Развод. Нас выбрал твой брат

Лея Ветрова

Развод. Нас выбрал твой брат

Глава 1. Две полоски и другая женщина

Я принесла домой пакет с персиками, хотя весь год Антон объяснял мне, что приличные персики в нашем городе бывают две недели в августе. Сегодня я выбрала самые дорогие, осторожно уложила их поверх хлеба и всю дорогу придерживала пакет на коленях. В сумке лежала распечатка из лаборатории, а в её кармане — два теста, завёрнутые в бумажное полотенце. Я зачем-то забрала их с собой, когда уходила сдавать кровь: боялась, что Антон найдёт раньше, чем я успею ему рассказать.

Он оказался дома. В прихожей стояли его туфли, куртка висела поверх моей джинсовки; обычно по пятницам он возвращался из клиники после восьми. Я посмотрела в зеркало над обувницей и решила, что расскажу сразу. Платье, свечи, всё это можно потом. Сейчас хотелось увидеть его лицо.

— Ты рано, — сказала я, входя на кухню. — У тебя отменился пациент?

Антон сидел за столом, положив телефон экраном вниз. Перед ним стояла моя чашка с трещинкой у ручки. Свою он, видимо, не нашёл в посудомойке.

— Вера, нам надо поговорить.

Я поставила пакет на стул. Один персик выкатился из бумажного мешка и ударился о хлеб, оставив на пакете мокрый след. Я прижала его большим пальцем, зачем-то проверяя, не помялся ли.

— Мне тоже. Подожди, я руки вымою.

— Давай сначала я.

На кухне пахло кофе и его одеколоном. Я вымыла руки и вытерла их полотенцем; уголок зацепился за кольцо, и я расправила петлю ногтем. Антон смотрел на меня, но не вставал.

— У меня есть женщина. Мы вместе уже какое-то время. Я хочу с ней жить.

Кран я закрыла не до конца. Из него тонко бежала вода, чуть выше обычного звука холодильника. Я смотрела на эту струйку и ждала, когда он продолжит, объяснит, к чему всё это. Например, что разговаривал сегодня с пациентом, который оставил жену, и теперь боится стать таким же. Антон любил начинать истории с середины.

— Что значит — женщина?

Он провёл рукой по лицу и сел ровнее, как садился перед родителями трудных детей, которым предстояло объяснять, почему лечение будет стоить дороже.

— Вера. Я же сказал. Я встретил человека.

— Я услышала, что ты сказал. Кто она?

— Диана. Ты её не знаешь.

Имя не вызвало ничего. Я не знала, с кем нужно сравнивать себя, какую фотографию искать. Стояла возле раковины, положив ладони на столешницу; под правой рукой набухла старая царапина от ножа.

— Сколько времени?

— Это важно?

— Да.

Он взял пустую чашку и поставил обратно. На столе осталось круглое пятно. Сегодняшний урок отменился из-за болезни ученицы, поэтому я успела съездить в лабораторию. Я ещё думала, как удачно освободился день.

— Полгода, — сказал Антон.

Я наконец закрыла кран. Резко, двумя пальцами, и он жалобно скрипнул.

— С марта?

— Примерно.

— В марте ты сказал, что в этом году у нас обязательно получится, — сказала я. — Помнишь?

Он потянулся за телефоном, но оставил его на столе.

— Конечно, помню.

— И в апреле. И всё лето. Мы уже год пытались завести ребёнка, Антон.

— Я знаю.

— Ты приходил от неё ко мне? Или от меня к ней? Как вы это устраивали?

— Не надо этих подробностей.

Я засмеялась. Получилось некрасиво, с воздухом, который никак не выходил из груди. Антон нахмурился; он всегда раздражался, когда я смеялась невпопад, даже если потом выяснялось, что мне просто не хватает дыхания.

— Каких подробностей? Мы с тобой спали вместе в среду. Позавчера. Ты помнишь хотя бы это?

