Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

- Again! – Опять! - said the queen. – сказала королева. - I thought we had finished with this, having got rid of Beaufort. – Я думала, что мы с этим покончили, отделавшись от Бофора.

- Yes, you looked only at the stream that threatened to wash away everything in its path, and did not look back at the stagnant water. – Да, вы смотрели только на поток, который грозил смыть все на пути, и не оглянулись на стоячую воду. Meanwhile, there is a French proverb about still waters. А между тем есть французская поговорка о тихом омуте.

“Go on,” said the queen. – Дальше, – сказала королева.

“I suffer insults every day from your princes and titled lackeys, from all sorts of puppets who do not see that I hold all the strings to them in my hand, and do not guess that behind my patient calm lies the wrath of a man who has sworn to overcome them one day. – Я каждый день терплю оскорбления от ваших принцев и титулованных лакеев, от всяких марионеток, которые не видят, что в моей руке все нити к ним, и не догадываются,что за моим терпеливым спокойствием таится гнев человека, который поклялся в один прекрасный день одолеть их. True, we arrested Beaufort, but of them all, he was the least dangerous. Правда, мы арестовали Бофора, но из них всех он был наименее опасен. After all, there is still the Prince of Condé… Ведь остается еще принц Конде…

- The victor at Rocroi! – Победитель при Рокруа! Arrest him? Арестовать его?

- Yes, Your Majesty, I often think about this, but, as we Italians say, pazienza. – Да, ваше величество, я частенько об этом думаю, но, как говорим мы, итальянцы, pazienza. And besides Conde, we will have to take the Duke of Orleans. А кроме Конде придется взять герцога Орлеанского.

- What are you saying? – Что вы такое говорите? The first prince of the blood, the king's uncle! Первого принца крови, дядю короля!

– No, not the first prince of the blood and not the king’s uncle, but a vile conspirator who, in the last reign, spurred on by his capricious and quarrelsome character, consumed by boredom, inflamed by base ambition, envious of those who surpassed him in nobility, courage, and angry at his own insignificance, precisely because of his insignificance became the echo of all malicious gossip, the soul of all conspiracies, the instigator of daredevils who were foolish enough to believe the word of a man of royal blood and whom he renounced when they found themselves on the scaffold. – Нет, не первого принца крови и не дядю короля, но подлого заговорщика, который в прошлое царствование, подстрекаемый своим капризным и вздорным характером, снедаемый скукой, разжигаемый низким честолюбием, завидуя тем, кто превосходит его благородством, храбростью, и злясь на собственное ничтожество, именно по причине своего ничтожества сделался отголоском всех злонамеренных толков, душой всяких заговоров, подстрекателем смельчаков, которые имели глупость поверить слову человека царственной крови и от которых он отрекся, когда они оказались на эшафоте. No, I am not speaking of a prince of the blood or of the king’s uncle, but of the murderer of Chalais, Montmorency and Saint-Mars, who at the present moment is trying to play the same trick again and imagines that he will gain the upper hand because his opponent has changed, because now he has before him a man who prefers not to threaten, but to smile. Нет, я говорю не о принце крови и не о дяде короля, а об убийце Шале, Монморанси и Сен-Марса, который в настоящую минуту пытается сыграть опять ту же штуку и воображает, что он одержит верх, потому что у него переменился противник, потому что теперь перед нимчеловек, предпочитающий не угрожать, а улыбаться. But he He is mistaken. Но он ошибается. He only lost with the death of Richelieu, and it is not in my interests to leave near the queen this source of all discord, the man with whose help the old cardinal successfully inflamed the bile of the late king for twenty years. Он только проиграл со смертью Ришелье, и не в моих интересах оставлять подле королевы этот источник всех раздоров, человека, с помощью которого старый кардинал двадцать лет успешно растравлял желчь покойного короля.

Anna blushed and covered her face with her hands. Анна покраснела и закрыла лицо руками.

