Двадцать лет спустя. Англо-русская билингва

His prediction almost came true, only in a different sense than he had thought; after the death of the cardinal, contrary to general expectations, everything remained as before: M. du Tremblain left, and Bassompierre, too, almost spent the rest of his life in the Bastille. Его предсказание едва не исполнилось, только в другом смысле, чем он думал; после смерти кардинала, вопреки общему ожиданию, все осталось по-прежнему: г-н дю Трамблене ушел, и Бассомпьер тоже чуть не просидел в Бастилии до конца своей жизни.

Monsieur du Tremblay was still commandant of the Bastille when d'Artagnan came there to carry out the minister's orders. Господин дю Трамбле все еще был комендантом Бастилии, когда д’Артаньян явился туда, чтобы выполнить приказ министра. He received him with exquisite politeness; and as he was just about to sit down to table, he invited d'Artagnan to dine with him. Он принял его с изысканной вежливостью; и таккак он собирался как раз сесть за стол, то пригласил и д’Артаньяна отужинать вместе.

“I would be glad to,” said d’Artagnan, “but, if I’m not mistaken, the envelope is marked ‘Very urgent.’” – Я и рад бы, – сказал д’Артаньян, – но, если не ошибаюсь, на конверте стоит надпись: «Очень спешное».

“That’s true,” said du Tremblay. – Это правда, – сказал дю Трамбле. “Hey, Major, have them bring in number two hundred and fifty-six.” – Эй, майор, пусть приведут номер двести пятьдесят шесть.

Upon entering the Bastille, a prisoner ceased to be a man and became a number. Вступая в Бастилию, узник переставал быть человеком и становился номером.

D'Artagnan shuddered involuntarily when he heard the jingle of keys; he did not even want to get off his horse when he saw up close the barred windows and the gigantic walls that he had previously only looked at from the other side of the moat and which had once so frightened him twenty years ago. Д’Артаньян невольно вздрогнул, услышав звон ключей; ему не захотелось даже сойти с лошади, когда он увидел вблизи забранные решетками окна и гигантские стены, на которые он глядел раньше только с той стороны рва и которые однажды так напугали его лет двадцать назад.

The bell rang. Раздался удар колокола.

“I must leave you,” du Tremblay told him, “I am being called to sign a pass for the prisoner.” – Я должен вас оставить, – сказал ему дю Трамбле, – меня зовут подписать пропуск заключенному. Goodbye, Monsieur d’Artagnan. До свидания, господин д’Артаньян.

“The devil take me if I want to see you again!” – Черт меня побери, если я захочу еще раз с тобой свидеться! muttered d’Artagnan, accompanying this curse with the sweetest smile. – проворчал д’Артаньян, сопровождая это проклятие самой сладкой улыбкой. “It’s enough to stay in this courtyard for five minutes to get sick. – Довольно пробыть в этом дворе пять минут, чтобы заболеть. I’d rather die on the straw, which is probably what will happen to me, than receive ten thousand livres and be commandant of the Bastille. Я согласен лучше умереть на соломе, что, вероятно, и случится со мной, чем получать десять тысяч ливров и быть комендантом Бастилии.

He had hardly finished this monologue when the prisoner appeared. Едва он закончил этот монолог, как появился узник. Seeing him, d'Artagnan involuntarily shuddered with surprise, but immediately suppressed his feelings. Увидев его, д’Артаньян невольно вздрогнул от удивления, но тотчас же подавил свои чувства. The prisoner got into the carriage, apparently not recognizing d'Artagnan. Узник сел в карету, видимо не узнав д’Артаньяна.

“Gentlemen,” said d’Artagnan to the four musketeers, “I have been ordered to keep the strictest watch over the prisoner, and since the carriage doors have no locks, I will sit next to him. – Господа, – сказал д’Артаньян четырем мушкетерам, – мне предписан строжайший надзор за узником, а так как дверцы кареты без замков, то я сяду с ним рядом. Lilbon, do me the favor of leading my horse by the bridle. Лильбон, окажите любезность, поведите мою лошадь на поводу.