— Вера, я не хотел тебя ранить.

Он произнёс это тихо, и я почти кивнула. Сработала привычка: когда Антон говорил тише, я тоже снижала голос. Так мы не будили друг друга, не мешали моим ученикам, не ссорились на людях. Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь удобное, и в этот момент вспомнила полотенце в кармане сумки. Два теста. Я так боялась, что одна полоска исчезнет, что сделала второй, хотя первая была совсем отчётливой.

— А чего ты хотел?

— Чтобы мы спокойно разобрались. Между нами давно всё непросто. Ты тоже это видишь.

— Я видела, что ты устаёшь. Что у тебя новая смена, что ты опаздываешь. Мы обсуждали отпуск на октябрь. Позавчера ты прислал мне гостиницу.

— Я пытался. Серьёзно. Но нельзя всё время делать вид.

Он говорил без запинок. Я подтянула стул и села: вдруг стало страшно, что ноги подведут и он вскочит ловить меня, а я вцеплюсь в него просто потому, что больше не за что.

— Она знает, что ты женат?

— Да. Я не скрывал.

— И что мы хотим ребёнка, знает?

Он посмотрел в окно.

— Я сказал, что мы с тобой давно живём каждый своей жизнью. Формальности ещё не решили.

Я провела пальцем по крошкам у края стола. Утром я ела здесь сухарь, потому что от яичницы вдруг стало мутить. Собрала крошки на ладонь, не нашла, куда их деть, и сжала пальцы.

— Ты сказал ей, что мы разъехались?

— По сути, так и было. Ты со своими уроками, я в клинике. Мы дома почти не пересекаемся.

— Она была здесь?

— Нет, — ответил он сразу. — Вот этого не было.

Он даже чуть оживился, будто нашёл наконец что-то, за что я должна быть благодарна. Я разжала ладонь над своей тарелкой, стоявшей на сушилке. Несколько крошек прилипли к коже.

— Кто ещё знает?

— Мама. Пара человек. Я хотел подготовить её, чтобы она не переживала.

— А меня подготовить ты не хотел?

— Я сейчас с тобой разговариваю.

На его телефоне зажёгся экран. Антон положил ладонь поверх него, и мне захотелось ударить по этой ладони. Я убрала руки под стол. За стеной кто-то двигал мебель; скрежет заглушил звук нового сообщения.

— Ты собирался уйти? — спросила я.

— Надо решить, как удобнее. У тебя здесь инструмент, ученики. Можно какое-то время пожить так. Без лишнего шума.

— В какой комнате ты будешь жить с ней?

— Не передёргивай. Она сюда не переезжает. Я говорю про нас.

В его голосе появилась усталость: я слишком долго не понимала разумное предложение.

— Я сегодня уйду.

Антон потёр бровь. На большом пальце у него была маленькая полоска пластыря: утром порезался, когда брился, и я сама принесла ему коробку из шкафа.

— Куда ты пойдёшь?

— Узнаю.

Я поднялась и взяла пакет со стула. Персик снова сдвинулся, и я поймала его за рыхлый бок. Он был тёплым, почти горячим от поездки в автобусе. Я убрала хлеб в хлебницу, хотя теперь не собиралась его есть, оставила пакет с персиками на стуле и открыла холодильник.

— Ты тоже хотела поговорить, — напомнил Антон. — О чём?

Я держалась за дверцу холодильника. На верхней полке стоял его йогурт; вчера я ещё прикидывала, хватит ли нам еды на выходные.

— Уже не надо.

Он ничего не спросил. Я закрыла холодильник, подняла сумку с пола и пошла в спальню. За спиной щёлкнул телефон; Антон дождался, пока я выйду, прежде чем взять трубку. Я не услышала первых слов, зато хорошо расслышала, как он сказал: «Да, поговорили».