“I do not wish to humiliate Your Majesty in the least,” Mazarin continued in a calmer, but surprisingly firm voice. – Я нисколько не желаю унижать ваше величество, – продолжал Мазарини более спокойным, но зато удивительно твердым голосом. “I want the Queen to be respected and her minister to be respected, because in the eyes of all people I am nothing more than a minister. – Я хочу, чтобы уважали королеву и уважали ее министра, потому что в глазах всех людей я не более как министр. Your Majesty knows that I am not a rogue Italian, as many call me. Вашему величеству известно, что я не пройдоха-итальянец, как многие меня называют. It is necessary that the whole world knows this, just as Your Majesty knows it. Необходимо, чтобы это знал весь мир так же, как знает ваше величество.

“Okay. – Хорошо. What should I do?” Что же я должна сделать? said Anne of Austria, obeying this imperious voice. – сказала Анна Австрийская, подчиняясь этому властному голосу.

“You must remember the names of those faithful, devoted men who crossed the sea against the will of Richelieu and, leaving traces of their own blood along the way, brought to your majesty one decoration that you were pleased to give to Buckingham. – Вы должны припомнить имена тех верных, преданных людей, которые переплыли море вопреки воле Ришелье и, оставляя на пути следы собственной крови, привезли вашемувеличеству одно украшение, которое вам угодно было дать Бекингэму.

Anna rose majestically and angrily, as if under the influence of a steel spring, and, looking at the cardinal with the proud dignity that made her so powerful in the days of her youth, said: Анна величаво и гневно поднялась, словно под действием стальной пружины, и, глядя на кардинала с гордым достоинством, делавшим ее такой могущественной в дни молодости, сказала:

- You insult me! – Вы меня оскорбляете!

“I want,” continued Mazarin, finishing his thought, interrupted by the queen’s movement, “for you to do now for your husband what you once did for your lover.” – Я хочу, – продолжал Мазарини, доканчивая свою мысль, прерванную движением королевы, – чтобы вы сейчас сделали для вашего мужа то, что вы сделали когда-то для вашего любовника.

“This slander again!” – Опять эта клевета! – exclaimed the queen. – воскликнула королева. – I thought that it had died or died out, since you have rid me of it until now. – Я думала, что она умерла или заглохла, так как вы до сих пор избавляли меня от нее. But here you are repeating it too. Но вот вы тоже ее повторяете. So much the better. Тем лучше. Let us explain ourselves today and finish it once and for all, do you hear? Объяснимся сегодня и кончим раз навсегда, слышите?

“But, Your Majesty,” said Mazarin, surprised by this unexpected flash of strength, “I do not at all demand that you tell me everything.” – Но, ваше величество, – произнес Мазарини, удивленный этим неожиданным проблеском силы, – я вовсе не требую, чтобы вы мне рассказали все.

“But I want to tell you everything,” answered Anne of Austria. – А я хочу вам все рассказать, – ответила Анна Австрийская. “Listen then.” – Слушайте же. There were at that time truly four devoted hearts, four noble souls, four faithful swords, who saved me more than my life: they saved my honor. Были в то время действительно четыре преданных сердца, четыре благородные души, четыре верные шпаги, которые спасли мне больше чем жизнь: они спасли мою честь.

- Ah! – А! Do you admit this? Вы сознаетесь в этом? - said Mazarin. – сказал Мазарини.

– Do you really think that only the guilty can tremble for their honor? – Неужели, по-вашему, только виновный может трепетать за свою честь? Is it impossible to dishonor someone, especially a woman, based on appearances alone? Разве нельзя обесчестить кого-нибудь, особенно женщину, на основании одной лишь видимости? Yes, everything was against me, and I inevitably had to lose my honor, and yet, I swear to you, I was not guilty. Да, все было против меня, и я неизбежно должна была лишиться чести, а между тем, клянусь вам, я не была виновна. I swear… Клянусь…

The Queen began to search around her for some sacred object on which she could swear; she took from a secret closet a small rosewood casket with silver inlays and, placing it on the altar, said: Королева стала искать вокруг себя какой-нибудь священный предмет, на котором она могла бы поклясться; она вынула из потайного стенного шкафа ларчик розового дерева с серебряными инкрустациями и, поставив его на алтарь, сказала:

“I swear by the sacred relics kept here, I loved Buckingham, but Buckingham was not my lover.” – Клянусь священными реликвиями, хранящимися здесь, – я любила Бекингэма, но Бекингэм не был моим любовником.

