестясь, в знак смерти жены. Все ее понимают и, после минуты нерешительности и ужаса, безмолвно идут в комнату покойницы, причем дядя останавливается в дверях и учтиво пропускает мимо себя трех девушек. Слепой, оставшись один в комнате, встает и в беспокойстве старается ощупью выбраться из-за стола.

Дед. Куда вы? Куда вы? Они оставили меня одного!

{Слепцы[3]]

{Les aveugles]

Действующие лица

Священник.

Три слепорожденных.

Слепой старик.

Пятый слепой.

Шестой слепой.

Три слепые молящиеся старухи.

Слепая старуха.

Молодая слепая.

Сумасшедшая (слепая).

Под небом, усеянным звездами, расстилается старый северный лес, кажущийся бесконечным. Посреди него в глубоком мраке сидит, закутавшись в широкий черный плащ, старик-священник. Туловищем и головой, неподвижными, как смерть, старец слегка опрокинулся назад, прислонившись к пустому стволу громадного дуба. Лицо его страшно бледно, полуоткрытые губы посинели. Немые и безжизненные глаза уже более не глядят на природу и носят на себе отпечаток частых и давних страданий и слез. Белые, как лунь, волосы падают редкими прямыми прядями на лицо, освещенное и усталое более, чем все окружающее его в тишине мрачного леса. Худые, окоченелые руки скрещены на коленях. Направо от него сидят шесть слепых стариков, кто на камне, кто на пне, а кто и на сухих листьях. Налево, напротив него, сидят, отделенные лишь обложками скалы и вырванным с корнем деревом, столько же слепых женщин. Три из них молятся, причитая тихими голосами. Четвертая очень стара. Пятая, в состоянии немого помешательства, держит на коленях спящего ребенка. У шестой, еще удивительно молодой, волосы обвивают весь стан и падают до земли. Женщины, как и старики, одеты в темные, одинаковые по цвету, широкие платья. Большинство, упираясь локтями на колени и поддерживая руками головы, сидят в ожидании чего-то; и кажется, что все они отвыкли от бесполезных движений и больше не прислушиваются к глухому и мятежному шуму острова. Большие печальные деревья: тис, плакучие ивы и кипарисы – покрывают их своей тенью. Невдалеке от священника цветет во мраке ночи группа длинных, болезненных златоцветников. Темнота стоит необычайная, несмотря на то что светит луна, которая изредка кое-где старается рассеять мрак листвы.

Первый слепорожденный. Что же, он еще не вернулся?

Второй слепорожденный. Вы меня разбудили!

Первый слепорожденный. Я тоже спал.

Третий слепорожденный. И я спал.

Первый слепорожденный. Он еще не идет?

Второй слепорожденный. Я ничего не слышу.

Третий слепорожденный. Пора бы возвратиться в богадельню.

Первый слепорожденный. Надо бы узнать, где мы.

Второй слепорожденный. После его ухода стало холодно.

Первый слепорожденный. Необходимо узнать, куда мы попали!

Слепой старик. Знает ли кто-нибудь из вас, где мы?

Слепая старуха. Мы шли очень долго и, вероятно, очень отдалились от богадельни.

Первый слепорожденный. А! Напротив нас женщины?

Слепая старуха. Да, мы сидим напротив вас.

Первый слепорожденный. Постойте, я приду к вам. (Он встает и идет ощупью.) Где вы? Говорите! Чтобы я мог узнать, где вы.

Слепая старуха. Мы здесь, мы сидим на камнях.

Первый слепорожденный (он идет к ним, но спотыкается о ствол упавшего дерева). Между нами что-то лежит…

Второй слепорожденный. Лучше оставаться на месте.

Третий слепорожденный. Где вы сидите? Не хотите ли подойти к нам?

Слепая старуха. Мы не смеем встать!

Третий слепорожденный. Зачем разделил он нас?

Первый слепорожденный. Я слышу, кто-то молится там, среди женщин.