“Gladly, Lieutenant,” replied the one he addressed. – Охотно, лейтенант, – ответил тот, к кому он обратился.

D'Artagnan dismounted, handed the reins to the musketeer, sat down next to the prisoner and ordered in a voice in which not the slightest excitement could be heard: Д’Артаньян спешился, отдал повод мушкетеру, сел рядом с узником и приказал голосом, в котором нельзя было расслышать ни малейшего волнения:

– To the Palais Royal, at a trot. – В Пале-Рояль, да рысью.

As soon as the carriage started moving, d'Artagnan, taking advantage of the darkness that reigned under the arches through which they were passing, threw himself on the prisoner's neck. Как только карета тронулась, д’Артаньян, пользуясь темнотой, царившей под сводами, где они проезжали, бросился на шею пленнику.

– Rochefort! – Рошфор! – he exclaimed. – воскликнул он. – You! – Вы! It’s really you! Это действительно вы! I’m not mistaken! Я не ошибаюсь!

- D'Artagnan! – Д’Артаньян! - Rochefort exclaimed in surprise. – удивленно воскликнул Рошфор.

“Ah, my poor friend!” – Ах, мой бедный друг! continued d’Artagnan. – продолжал д’Артаньян. “Not having seen you for five years, I thought you were dead.” – Не видя вас пятый год, я думал, что вы умерли.

“In my opinion,” answered Rochefort, “there is little difference between the dead and the buried, and I have already been buried, or as good as buried.” – По-моему, – ответил Рошфор, – мало разницы между мертвым и погребенным, а меня уже похоронили или все равно что похоронили.

- For what crime are you in the Bastille? – За какое же преступление вы в Бастилии?

– Should I tell you the truth? – Сказать вам правду?

- Yes. – Да.

- Well, here's the thing: I don't know. – Ну так вот: я не знаю.

- You don’t trust me, Rochefort! – Вы мне не доверяете, Рошфор!

- No, I swear on my honor! – Да нет же, клянусь честью! It’s impossible that I’m actually sitting in jail for what I’m accused of. Ведь невозможно, чтобы я действительно сидел за то, в чем меня обвиняют.

- In what way? – В чем же?

- In a night robbery. – В ночном грабеже.

- You are a night robber! – Вы ночной грабитель! Rochefort, you are joking. Рошфор, вы шутите.

- I understand you. – Я вас понимаю. This requires an explanation, doesn’t it? Это требует пояснения, не правда ли?

- I confess. – Признаюсь.

– It happened like this: one evening, after a drinking bout at Reynard’s, in the Tuileries, with Fontrales, de Rieux and others, the Duke d’Harcourt proposed going to the Pont Neuf to tear the cloaks off passers-by; this entertainment, as you know, became very fashionable thanks to the Duke of Orleans. – Дело было так: однажды вечером, после попойки у Рейнара, в Тюильри, с Фонтралем, де Рие и другими, герцог д’Аркур предложил пойти на Новый мост срывать плащи с прохожих; это развлечение, как вы знаете, вошло в большую моду с легкой руки герцога Орлеанского.

- At your age! – В ваши-то годы! You’re crazy, Rochefort! Да вы с ума сошли, Рошфор!