***

Чемодан застрял между зимними сапогами и свёрнутым ковриком. Я дёрнула за ручку, с верхней полки посыпались открытки. Наступила на одну босой ногой, пока тянула чемодан, и не стала поднимать.

Я собиралась медленно, хотя хотела уйти до того, как Антон закончит разговор. Полотенце в сумке мешало доставать телефон; я сунула тесты глубже и распечатку положила туда же. По моим подсчётам, начиналась восьмая неделя. Теперь я боялась даже произнести вслух, что со мной происходит.

Ксения не ответила с первого раза. На второй сбросила, а потом написала: «Веду урок. Что случилось?» Я набрала «Антон уходит», стёрла и написала заново: «Можно я сегодня у тебя переночую?» Вслед за этим отправила ещё одно сообщение: «Мы расстаёмся. Я сейчас собираюсь».

Она позвонила почти сразу.

— Подожди, я в коридор вышла. Что он сделал?

— У него женщина.

Ксения молчала так долго, что я услышала через трубку детскую скрипку. Кто-то упорно попадал в одну и ту же неверную ноту, потом начинал сначала.

— Серьёзно?

Я вытащила из ящика футболку и прижала к лицу. Она пахла моим кремом для тела, обычным дешёвым кремом, который я покупала по две банки, потому что он переставал продаваться каждый раз, когда я к нему привыкала.

— Нет, Ксюш. Мы репетируем спектакль.

— Вер, прости. Я не то спросила. Приезжай, конечно. У меня только до половины восьмого занятия, ключи не смогу отдать. Ты можешь прийти сюда, посидишь у нас в классе.

Я представила себя с чемоданом среди мам, ожидающих детей с урока. У меня задрожала губа, и я зажала её зубами.

— Я попозже приеду. Вещи соберу.

— Хорошо. Домофон тот же, четвёртый подъезд. Хочешь, я Лёшу попрошу тебя забрать? Он, правда, на другом конце города.

— Не надо. Я сама.

— Ты ела сегодня?

Я посмотрела на футболку, потом на раскрытый чемодан. Футболка оказалась Антонова. Старая, растянутая, в которой я обычно спала. Я положила её обратно в ящик и взяла свою.

— Потом поем.

— У меня вчерашние котлеты есть. Не ресторан, зато много. Вера, ты приедешь, ладно? Не исчезай.

В классе что-то упало. Ксения спросила, цел ли мостик; я обещала приехать и отключилась. Ей нужно было работать. Мне в понедельник тоже предстояло вести уроки, только я больше не знала где.

Антон заглянул в спальню, когда я снимала с вешалки платье.

— К матери?

— К Ксении.

— Ну вот. Вы там друг друга накрутите.

Я положила платье поверх джинсов. Приходилось проверять каждый ящик: я не знала, через сколько дней снова окажусь здесь и пустит ли он меня в спальню так же спокойно.

— Тебе ещё и подруга моя мешает?

— Я не это сказал. Просто не делайте из меня чудовище. Мы взрослые люди.

— Тогда выйди. Мне надо переодеться.

Он посмотрел на меня, явно не ожидая такого. Мы ещё утром стояли рядом у зеркала: он брился, я чистила зубы. Я почувствовала, что сейчас объясню, что хочу побыть одна, извинюсь за тон; вместо этого расстегнула кардиган. Антон отступил и прикрыл дверь.

Я села на кровать. Одежда уже лежала в чемодане, но стоило остановиться, и стало слышно, как колотится сердце. Где он ночевал после семинара? Зачем просил меня вернуться от мамы на день раньше? Я пыталась угадать лицо Дианы, хотя ещё час назад не знала, что она существует.

На столике лежала книга Антона, между страниц торчал талон из парковки. Я вытянула его и сунула обратно: проверить каждый вечер этих шести месяцев я всё равно не смогу. Рядом стоял стакан воды, который Антон приносил мне почти каждую ночь. Я не знала, что делать с этой привычной заботой, пока пыталась вспомнить, как давно он перестал меня любить.