Второй слепорожденный. Да, это старухи молятся.

Первый слепорожденный. Теперь не время молиться.

Второй слепорожденный. Вы успеете помолиться в богадельне, в свое время!

Три слепые старухи продолжают читать молитвы.

Третий слепорожденный. Желал бы я знать, кто сидит рядом со мной.

Второй слепорожденный. Мне кажется, я ваш сосед. (Он шарит вокруг себя.)

Третий слепорожденный. Мы не можем дотронуться друг до друга!

Первый слепорожденный. Меж тем мы так близки один от другого. (Он шарит вокруг себя и задевает своей палкой пятого слепого, который глухо стонет.) Рядом с нами глухой!

Второй слепорожденный. Я слышу не всех, ведь нас было шестеро.

Первый слепорожденный. А, я начинаю пониМать. Спросим и женщин… Нужно же наконец решить, что нам делать. До меня долетают голоса трех молящихся старух. Разве они все вместе?

Слепая старуха. Они сидят рядом со мной на камне.

Первый слепорожденный. А я сижу на сухих листьях!

Третий слепорожденный. Но где же слепая красавица?

Слепая старуха. Она сидит рядом с молящимися.

Второй слепорожденный. А где сумасшедшая с ребенком?

Молодая слепая. Он спит, не будите его!

Первый слепорожденный. О, как вы далеко от нас, а я думал, что вы тут, против нас.

Третий слепорожденный. Теперь мы знаем почти все, что нам нужно; поговорим же немного до прихода священника.

Слепая старуха. Он приказал нам ждать его молча.

Третий слепорожденный. Да ведь мы не в церкви.

Слепая старуха. Вы не знаете, где мы.

Третий слепорожденный. Мне страшно, когда я молчу.

Второй слепорожденный. Не знаете ли вы, куда пошел священник?

Третий слепорожденный. Мне кажется, что он нас слишком долго оставляет одних.

Первый слепорожденный. Он очень постарел. С некоторых пор, по-видимому, у него ослабло зрение, он в этом не хочет сознаться, боясь, чтобы кто-нибудь другой не занял его места среди нас; но я подозреваю, что он почти ничего не видит. Нам бы нужно другого вожака: он нас более не слушает да и нас собралось слишком много. Во всем доме только четверо зрячих – три монахини и он, и все они старее нас! Я убежден, что мы заблудились и он ищет дорогу. Куда пошел он? Он не смеет оставлять нас здесь!

Слепой старик. Он, кажется, сказал женщинам, что пойдет очень далеко.

Первый слепорожденный. Он только с женщинами и говорит. А мы разве не такие же живые существа? Придется наконец на него пожаловаться.

Слепой старик. А кому вы пожалуетесь?

Первый слепорожденный. Я не знаю еще, но мы увидим, мы увидим. Однако куда же он пошел? Я спрашиваю об этом женщин.

Слепая старуха. Его утомила продолжительная ходьба, и, вероятно, он присел где-нибудь вблизи нас; с некоторых пор он что-то ослаб и очень печален, а после смерти доктора, оставшись совершенно одиноким, он сделался каким-то боязливым. Он почти ни с кем не говорит. Не понимаю, что с ним случилось. Сегодня он решил непременно выйти, говоря, что желает посмотреть остров в последний раз перед наступлением зимы. Зима обещает быть очень суровой и продолжительной. Говорят, что лед с севера уже тронулся. Его очень беспокоили также свирепствовавшие на днях грозы, заставившие реку выступить из берегов; она сильно попортила плотину. Не меньше пугает его и море, которое, по его словам, без всякой причины вдруг взволновалось, а береговые утесы для защиты недостаточно высоки. Он хотел посмотреть, но не сказал нам, что видел. Должно быть, он теперь пошел за хлебом и за водой для сумасшедшей. Он сказал, что, может быть, ему придется идти далеко. Нужно ждать.

