Задание - убить Гитлера

И тут я понял две вещи разом, и обе были хуже некуда для человека моего ремесла и моего места в этом мире. Первое: она не следила за мной — она боялась за меня. Всё это время придиралась, пересчитывала, задавала свои вопросы в темноте — потому что боялась. Так придирчивы бывают только те, кто полюбил. Второе: у меня внутри, там, где у профессионала положено быть холодному счетоводу, что-то отозвалось ей навстречу — тёплое, живое и абсолютно недопустимое. Счетовод мой встал из-за конторки и молча вышел.

— Магда...

— Всё. — Она уже улыбалась, только глаза не успели. — Езжай, разбирай своего дядю. Наследство. Привези мне что-нибудь глупое из Берлина. Духи не надо — духи там хуже наших.

В дверях она обернулась и поправила мне галстук — на этот раз он и правда съехал набок.

— Возвращайся вовремя, Пауль. Это у тебя хорошо получается. Вовремя.

* * *

Охотничьим байкам меня учили отдельно — я не шучу. Церемониймейстер называл это «жанровая подготовка». А я бы назвал — «нишевая».

— Байка — не отчёт, — внушал он. — Правда байки не в фактах, а в паузах. Смотрите: «выстрелил — упал» — это протокол. А теперь: «я выстрелил... — тут вы смотрите в огонь, секунды три, — а он идёт». Чувствуете? В охотничьей байке зверь всегда на полметра длиннее, выше и на секунду быстрее, чем был на самом деле. Но — только на полметра и только на секунду! Кто прибавляет больше, тот хвастун, а хвастунов у камина не любят. Знать меру.

Мы репетировали ягуара. Ягуар у меня был настоящий, из прошлой жизни, из одной сельвы, о которой не будем, — я только перенёс его в аргентинские декорации. К десятой репетиции серый удовлетворённо кивнул:

— Годится. Паузу после «а гильза-то в стволе» держите на полсекунды дольше. Это ваша лучшая пауза.

* * *

Поезд уходил в среду утром, с третьего пути, и Венге волновался, как гимназист: трижды пересчитал чемоданы, купил на перроне все газеты и Симплициссимус* сверху. Газеты были одна другой громче: старик принял «богемского ефрейтора» в понедельник. Говорили час, чем кончилось — неизвестно. Канцлерство висело в воздухе, как топор.

— Дадут — не дадут? — Венге хлопал газетой по колену. — Я вам так скажу, Пауль: должны дать. Тринадцать лет партия горбом! Но старик упрям, как... — он покосился на дверь купе и понизил голос, — как один фельдмаршал.

В вагоне-ресторане, за свиными отбивными и первой бутылкой, его прорвало на воспоминания, и я узнал, наконец, военную биографию Рихарда Венге. Самокатная рота!* Он был самокатчиком. Ну конечно, — есть же в мире справедливость.

— Пятнадцатый год, Польша! — Он раскраснелся и рубил вилкой воздух. — Дороги — каша, конница вязнет, автомобили — смех один, а мы на велосипедах — вжик! Донесения, связь, разведка. И вот везу я пакет в штаб полка, ночь, дождь, я делаю крюк вокруг рощи — и выкатываю прямо на пост. Наш, немецкий! А пароль-то, Пауль, я знаю вчерашний! И вот стоим: юнец с винтовкой орёт «пароль!», я ору «депеша!», он орёт «стой, стрелять буду!», а я, заметьте, стоять не могу — у меня склон, глина и тормоза, простите, тогдашние. И я на него е-е-еду. Медленно. Неотвратимо. Как судьба! — Венге сделал паузу, и, честное слово, паузу хорошую. У церемониймейстера бы засчитали. — Он потом божился, что страшнее той ночи у него во всей войне не было. Русских он так не боялся, как меня с депешей.

Я хохотал искренне, без ценника. А потом спросил, как он пришёл в партию, и Венге вдруг стал серьёзным.

— А из-за велосипеда, Пауль. Смейтесь, смейтесь. Не как вы, конечно! Двадцать седьмой год, у меня со двора увели машину — новенький Вандерер (люблю их), я на него год откладывал. Полиция? Полиция писала протокол и зевала мне в лицо. А сосед мой, из этих, из коричневых, послушал, покивал — и через три дня приводят мне двух обормотов и велосипед. Целёхонький. И знаете, что сосед сказал? «Порядок, — говорит, — Рихард, начинается с малого». Вот вам и вся моя политграмота. — Он повертел бокал. — Я потом уже понял, что порядок порядку рознь и что кое-что из ихнего малого мне сильно не по душе... Штрайхера почитайте, эту его газетёнку — гадость же, положа руку. Но, Пауль, куда теперь с подводной лодки-то, а? Пятый год стажа. Втянулся. И люди же кругом свои, живые люди. Порядочные…