Паспорт и карта были на месте. В конверте лежали тридцать две тысячи от летних уроков; я откладывала на инструмент, у нашего начала западать клавиша. На карте было ещё двадцать с небольшим. Прежде эти деньги казались почти лишними: расходы мы делили, а квартира досталась Антону от бабушки до свадьбы.

Я пересчитала купюры, сбилась и начала заново. Слеза упала на конверт; я вытерла нос рукавом, потому что за салфетками пришлось бы идти на кухню. На пару дней хватало. На месяц, наверное, тоже. Дальше считать не получалось: меня мутило от запаха Антоновой подушки.

Я открыла окно, сняла кольцо и сунула в маленький карман сумки. Там лежал запасной ключ от квартиры; я посмотрела на него и оставила. Чтобы завтра забрать вещи, мне всё равно придётся вернуться.

***

К семи я закрыла чемодан и набила сумку нотами. В кабинете оставалось цифровое пианино со стойкой, педаль, учебники, стулья для родителей. Одному человеку такой инструмент по лестнице нести было неудобно: когда покупали, мы с Антоном тащили его вдвоём, всё время стукаясь локтями.

Я попробовала нижнее ля. Клавиша сработала сразу; в среду Никита уверял, что это он неправильно нажимает. Мне пришлось уговаривать его не извиняться перед пианино. Теперь я проверяла, можно ли снять боковины стойки.

— Это можно оставить, — сказал Антон из дверей. — Ты же не будешь на чужой кухне преподавать.

Я вынула штекер из розетки и смотала провод. Он перекручивался у блока питания, и я расправляла его, пока Антон ждал ответа.

— На кухне не буду.

— Так приходи сюда на уроки. Я в это время на работе. Нормальное решение, ты ничего не теряешь.

— А если у тебя отменится пациент?

Антон сунул руки в карманы домашних брюк. Он успел переодеться, пока я собиралась.

— Вера, у тебя каждый вопрос с подвохом.

Он прикусил щёку, сдерживая раздражение. Обычно я спросила бы после этого, как прошла смена, и он рассказал бы про трудного пациента. Мне захотелось задать привычный вопрос. Я прижала блок питания к коробке с нотами и промолчала.

— Заберу завтра, — сказала я. — Не убирай пока ничего отсюда, пожалуйста. Я знаю, где что лежит.

— Я не собираюсь выбрасывать твои ноты.

— Я этого не говорила.

Я вытащила телефон и открыла контакты. У Лёши был маленький седан; пианино, наверное, влезет, если сложить сиденья. Но я почти не знала его и сейчас не могла объяснять ещё одному человеку, почему Антон стоит рядом, а я прошу кого-то другого.

Ниже был Марк. Мы переписывались по семейным делам, пару раз он помогал с тяжёлыми покупками. У него была большая машина, и он не говорил «конечно», если приехать не мог. Я смотрела на имя, но никак не решалась нажать: после Антоновых разговоров с матерью его брат мог решить, что я звоню втянуть его в нашу ссору.

Муж заметил, что я стою с телефоном, и потянулся к коробке.

— Давай я сам завтра отвезу. В клинику только к одиннадцати.

— Не надо.

Я сказала это слишком быстро. Он замер, держа коробку за край, и мне пришлось добавить:

— Оставь её, пожалуйста.

Ксения прислала фотографию котлет под крышкой. Я зачем-то увеличила снимок. Сегодня предстояло доехать до неё, завтра — вывезти инструмент и искать место для уроков. Я закрыла сообщение и нажала на имя Марка.

Он ответил не сразу. В трубке грохнуло что-то металлическое, чей-то голос спросил про ключ на семнадцать. Марк сказал подождать, и шум стал тише.

— Да, Вер. Слушаю.