Молодая слепая. Уходя, он взял меня за руки, и его руки дрожали, точно от страха. Потом он меня поцеловал…

Первый слепорожденный. Ого!

Молодая слепая. Я стала его расспрашивать о случившемся, и он мне ответил, что не знает, что произойдет; он еще сказал, что, может быть, царству стариков настанет конец.

Первый слепорожденный. Что хотел он этим сказать?

Молодая слепая. Я его не поняла. Он сказал, что пойдет к большому маяку.

Первый слепорожденный. Разве здесь есть маяк?

Молодая слепая. Да, в северной части острова. Мы, кажется, теперь невдалеке от него. Он говорил, что сквозь листву дерев виден маячный огонь. Никогда не казался он мне таким печальным, как сегодня, и думается мне, что он плачет уже несколько дней. Я тоже почему-то прослезилась, хотя не видала его. Я не слыхала, как он ушел. Я его более не расспрашивала, ибо почувствовала на устах его горькую усмешку; почувствовала, что он закрыл глаза, не желая более отвечать.

Первый слепорожденный. Ничего подобного он нам не передавал.

Молодая слепая. Вы его совсем не слушаетесь.

Слепая старуха. Вы ропщете, когда он что-нибудь скажет.

Второй слепорожденный. Уходя, он нам только сказал: «Спокойной ночи!»

Третий слепорожденный. Должно быть, уже очень поздно.

Первый слепорожденный. Уходя, он сказал нам несколько раз: «Спокойной ночи», точно собирался идти спать. Я чувствовал, что он смотрел на меня, когда говорил: «Спокойной ночи, спокойной ночи». Голос изменяется, когда смотришь на кого-нибудь пристально.

Пятый слепой. Сжальтесь над слепцами!

Первый слепорожденный. Кто это говорит нам так некстати?

Второй слепорожденный. Я думаю, что это глухой.

Первый слепорожденный. Молчите! Не время просить милостыню.

Третий слепорожденный. Куда пошел он доставать хлеб и воду?

Слепая старуха. Он пошел к морю.

Третий слепорожденный. В его годы не следует подходить к морю.

Второй слепорожденный. Разве мы вблизи моря?

Слепая старуха. Да, помолчите немного, и вы услышите его шум.

Вблизи слышится плеск волн, плавно разбивающихся о береговые утесы.

Второй слепорожденный. Я слышу лишь голоса старух; они молятся.

Слепая старуха. Слушайте внимательнее, и вы его услышите…

Второй слепорожденный. Да, я что-то слышу невдалеке от нас.

Слепой старик. Это, должно быть, море проснулось.

Первый слепорожденный. Напрасно он нас привел сюда, я не люблю этого шума.

Слепой старик. Вы знаете, что остров невелик, что море слышно, лишь только выйдешь за ограду богадельни.

Второй слепорожденный. Я никогда к нему не прислушивался.

Третий слепорожденный. А мне так кажется, что оно нынче совсем около нас, и мне неприятен столь близкий его шум.

Второй слепорожденный. Я тоже не люблю моря; мы ведь не просились выйти из богадельни.

Третий слепорожденный. Мы еще никогда здесь не были, и совсем бесполезно было вести нас так далеко.

Слепая старуха. Сегодня утром погода стояла прекрасная; он пожелал, чтобы мы воспользовались последними солнечными днями перед тем, как запереться на всю зиму в богадельню.

Первый слепорожденный. Я так предпочитаю оставаться в богадельне.

Слепая старуха. Он еще говорил, что нужно немного познакомиться с этим маленьким островом. Он даже сам его никогда вполне не обходил; на острове есть гора, на вершину которой никто еще не всходил, долины, в которые боятся проникать, и пещеры, в которые до сих пор еще никто не спускался. Он сказал, наконец, что не следует постоянно встречать восход солнца в спальне, потому и решил свести нас на берег моря, но почему-то пошел к нему один.