– No, I was simply drunk; but still I considered this amusement unsuitable for myself and proposed to the Chevalier de Rieux to be a spectator with me, not an actor, and, in order to see the performance as from a box, to mount the equestrian statue. – Нет, попросту я был пьян; но все же эту забаву я счел для себя негожей и предложил шевалье де Рие быть вместе со мной зрителем, а не актером и, чтобы видеть спектакль как из ложи, влезть на конную статую. No sooner said than done. Сказано – сделано. Thanks to the spurs of the bronze horseman, which served as stirrups for us, we quickly climbed onto the croup, settled ourselves perfectly and saw everything perfectly. Благодаря шпорам бронзового всадника, послужившим нам стременами, мы мигом взобрались на круп, устроились отлично и видели все превосходно. Five cloaks had already been pulled off, and so deftly that no one dared even utter a squeak, when suddenly one less accommodating fool took it into his head to shout: “Help!” Уж пять плащей было сдернуто, и так ловко, что никто даже пикнуть не посмел, как вдруг один менее покладистый дуралей вздумал закричать: «Караул! – and a patrol of archers was right there. » – и патруль стрелков тут как тут. The Duke d'Harcourt, Fontrales and the others ran away; de Rieux also wanted to run away. Герцог д’Аркур, Фонтраль и другие убежали; де Рие тоже хотел удрать. I tried to hold him back; I say that no one will notice us here; no such luck, he doesn’t listen, he started to get off, stepped on a spur, the spur broke in half, he fell, breaking his leg, and, instead of keeping silent, he began to scream at the top of his lungs. Я его стал удерживать; говорю, что никто нас здесь не заметит; не тут-то было, не слушает, стал слезать, ступил на шпору, шпора пополам, он свалился, сломав себе ногу, и, вместо того чтобы молчать, стал вопить благим матом. Then I jumped off, but it was too late. Тут уж и я соскочил, но было поздно. I fell into the hands of the archers, who took me to the Chatelet, where I fell asleep peacefully, fully confident that I would get out of there the next day. Я попал в руки стрелков, которые отвезли меня в Шатле, где я и заснул преспокойно в полной уверенности, что назавтра выйду оттуда. But a day passed, then another, a whole week. Но миновал день, другой, целая неделя. I write to the cardinal. Пишу кардиналу. They immediately come for me, take me to the Bastille, and here I am for five years. Тотчас за мной приходят, отвозят в Бастилию, и вот я здесь пять лет. For what? За что? Probably for insolence, for mounting a horse behind Henry IV, what do you think? Должно быть, за дерзость, за то, что сел на коня позади Генриха Четвертого, как вы думаете?

- No, you are right, my dear Rochefort, of course, not for that. – Нет, вы правы, мой дорогой Рошфор, конечно, не за это. But you, in all likelihood, will now find out why you were imprisoned. Но вы, по всей вероятности, сейчас узнаете, за что вас посадили.

- Yes, by the way, I forgot to ask you: where are you taking me? – Да, кстати, я и забыл спросить вас: куда вы меня везете?

– To the cardinal. – К кардиналу.

- What does he want from me? – Что ему от меня нужно?

“I don’t know, I didn’t even know that I was sent specifically for you.” – Не знаю, я даже не знал, что меня послали именно за вами.

- Are you the cardinal's favorite? – Вы фаворит кардинала? No, that's impossible! Нет, это невозможно!

“I am the favorite!” – Я фаворит! exclaimed d’Artagnan. – воскликнул д’Артаньян. “Ah, my unfortunate Count!” – Ах, мой несчастный граф! “I am still the same penniless Gascon as I was twenty-two years ago, when, remember, we met in Meung.” Я и теперь такой же неимущий гасконец, как двадцать два года назад, когда, помните, мы встретились в Менге.

A heavy sigh finished his sentence. Тяжелый вздох докончил его фразу.

– However, you have been given an assignment… – Однако же вам дано поручение…

“Because I happened to be in the hallway and the cardinal addressed me as he would have addressed anyone else; no, I am still a lieutenant of the musketeers, and, if I am not mistaken, already in my twenty-first year.” – Потому что я случайно оказался в передней и кардинал обратился ко мне, как обратился бы ко всякому другому; нет, я все еще лейтенант мушкетеров, и, если не ошибаюсь, уж двадцать первый год.

- However, no harm has happened to you; that is not so little. – Однако с вами не случилось никакой беды; это не так-то мало.

– And what misfortune could happen to me? – А какая беда могла бы со мной случиться? There is a Latin verse (I have forgotten it, and perhaps I never knew it for sure): “Lightning does not strike in the valleys.” Есть латинский стих (я его забыл, да, пожалуй, никогда и не знал твердо): «Молния не ударяет в долины». And I am a valley, dear Rochefort, and one of the lowest. А я долина, дорогой Рошфор, и одна из самых низких.