От того, как обычно он это произнёс, у меня снова задрожали губы. Я повернулась к окну, положила свободную руку на подоконник и дышала через нос, пока могла говорить.

— Марк, ты можешь завтра приехать? Мне нужно перевезти вещи. Пианино тоже.

За спиной скрипнул пол. Антон шагнул ближе, и я увидела его отражение в стекле: он больше не выглядел усталым. Марк спросил, к какому часу, я ответила, что лучше утром. Он сказал: «В девять буду», — и попросил прислать адрес, куда везти. Я обещала написать после того, как доберусь до Ксении; на Антона всё ещё не смотрела.

— Ты моему брату звонишь? — спросил он, едва я опустила телефон.

Я положила его в карман и потянулась за ручкой чемодана. Антон стоял между мной и дверью, ожидая ответа, поэтому пришлось подождать, пока он отступит. Я уже приготовилась снова сказать «пожалуйста», но он отошёл сам. Чемодан зацепился колёсиком за коврик; я поправила его носком туфли и потащила в прихожую. На этот раз Антон не предложил помочь.

Глава 2. Я не повезу тебя обратно

На Ксюшиной кухне я нашла кружку с чужим именем и чашку, в которой лежали две батарейки. Батарейки переложила на подоконник, чашку сполоснула и стала ждать, пока закипит чайник. Было без четверти восемь; за стеной послышалось шарканье тапочек. Я села, спрятав под стол босые ноги.

— Ты чего вскочила? — Ксюша остановилась в дверях. Волосы у неё были примяты с одной стороны, на щеке отпечаталась складка наволочки. — Я будильник только на восемь поставила.

— Мне за инструментом надо. Марк приедет к девяти.

— Батарейки там не просто так лежали. Она течёт. Дай сюда. — Ксюша достала чашку с синей полоской по краю, а мне сунула тряпку. Под донышком уже расползалось пятно.

Вчера она встретила меня в подъезде, помогла затащить чемодан, разогрела котлеты и только после ужина спросила, как давно я знала. Я ответила, что до обеда не знала вообще. Тогда она оставила мне чистую футболку на диване и ушла в ванную плакать. Вернулась с полотенцем на голове и сказала, что шампунь попал в глаза. Мы обе сделали вид, что я поверила.

— Марк — брат? — спросила она, нарезая хлеб.

— Старший. У него машина большая.

— Я помню. Он на твоём дне рождения меня домой довёз. — Ксюша поставила передо мной тарелку. — Нормально договорилась?

— Вроде. Адрес твой вчера отправила. Заедет к нам… к Антону, заберёт пианино, привезёт сюда. Ты точно не против? Оно длинное.

— Два дня переживём. Потом решим. Только не ставьте его поперёк коридора, я ночью об него убьюсь.

Я намазала хлеб маслом и стала прикидывать, куда поставить инструмент. Ксюша занималась со своими учениками на выезде. Ей самой места хватало; я собиралась привезти такую часть квартиры, которую в гостях обычно не оставляют.

— Не сиди с этим лицом, — сказала она, поймав мой взгляд. — Я знаю, что ты ищешь объявление о съёме. Не надо прямо во время завтрака.

Я перевернула телефон экраном вниз. Вечером Антон написал: «Доехала?» Я ответила «да», и больше мы не разговаривали. Ночью всё равно просыпалась и проверяла, не пришло ли что-нибудь ещё.

— На понедельник у меня четверо, — сказала я. — Отменить проще, чем понять, где их принять.

— Сегодня вечером посмотрим. Мне сейчас самой надо собраться. В половине десятого первый, потом ещё трое, один в другом конце города. Ты хоть поешь нормально.

Я съела половину бутерброда и завернула вторую в салфетку. В сумке хрустнула лабораторная распечатка; я засунула её под кошелёк. Рассказать Ксюше хотелось ещё вчера. Но после слов про Антона она так смотрела на меня, что я испугалась добавлять остальное. Сейчас она собиралась на уроки, а мне нужно было вернуться за вещами.