“And what are these sacred objects on which you swear an oath, Your Majesty?” – А что это за священные предметы, на которых вы приносите клятву, ваше величество? – asked Mazarin, smiling. – спросил, улыбаясь, Мазарини. – As you know, I am a Roman, and therefore not gullible. – Как вам известно, я римлянин, а потому не легковерен. There are all sorts of relics. Бывают всякого рода реликвии.

The queen took a small golden key from her neck and handed it to the cardinal. Королева сняла с шеи маленький золотой ключик и подала его кардиналу.

– Open it and take a look. – Откройте и посмотрите.

The surprised Mazarin took the key, opened the chest and found in it a rusty knife and two letters, one of which was stained with blood. Удивленный Мазарини взял ключ, открыл ларчик и нашел в нем заржавленный нож и два письма, из которых одно было запятнано кровью.

“What is this?” – Что это? asked Mazarin. – спросил Мазарини.

“What is this?” – Что это? repeated Anne of Austria, with a regal gesture extending her hand over the open casket, which the years had not deprived of its wonderful beauty. – повторила Анна Австрийская, царственным жестом простирая над раскрытым ларчиком руку, которую годы не лишили чудесной красоты. “I’ll tell you now.” – Я вам сейчас скажу. These two letters are the only ones I wrote to him. Эти два письма – единственные, которые я писала ему. And this is the knife with which Felton killed him. А это нож, которым Фельтон убил его. Read the letters, and you will see if I’m lying. Прочтите письма, и вы увидите, лгу ли я.

Despite the permission he had received, Mazarin, instinctively obeying his feelings, instead of reading the letters, took the knife: the dying Buckingham had taken it from his wound and sent it to the queen through La Porte; the blade was all eaten away by rust, into which the blood had turned. Несмотря на полученное разрешение, Мазарини, безотчетно повинуясь чувству, вместо того чтобы прочесть письма, взял нож: его умирающий Бекингэм вынул из своей раны и через Ла Порта переслал королеве; лезвие было все источено ржавчиной, в которую обратилась кровь. The cardinal looked at it for a minute, and during this time the queen turned paler than the linen covering the altar on which she leaned. Кардинал смотрел на него с минуту, и за это время королева стала бледнее полотна, покрывающего алтарь, на который она опиралась. Finally, with an involuntary tremor, the cardinal returned the knife to the casket. Наконец кардинал с невольной дрожью положил нож обратно в ларчик.

- Okay, Your Majesty, I believe your oath. – Хорошо, ваше величество, я верю вашей клятве.

“No, no, read it,” said the queen, frowning, “read it.” – Нет, нет, прочтите, – сказала королева, нахмурив брови, – прочтите. “I want it, I demand it; I have decided to end this now and never return to it again.” Я хочу, я требую; я решила покончить с этим сейчас же и уже никогда больше к этому не возвращаться. “Or do you think,” she added with a terrible smile, “that I will open this little chest every time you renew your accusations?” Или вы думаете, – прибавила она с ужасной улыбкой, – что я стану открывать этот ларчик всякий раз, когда вы возобновите ваши обвинения?

Mazarin, obeying the sudden manifestation of her will, read both letters almost mechanically. Мазарини, подчиняясь внезапному проявлению ее воли, почти машинально прочел оба письма. In one, the queen asked Buckingham to return the diamond pendants; this was the letter that d'Artagnan took, it arrived on time. В одном королева просила Бекингэма возвратить алмазные подвески; это было письмо, которое отвез д’Артаньян, оно поспело вовремя. The second was sent by La Porte; in it, the queen warned Buckingham that they wanted to kill him, and this letter arrived late. Второе было послано с Ла Портом; в нем королева предупреждала Бекингэма, что его хотят убить, и это письмо опоздало.

