Долги заблудшего леса

— Остановись, — сказал Арсен.

— Я близко.

— Поэтому остановись.

— Мастер учил не останавливаться на середине настила.

— А ещё он учил проверять опору.

Твердята опустился на корточки и ощупал доску. Пальцы двигались уверенно, пока не требовалось сравнить расстояния. Тело помнило, как искать шат, как слушать скрип волокон. Под ладонью обнаружилась щель.

— Здесь нет опоры, — сказал он.

— Отступи на один удар.

Арсен постучал. Твердята вернулся. Доска впереди провалилась без всплеска. Под ней была не вода, а тёмный лес, уходивший вниз вершинами.

Накрест предлагал короткий путь, который существовал только пока человек верил в него.

— Мостки не приняты, — сказал Арсен. — Работа не завершена. Ты не можешь взыскивать за результат, которого нет и который заказчик сам перенёс.

— Срок прошёл.

— По старому заказу срок относится к старому месту. Там мостки есть?

Молчание.

— Отвечай по записи.

— Есть.

Остром побледнел.

Влада подошла к двери.

— Старый сухой проход готов?

— Готов.

— Принят заказчиком?

— Не принят.

— Почему?

Столбы заскрипели, словно тяжёлые двери.

— Заказчик не пришёл.

Писец быстро записывал каждое слово. Теперь смысл старого долга перевернулся. Плотники выполнили обещанное на прежней линии. Просрочка возникла не из-за их работы, а из-за отказа Острома принять её после переноса дороги.

— Значит, должник по старому заказу — заказчик, — сказал Арсен.

Остром бросился к телеге. Влада заступила дорогу, но он толкнул её плечом. Арсен успел перехватить приказчика за ворот. Тот оказался жилистым и сильным, ударил локтем в рёбра, вывернулся. Из-за пазухи выпал договор.

Лист лёг прямо на красную черту.

Тень Накреста прижала его к земле.

— Не трогать, — приказал Арсен всем сразу.

Чернила начали проступать ярче. Старая часть договора оставалась чёрной. Дописанные строки стали красными, как межа. Под ними проявилось ещё одно условие, прежде скрытое складкой:

«Если прежний выход помешает переносу, умение владельца дома присоединяется к общему делу».

Арсен прочитал дважды. Остром собирался взять не только мастерство плотников и промер Влады. Он вписал умение Арсена находить и открывать безопасные пути.

— Моего знака здесь нет, — сказал Арсен.

— Дом стоит на заказанной дороге, — ответил Остром, тяжело дыша. — Убери его или исполни работу.

— Ты не можешь обещать чужой дом.

— Земля княжеская.

— Земля — возможно. Моё умение не княжеское.

Накрест заговорил из-под листа:

— Владелец пользуется выходом по договору отца.

Арсен почувствовал, как Влада взглянула на него. Об отцовском договоре они знали мало: дом сохранили после старого лесного спора, а взамен Дорны обязались служить сборщиками. Арсен всегда считал эту службу своей, принятой после смерти отца. Теперь дух напомнил: начало лежало глубже.

— Покажи тот договор, — сказал Арсен.

— Не в этом взыскании.

— Тогда и не ссылайся на него.

— Дом связан.

— Дом связан, я связан. Плотники — нет.

Светлые нити на Твердяте ослабли. Одна за другой они отлипли от его плеч и потянулись к листу. Остром попытался поднять бумагу, но тень не позволила.

— Я подрядчик княжеской дороги! — крикнул он. — Без меня посад останется без подвоза. Князь велел закончить путь.

— Князь велел перенести межу, — сказал писец. — Про умения в приказе ничего нет.

— Потому что князь не обязан знать ремесленные мелочи.

— Человеческие руки — не мелочь.

Писец произнёс это тихо, удивившись собственной смелости.

Арсен постучал по косяку. Твердята сделал шаг в обход провала. Теперь он проверял каждую доску руками, не доверяя виду. Путь получался длиннее, зато настоящий. До порога оставалось семь шагов.

— Цена выхода, — напомнил Накрест.

— Старый заказ исполнен. У Твердяты нет долга.

— Он заблудился.

— Потому что ты перенёс тропу по ложной меже.

— Межа предъявлена.

— Не межевиком и не на земле промера. Влада засвидетельствовала подлог. Писец записал.

Тень на договоре раздвоилась. Одна часть держала старые строки, другая — красные. Накрест не умел отменять договор, зато мог отделить дописанное, если оно не имело общего свидетельства.

Красные буквы поднялись с листа тонкими нитями. Они тянулись к Твердяте, рабочим, Миреку, дому. Арсен ожидал, что дух оборвёт их. Но Накрест свёл концы в один узел и протянул Острому.

— Дописавший отвечает за дописанное, — произнёс он.

Узел коснулся руки приказчика.