- So Mazarin is still Mazarin? – Значит, Мазарини по-прежнему Мазарини?

- More than ever, my dear; they say he is the queen's husband. – Больше чем когда-либо, мой милый; говорят, он муж королевы.

- Husband! – Муж!

“If he is not her husband, then he is certainly her lover.” – Если он не муж ее, то уж наверное любовник.

– Resist Buckingham and surrender to Mazarin! – Устоять против Бекингэма и сдаться Мазарини!

“That’s what women are like!” – Таковы женщины! d’Artagnan remarked philosophically. – философски заметил д’Артаньян.

– Women – let them; but queens! – Женщины – пусть их; но королевы!. .. .

- Oh, my God, in this respect queens are doubly women. – Ах, бог ты мой, в этом отношении королевы – женщины вдвойне.

- Is the Duke of Beaufort still in prison? – А герцог Бофор все еще в тюрьме?

- Still the same. – По-прежнему. Why are you asking about this? Почему вы об этом спрашиваете?

- Because he was good to me and could help me. – Потому что он был хорош со мной и мог бы мне помочь.

“You are probably closer to freedom now; you are more likely to help him.” – Вы-то, вероятно, сейчас ближе к свободе; скорее, вы поможете ему.

- So, it’s war? – Значит, война?

- It will be. – Будет.

- With Spain? – С Испанией?

- No, with Paris. – Нет, с Парижем.

- What do you want to say? – Что вы хотите сказать?

– Do you hear gunshots? – Слышите ружейные выстрелы?

- Yes. – Да. So what? Так что же?

- These are peaceful townspeople having fun in anticipation of something serious. – Это мирные горожане тешатся в ожидании серьезного дела.

- Do you think they are capable of anything? – Вы думаете, они на что-нибудь способны?

“They are promising, and if they had a leader who could unite them… – Они подают надежды, и, если бы у них был предводитель, который бы их объединил…

– What a misfortune to be locked up! – Какое несчастье быть взаперти!

- My God! – Бог ты мой! Don't despair. Да не отчаивайтесь. If Mazarin sent for you, it means he needs you; and if he needs you, then I dare to congratulate you. Уж если Мазарини послал за вами, значит, он в вас нуждается; а если он в вас нуждается, то смею вас поздравить. For example, no one has needed me for a long time, and you see for yourself to what position this has brought me. Вот во мне, например, уже давно никто не нуждается, и сами видите, до какого положения это меня довело.

- Well, you're still thinking of complaining! – Вот еще, вздумали жаловаться!

– Listen, Rochefort, let’s make an agreement... – Слушайте, Рошфор, заключим договор…

- Which one? – Какой?

- You know that we are good friends. – Вы знаете, что мы добрые друзья.

- Damn it! – Черт возьми! This friendship left marks on my body: three sword blows. Эта дружба оставила следы на моем теле: три удара шпаги.

- Well, if you are in favor again, don’t forget me. – Ну, так если вы опять будете в милости, не забудьте меня.

- On Rochefort's word of honor, but on the understanding that you will do the same. – Честное слово Рошфора, но с тем, что и вы сделаете то же.

- Certainly, here is my hand. – Непременно, вот вам моя рука.

- So, as soon as you have the opportunity to talk about me... – Итак, как только вам представится случай поговорить обо мне…

- I'll talk. – Я поговорю. And you? А вы?

- Me too. – Я тоже. And your friends, do you need to take care of them too? А ваши друзья, о них тоже нужно позаботиться?

- What friends? – Какие друзья?

- Athos, Porthos and Aramis. – Атос, Портос и Арамис. Have you forgotten about them? Разве вы забыли о них?

- Almost. – Почти.

- What happened to them? – Что с ними сталось?

– I don’t know at all. – Совсем не знаю.

- Really? – Неужели?