— Ключ вот, — Ксюша положила связку рядом с тарелкой. — Верхний замок тугой, поворачивай до конца. Я вчера не успела объяснить.

Я взяла ключи и обняла её со спины, пока она мыла нож. Она не повернулась, только прижала локтем мою руку.

— Куртку надень, утром холодно. И телефон не убирай. Если он начнёт… в общем, звони.

***

Антон открыл раньше, чем я успела вытащить свой ключ. Был в джинсах и домашней футболке, а на кухне опять пахло кофе. Я прошла в кабинет и увидела пакет с персиками: он перенёс его с кухонного стула на мой рабочий стол.

— Заберёшь? — Антон кивнул на пакет.

— Да.

Он постоял в дверях, пока я отсоединяла педаль и сворачивала провод. Я не хотела садиться за инструмент: руки сами нашли бы знакомое место. Вместо этого достала из ящика карандаши, ластик, коробку с наклейками для малышей. Всё рассыпалось на столе, и Антон принёс пустую сумку из прихожей.

— Возьми эту.

Я взяла. Отказаться от сумки казалось уже смешным, но поблагодарить не получилось.

— С Ксенией поговорила? — спросил он.

— О чём?

— Об этом всём. Что она сказала?

— Про верхний замок. Он у неё заедает.

— Вера, давай без этого. Ей сейчас легче всего насоветовать.

— Она дала мне постельное бельё. Больше ничего не понадобилось.

В дверь позвонили. Марк держал в одной руке сложенный плед, в другой — телефон. На плечах его тёмной куртки блестели мелкие капли, волосы у лба намокли. Он убрал телефон в карман и поздоровался.

— Машину подогнал к подъезду. Что первым несём?

— Пианино. Я почти всё отключила.

Антон подошёл из кабинета, взял у брата плед и хотел повесить на спинку стула.

— Привет. Ты сегодня рано.

— Мы на девять договорились.

— Я вчера сказал, что сам отвезу. Вера торопится.

Марк посмотрел на меня. Я стояла между ними и не знала, куда деть пустые руки. Антон держал его плед, словно собирался предложить нам остаться на завтрак.

— Мне нужно сегодня, — сказала я. — Потом начнутся уроки.

— Ну, сегодня так сегодня. — Марк забрал у Антона плед и прошёл в кабинет. — Сначала снимем со стойки. Вера, педаль куда положить?

Он помнил, как всё устроено: два года назад помогал нам со стойкой и упаковкой. Мы подхватили клавиатуру с двух сторон. Я успела приподнять свой край, но Марк опустил его обратно.

— Подожди. Антон, возьмись с той стороны. А ты стойку сложи, ладно?

Я потянулась к фиксаторам. В горле стояла кислая тяжесть; по дороге сюда я доела бутерброд, но легче не стало. Братья завернули инструмент в плед и понесли к лифту. Я собрала стойку и педаль, прислонила к стене два складных стула для родителей. В кабинете сразу стало просторно.

Марк вернулся за стульями и учебниками. Пока Антон оставался возле машины, я проверила ящики: вроде ничего нужного на понедельник не забыла. Марк забрал стулья, сумку с учебниками и персики; я подхватила папку с нотами.

— Оставь, я ещё раз поднимусь.

— Ноты я сама донесу.

У лифта я достала запасной ключ от квартиры. Кольцо выскользнуло вместе с ним на ладонь, и я торопливо убрала его обратно, пока Марк нажимал кнопку вызова.

Внизу Антон стоял у открытого багажника. Он помог сложить стулья, отряхнул ладони и повернулся ко мне.

— Ключ оставишь?

— Вот запасной. Второй у меня на связке, потом верну. Здесь ещё куртка и книги.