“Very well, your Majesty,” said Mazarin, “there is nothing to answer to that.” – Хорошо, ваше величество, – сказал Мазарини, – на это нечего ответить.

"No," said the queen, locking the casket and laying her hand on it, "no, there is something to be said for that: I must say that I was ungrateful to the people who saved me and did everything they could to save him; and I did not grant the brave d'Artagnan anything, but only allowed him to kiss my hand and gave him this diamond." – Нет, – заперев ларчик, сказала королева и положила на него руку, – нет, есть что ответить на это: надо сказать, что я была неблагодарна к людям, которые спасли меня и сделали все, что только могли, чтобы спасти его; и храброму д’Артаньяну я не пожаловала ничего, а только позволила ему поцеловать мою руку и подарила вот этот алмаз.

The Queen extended her lovely hand to the Cardinal and showed him the marvelous stone that glittered on her finger. Королева протянула кардиналу свою прелестную руку и показала ему чудный камень, блиставший на ее пальце.

“He sold it in a difficult moment,” she said again with a slight embarrassment, “sold it in order to save me a second time; with the money he received, he sent a messenger to Buckingham with a warning about the murder that was threatening him. – Он продал его в тяжелую минуту, – заговорила она опять с легким смущением, – продал для того, чтобы спасти меня во второй раз; за вырученные деньги он послал гонца к Бекингэму с предупреждением о грозящем ему убийстве.

- So d'Artagnan knew about this? – Значит, д’Артаньян знал об этом?

– He knew everything. – Он знал все. How, I do not understand. Каким образом, не понимаю. D'Artagnan sold the ring to Dessessart; I saw the ring on his hand and bought it back. Д’Артаньян продал перстень Дезэссару; я увидала кольцо у него на руке и выкупила. But this diamond belongs to d'Artagnan; return the ring to him from me, and since, fortunately for you, there is such a person near you, then try to make use of it. Но этот алмаз принадлежит д’Артаньяну; возвратите ему перстень от меня, и так как, на ваше счастье, подле вас находится такой человек, то постарайтесь им воспользоваться.

“Thank you, Your Majesty,” said Mazarin, “I will not forget your advice.” – Благодарю вас, ваше величество, – сказал Мазарини, – я не забуду вашего совета.

“And now,” said the queen, exhausted by the excitement she had experienced, “what else would you like to know from me?” – А теперь, – сказала королева, изнемогая от пережитого волнения, – что еще хотели бы вы узнать у меня?

“Nothing, Your Majesty,” the cardinal replied in his most gentle voice. – Ничего, ваше величество, – ответил кардинал самым ласковым голосом. “I only beg you to forgive me for my unfair suspicion.” – Умоляю только простить меня за несправедливое подозрение. But I love you so much that my jealousy, even towards the past, is not surprising. Но я вас так люблю, что ревность моя, даже к прошлому, неудивительна.

A faint smile flickered across the queen's lips. Слабая улыбка промелькнула на губах королевы.

“If you have nothing more to ask me,” she said, “then leave me.” – Если вам не о чем больше спрашивать меня, – сказала она, – то оставьте меня. You understand that after such a conversation I need to be alone with myself. Вы понимаете, что после такого разговора мне надо побыть наедине с собой.

Mazarin bowed: Мазарини поклонился:

- I am leaving, your majesty. – Я удаляюсь, ваше величество. But allow me to come again. Но позвольте мне прийти опять.

- Yes, only tomorrow. – Да, только завтра. And this time will hardly be enough for me to calm down. И этого времени вряд ли будет достаточно, чтобы мне успокоиться.

The cardinal took the queen's hand, kissed it gallantly and left. Кардинал взял руку королевы, галантно поцеловал и вышел.