– I swear it is so. – Клянусь, что так. As you know, we parted. Как вы знаете, мы расстались. They are alive – that’s all I know. Они живы – вот все, что мне известно. Sometimes I hear from them indirectly. Иногда получаю от них вести стороной. But where they are, even if you kill me, I can’t tell you. Но где они, хоть убейте, не могу вам сказать. Honestly! Честное слово! Of all my friends, only you remain, Rochefort. Из всех моих друзей остались только вы, Рошфор.

- And the famous... what was his name, that fellow whom I promoted to sergeant in the Piedmontese regiment? – А знаменитый… как его звали, того малого, которого я произвел в сержанты Пьемонтского полка?

- Planchet? – Планше?

- That's it! – Вот-вот! What happened to the famous Planchet? Что же сталось со знаменитым Планше?

- He married the owner of a pastry shop on the Rue des Changes; he has always loved sweets; and since he is now a Parisian bourgeois, he is, in all likelihood, participating in the rebellion. – Он женился на хозяйке кондитерской с улицы Менял; он всегда любил сласти; и так как он сейчас парижский буржуа, то, по всей вероятности, участвует в бунте. You will see that this rogue will be a town elder before I am a captain. Вы увидите, что этот плут будет городским старшиной раньше, чем я капитаном.

- Come on, my dear d'Artagnan, don't be discouraged! – Полноте, милый д’Артаньян, не унывайте! Just at the moment when you are at the very bottom, the wheel turns and lifts you up. Как раз в тот миг, когда находишься в самом низу, колесо поворачивается и поднимает тебя вверх. Perhaps from this very evening your fate will change. Может быть, с сегодняшнегоже вечера ваша судьба изменится.

“Amen!” – Аминь! said d’Artagnan and stopped the carriage. – сказал д’Артаньян и остановил карету.

“What are you doing?” – Что вы делаете? asked Rochefort. – спросил Рошфор.

“We have arrived, but I don’t want anyone to see me getting out of the carriage: we are strangers. – Мы приехали, а я не хочу, чтобы видели, как я выхожу из кареты: мы с вами незнакомы.

- You are right. – Вы правы. Goodbye. Прощайте.

- Goodbye; remember your promise. – До свидания; помните ваше обещание.

D'Artagnan jumped on his horse and rode ahead. Д’Артаньян вскочил на лошадь и поскакал впереди.

About five minutes later they entered the courtyard of the Palais Royal. Минут пять спустя они въехали во двор Пале-Рояль.

D'Artagnan led the prisoner up the grand staircase through the reception room into the corridor. Д’Артаньян повел узника по большой лестнице через приемную в коридор. Having reached the door of Mazarin's office, he was about to order his presence to be announced when Rochefort placed his hand on his shoulder. Дойдя до дверей кабинета Мазарини, он уже хотел велеть доложить о себе, когда Рошфор положил ему руку на плечо.

“D’Artagnan,” said Rochefort, smiling, “shall I confess to you what I was thinking about the whole way as we passed through the crowd of townspeople who cast angry glances at you and your four soldiers?” – Д’Артаньян, – сказал Рошфор, улыбаясь, – признаться вам, о чем я думал всю дорогу, когда мы проезжали среди толпы горожан, бросавших злобные взгляды на вас и ваших четырех солдат?

“Tell me,” answered d’Artagnan. – Скажите, – ответил д’Артаньян.

“I thought that all I had to do was shout, ‘Help!’ – Я думал, что мне стоило только крикнуть: «Помогите! and you and your convoy would be torn to pieces, and I would be free. », и вы с вашим конвоем были бы разорваны в клочья, а я был бы на свободе.

“Why didn’t you do it?” – Почему же вы этого не сделали? said d’Artagnan. – сказал д’Артаньян.

“What are you saying!” – Да что вы! – objected Rochefort. – возразил Рошфор. – “And what about our oath and friendship?” – А наша клятва и дружба? If it weren’t for you, but someone else, who was driving me, then… Если бы не вы, а кто-нибудь другой вез меня, тогда…

D'Artagnan lowered his head. Д’Артаньян опустил голову.

“Has Rochefort really become better than me?” «Неужели Рошфор стал лучше меня? he thought and ordered that the minister be informed about him. » – подумал он и велел доложить о себе министру.