Я протянула ему ключ. Антон взял, но не отошёл, и мне вдруг захотелось, чтобы он обнял меня. Положил ладонь на затылок, как раньше, и не говорил ничего хотя бы минуту. Я ненавидела себя за это желание, а он уже сунул ключ в карман и спросил Марка, во сколько тот сегодня заканчивает.

— Посмотрим, — ответил Марк. — Позвони.

Я села в машину. Когда мы отъехали, Антон ещё стоял у подъезда, поглядывая на телефон. Я следила за ним, пока его не закрыла припаркованная машина.

***

В машине пахло мокрой тканью и новым пластиком. Я сняла куртку, положила поверх нот и постаралась не дышать глубоко. Марк убавил печку, спросил, не слишком ли жарко.

— Заедем сначала в сервис? — спросил он. — Мне минут на десять. Потом к Ксении.

— Можно сразу к ней?

Он пропустил автобус и повернул на нужную улицу. Я не собиралась плакать, но теперь слёзы текли под подбородок, и я никак не успевала вытирать их рукавом. Марк протянул мне салфетки.

— Вер, если ты хочешь вернуться… Мы можем выгрузить у Ксении, а ты пока без вещей. За день ты всё равно ничего не решишь.

— Я не хочу обратно.

Я сказала слишком резко и порвала салфетку, вытаскивая из пачки.

— Не отвози меня к нему, пожалуйста. Даже если я ещё час буду так сидеть.

— Я не повезу тебя обратно. Я спросил.

Он следил за дорогой; в голосе слышалось раздражение. Я вытерла лицо и нашла в сумке маленькое зеркальце. В нём помещались глаз, кусок брови и мокрый нос.

— Извини, — сказала я. — Вчера столько наговорили, что теперь всё кажется продолжением.

— Что он тебе говорил?

Я закрыла зеркальце и сжала его между ладонями.

— Что полгода встречается с женщиной. Хочет с ней жить. Я вчера узнала.

Мы стояли на светофоре. Марк смотрел на фургон впереди нас, постукивая пальцем по рулю.

— Он мне сказал, вы давно разъехались по разным комнатам. Ещё летом. Ты пока квартиру не нашла.

— У нас одна спальня, Марк.

— Я знаю, сколько у вас комнат.

Он ответил коротко, и я прикусила щёку. Мы едва общались без Антона: дни рождения, машина, просьба купить тяжёлый мешок земли для цветов. Откуда Марку было знать, где я спала и чего ждала весь последний год?

— Я вчера утром думала, что у нас всё хорошо, — сказала я уже тише. — У него, видимо, тоже всё было хорошо. Очень удобно.

Сзади посигналили. Марк тронулся, и мы проехали два перекрёстка молча. У него на манжете было тёмное пятно. Он, наверное, собирался сегодня совсем не за мной ехать.

— Ты можешь высадить меня, если тебе надо в сервис. Инструмент потом заберём.

— Довезу. — Он помолчал. — Антону я позвоню. После.

Я повернулась к нему, придерживая сползающую папку.

— Подожди. Только не говори ему… Мне сначала надо сказать тебе кое-что.

— Сейчас?

— Да. Я беременна.

Марк свернул на стоянку перед закрытым ещё магазином и заглушил двигатель.

— Он знает?

Я покачала головой.

— Вчера должна была рассказать. Утром сдала кровь, забрала результат. Пришла домой, а он уже сидел с этим своим разговором.

Марк развернулся ко мне. Я привыкла, что в семье он чаще улыбался и задавал вопросы о работе. Теперь лицо было напряжённым, чужим, и хотелось снова спрятаться за папкой.

— Какой срок?

— Восьмая неделя. Я считала сама. К врачу ещё не ходила.

— Господи, Вера.

Он вытащил телефон и положил на панель. Я успела увидеть имя Антона в списке последних звонков.

— Не звони ему про это. Пожалуйста. Я сама скажу.

— Он оставил тебя, не зная, что у него будет ребёнок.