As soon as he left, the queen went into her son's room and asked La Porte if the king had gone to bed. Как только он ушел, королева прошла в комнату сына и спросила Ла Порта, лег ли король.

La Porte pointed out to her the sleeping child. Ла Порт указал ей на спящего ребенка.

Anne of Austria climbed the steps of the bed, pressed her lips to her son's furrowed brow and kissed him. Анна Австрийская взошла на ступеньки кровати, приложила губы к нахмуренному лбу сына и поцеловала его. Then she left just as quietly, saying only to the valet: Потом так же тихо удалилась, сказав только камердинеру:

– Please try, dear La Porte, to make the king look more kindly at the cardinal. – Постарайтесь, пожалуйста, милый Ла Порт, чтобы король приветливей смотрел на кардинала. Both the king and I owe a lot to the cardinal. И король и я, мы оба многим обязаны кардиналу.

Chapter V Глава V

The Gascon and the Italian Гасконец и итальянец

Meanwhile, the cardinal returned to his study, at the door of which Bernouin was on duty. Тем временем кардинал вернулся к себе в кабинет, у дверей которого дежурил Бернуин. Mazarin asked if there was any news and if there was any news from the city, then, having received a negative answer, he motioned for the servant to leave. Мазарини спросил, нет ли каких новостей и не было ли известий из города, затем, получив отрицательный ответ, знаком приказал слуге удалиться.

Left alone, he stood up and opened the door into the corridor, then into the hallway; the tired d'Artagnan was sleeping on the bench. Оставшись один, он встал и отворил дверь в коридор, потом в переднюю; утомленный д’Артаньян спал на скамье.

“Monsieur d’Artagnan!” – Господин д’Артаньян! – Mazarin called in an ingratiating voice. – позвал Мазарини вкрадчивым голосом.

D'Artagnan did not move. Д’Артаньян не шелохнулся.

“Monsieur d’Artagnan!” – Господин д’Артаньян! – Mazarin called louder. – позвал Мазарини громче.

D'Artagnan continued to sleep. Д’Артаньян продолжал спать.

The cardinal approached him and touched his shoulder with his finger. Кардинал подошел к нему и пальцем коснулся его плеча.

This time d'Artagnan started, woke up and, having come to his senses, immediately jumped to his feet, like a soldier ready for battle. На этот раз д’Артаньян вздрогнул, проснулся и, придя в себя, сразу вскочил на ноги, как солдат, готовый к бою.

- I am here. – Я здесь. Who is calling me? Кто меня зовет?

“I,” said Mazarin with the most welcoming smile. – Я, – сказал Мазарини с самой приветливой улыбкой.

“I beg your pardon, Your Eminence,” said d’Artagnan, “but I am so tired…” – Прошу извинения, ваше преосвященство, – сказал д’Артаньян, – но я так устал…

“There is no need to ask for an apology,” said Mazarin, “you are tired of my service…” – Излишне просить извинения, – сказал Мазарини, – вы устали на моей службе…

The minister's gracious tone delighted d'Artagnan. Милостивый тон министра привел д’Артаньяна в восхищение.

“Hm…” he muttered through his teeth, “is the proverb that happiness comes in a dream really true?” – Гм… – процедил он сквозь зубы, – неужели справедлива пословица, что счастье приходит во сне?

“Follow me, sir,” said Mazarin. – Следуйте за мной, сударь, – сказал Мазарини.

- So, so! – Так, так! - muttered d'Artagnan. – пробормотал д’Артаньян. - Rochefort kept his word; but where the hell did he go? – Рошфор сдержал слово; только куда же он, черт возьми, делся?

He peered into every nook and cranny of the office, but Rochefort was nowhere to be found. Он всматривался во все закоулки кабинета, но Рошфора не было нигде.

“Monsieur d’Artagnan,” said Mazarin, settling himself comfortably in his chair, “you have always seemed to me a brave and glorious man.” – Господин д’Артаньян, – сказал Мазарини, удобно располагаясь в кресле, – вы всегда казались мне храбрым и славным человеком.