“Bring in Monsieur Rochefort,” Mazarin’s impatient voice rang out as soon as these two names were mentioned, “and ask Lieutenant d’Artagnan to wait: I still need him.” – Введите господина Рошфора, – раздался нетерпеливый голос Мазарини, едва эти два имени были названы, – и попросите лейтенанта д’Артаньяна подождать: он мне еще нужен.

D'Artagnan beamed at these words. Д’Артаньян просиял от этих слов. As he had just said, no one had needed him for a long time, and Mazarin's order seemed to him a good omen. Как он только что говорил, он уже давно никому не был нужен, и приказ Мазарини показался ему добрым предзнаменованием.

As for Rochefort, these words made him wary. Что до Рошфора, то его эти слова заставили насторожиться. He entered the office and saw Mazarin at his desk, in a modest dress, almost the same as that of the abbots of that time - only the stockings and cloak were violet. Он вошел в кабинет и увидел Мазарини за письменным столом, в скромном платье, почти таком же, как у аббатов того времени, – только чулки и плащ были фиолетовые.

The door closed again. Дверь снова закрылась. Rochefort glanced sideways at Mazarin, and their eyes met. Рошфор искоса взглянул на Мазарини, и их взгляды встретились.

The minister was still the same, his hair combed, curled, perfumed, and, thanks to his coquetry, seemed younger than his years. Министр был все такой же, причесанный, завитой, надушенный, и благодаря кокетству казался моложе своих лет. This could not be said of Rochefort: five years spent in prison had aged Richelieu's worthy friend; his black hair had turned completely white, and his bronze complexion had given way to an almost sickly pallor—he was so exhausted. Этого нельзя было сказать о Рошфоре: пять лет, проведенные в тюрьме, состарили достойного друга Ришелье; его черные волосы совсем побелели, а бронзовый цвет лица сменился почти болезненной бледностью – так он был изнурен. At the sight of him, Mazarin shook his head slightly, as if to say: "Here is a man who, it seems, is no longer fit for anything." При виде его Мазарини слегка покачал головой, словно желая сказать: «Вот человек, который, кажется, уже больше ни на что не пригоден». After a rather long silence, which seemed endless to Rochefort, Mazarin pulled an unfolded letter from a pile of papers and showed it to Rochefort. После довольно продолжительного молчания, которое Рошфору показалось бесконечным, Мазарини вытащил из пачки бумаг развернутое письмо и показал его Рошфору.

– I found this letter here in which you ask for your freedom to be returned. – Я нашел здесь это письмо, в котором вы просите возвратить вам свободу. Are you in prison? Разве вы в тюрьме?

Rochefort shuddered with anger. Рошфор вздрогнул от гнева.

“It seems to me that your Grace knows this better than anyone else,” he replied. – Мне кажется, вашему преосвященству это известно лучше, чем кому бы то ни было другому, – ответил он.

– Me? – Мне? Not at all! Нисколько! There are many people in the Bastille who were imprisoned during the time of Cardinal Richelieu and whose names I don’t even know. В Бастилии множество людей, которых посадили еще при кардинале Ришелье и даже имена которых мне неизвестны.

“But with me it’s a different matter, Monseigneur. You knew my name, after all, it was by order of Your Eminence that I was transferred from the Chatelet to the Bastille.” – Но со мной дело другое, монсеньор, мое-то имя вы знали, ведь именно по приказу вашего преосвященства я был переведен из Шатле в Бастилию.

- Do you think so? – Вы так полагаете?

- I know for sure. – Я знаю наверное.

- Yes, I remember, indeed. – Да, припоминаю, действительно. Didn’t you once refuse to go to Brussels on the Queen’s business? Не отказались ли вы некогда съездить в Брюссель по делу королевы?

- Ah! – А! - said Rochefort. – сказал Рошфор. - So that’s the real reason? – Так вот настоящая причина? And I’ve been racking my brains for five years. А я пять лет ломал себе голову. What a fool I am not to have guessed! Какой же я глупец, что не догадался!