“Perhaps,” thought d’Artagnan, “but he took a long time to tell me about it.” «Возможно, – подумал д’Артаньян, – но долго же он собирался сказать мне об этом».

This, however, did not prevent him from bowing low to Mazarin in response to the compliment. Это, однако, не помешало ему низко поклониться Мазарини в ответ на комплимент.

“So,” continued Mazarin, “the time has come to use your abilities and virtues. – Так вот, – продолжал Мазарини, – пришло время использовать ваши способности и достоинства.

Joy flashed like lightning in the officer’s eyes, but it immediately died out, since he still did not know where Mazarin was going. В глазах офицера, как молния, сверкнула радость, но тотчас же погасла, так как он еще не знал, куда гнет Мазарини.

“Command me, Monsignor,” he said, “I am happy to obey your Excellency.” – Приказывайте, монсеньор, – сказал он, – я рад повиноваться вашему преосвященству.

“Monsieur d’Artagnan,” continued Mazarin, “in the last reign you accomplished such feats…” – Господин д’Артаньян, – продолжал Мазарини, – в прошлое царствование вы совершали такие подвиги…

“You are too kind, Monsignor, to recall this. – Вы слишком добры, монсеньор, вспоминая об этом. True, I fought not without success… Правда, я сражался не без успеха…

“I am not speaking of your military exploits,” said Mazarin, “for although they have brought you glory, they have been surpassed by others.” – Я говорю не о ваших военных подвигах, – сказал Мазарини, – потому что, хотя они и доставили вам славу, они превзойдены другими.

D'Artagnan feigned astonishment. Д’Артаньян прикинулся изумленным.

“Why don’t you answer?” – Что же вы не отвечаете?. .. . – said Mazarin. – сказал Мазарини.

“I am waiting, Monsignor, for you to deign to explain to me what exploits you wish to speak of.” – Я ожидаю, монсеньор, когда вы соблаговолите объяснить мне, о каких подвигах вам угодно говорить.

– I’m talking about one adventure... Yes, you know perfectly well what I want to say. – Я говорю об одном приключении… Да вы отлично знаете, что я хочу сказать.

“Alas, no, Monseigneur!” – Увы, нет, монсеньор! – d’Artagnan answered in complete amazement. – ответил в совершенном изумлении д’Артаньян.

- You are modest, so much the better! – Вы скромны, тем лучше! I am talking about the story with the queen, about the diamond pendants, about the journey you made with your three friends. Я говорю об истории с королевой, об алмазных подвесках, о путешествии, которое вы совершили с тремя вашими друзьями.

“So that’s it!” «Вот оно что! – thought the Gascon. – подумал гасконец. – “Is this a trap? – Уж не ловушка ли это? We must keep our ears open.” Надо держать ухо востро».

And he portrayed such bewilderment on his face that Mondori and Bellerose, the two best actors of that time, would have envied him. И он изобразил на своем лице такое недоумение, что ему позавидовали бы Мондори и Бельроз, два лучших актера того времени.

“Excellent!” – Отлично! said Mazarin, laughing. – сказал, смеясь, Мазарини. “Bravo!” – Браво! “No wonder they told me that you are exactly the kind of person I need.” Недаром мне сказали, что вы именно такой человек, какой мне нужен. “Well, what would you do for me?” Ну, что бы вы сделали для меня?

“Everything, monseigneur, that you command me,” replied d’Artagnan. – Все, монсеньор, что вы мне прикажете, – ответил д’Артаньян.

– Would you do for me what you once did for a certain queen? – Сделали бы вы для меня то, что когда-то сделали для некоей королевы?

“Positively,” flashed through d’Artagnan’s mind, “he wants to force me to spill the beans. «Положительно, – мелькнуло в голове д’Артаньяна, – он хочет заставить меня проговориться. But we’ll fight. Но мы поборемся. He’s not more cunning than Richelieu, damn it! Не хитрее же он Ришелье, черт побери!” »