Остром закричал. Пальцы его сжались, будто в них вложили сразу топор, мерную цепь, дорожный молоток и ключ от дома. Чужие движения рванули руку в разные стороны. Он упал на колени.

— Убери это!

— Ты назвал умение общим, — сказал Накрест. — Ты назвал себя владельцем работы.

— Я владелец результата!

— Результат не принят.

Арсен мог позволить духу закончить взыскание. Остром сознательно дописал чужие обязательства, опечатал склад, заманил людей к меже. Казалось справедливым заставить его вынести всю цену. Но тогда они подтвердили бы главное заблуждение: будто умение можно собрать в узел и вручить виновному.

— Не бери с него чужое ремесло, — сказал Арсен.

Влада повернулась к нему.

— Он сам это записал.

— Записал. Но Пахом от этого не станет плотником снова. Чужие движения только искалечат Острома.

Приказчик корчился на земле. Его рука пыталась чертить, рубить и забивать одновременно.

— Тогда назови взыскание, — потребовал Накрест.

Арсен посмотрел на готовые мостки за дверью, на украденную межевицу, на ложную охру и непринятый старый заказ.

— Пусть исполнит то, что действительно должен. Примет старую работу, снимет печать со склада, оплатит артели остаток. Затем восстановит прежние знаки до разбора княжеского приказа. Своими руками или нанятыми — но не чужим умением.

— Много действий.

— Один вред. Он лишил людей заработка и безопасной дороги. Пусть вернёт заработок и дорогу.

— Я не соглашался! — прохрипел Остром.

— Это не новый договор, — ответил Арсен. — Это исполнение старого.

Накрест ослабил узел, но не снял его. Красные нити вошли Острому под кожу тонкими полосами.

— До исполнения дописавший несёт собственную способность завершать начатое, — решил дух.

Остром попытался подняться и не смог закончить движение. Колено распрямилось наполовину, ладонь зависла над землёй. Он мог начать любое действие, но его тело бросало его на середине.

— Это не моё условие, — сказал Арсен.

— Это его умение, — ответил Накрест. — Его цена.

Арсен не нашёл возражения. Дух впервые взял у Острома не чужое, а то, чем тот пользовался для вреда: способность доводить замысел до результата. Цена оставалась жестокой, но принадлежала должнику.

Твердята дошёл до порога. Влада натянула цепь. Арсен распахнул дверь шире и велел ученику переступить красную линию, не касаясь косяка. Юноша шагнул, ударился плечом об Арсена и повис на нём всем весом.

Щель за спиной начала закрываться.

— Мирек! — крикнула Влада.

Сын поднял левую руку. В ней была зажата толстая книга в кожаном переплёте.

— Я нашёл старый промер! — донеслось издалека. — Не закрывайте северную дорогу. Столбы стоят не на границе. Они стоят на договоре!

Дверь захлопнулась.

Влада бросилась к ручке, но Арсен удержал её.

— Сейчас откроешь в другое место.

— Он там.

— Я видел.

— Тогда почему вывел Твердяту?

Вопрос был тем самым, которого ждал Накрест. Только теперь его задавала не тень, а мать.

Арсен отпустил ученика. Твердята сел на ступень и прижал руки к груди.

— Потому что он был у порога, — сказал Арсен. — И потому что я не стану оставлять одного человека лишь затем, чтобы доказать любовь к другому.

Влада закрыла глаза. Потом кивнула, один раз, тяжело.

Остром всё ещё стоял на одном колене. Писец поднял договор за чистый край и положил в тубус вместе со своей отметкой. Приказчик протянул к нему руку, но движение снова оборвалось.

— Документ будет у меня до княжеского разбора, — сказал писец.

— Ты мой служащий.

— Я служащий приказа дорог.

Влада забрала украденную межевицу. Красная линия через дом побледнела, однако не исчезла. До рассвета оставалось меньше ночи, и сам княжеский приказ по-прежнему был действителен. Они выиграли спор о старом заказе, но не спасли статус дома.

Арсен посмотрел на бирку. Второе чёрное место снова стало светлее, но первое оставалось тёмным. У Пахома ничего не вернулось. Накрест отделил ложную дописку, не отменив цену, которую уже успел взять по словам самого мастера.

Твердята разжал ладонь. В ней лежала щепка с крошечной зарубкой.

— Мирек сунул, когда я проходил, — сказал он.

На щепке был вырезан старый знак дома Дорнов — с той самой выбоиной. Под ним шли три короткие черты и одна длинная. Арсен узнал дорожную запись отца: «Ищи не дверь, а тех, кто прошёл».

— Что это значит? — спросила Влада.

— Мирек нашёл старый промер не только земли, — ответил Арсен. — Он нашёл запись о людях, которые сделали дом выходом.

Со стороны посада ударил колокол. Первый ночной час.

До рассвета им предстояло вернуть четверых работников, добраться до Мирека и доказать, что безопасный путь принадлежит не дому и не княжеской черте, а тем, кто умеет провести по нему живого человека.

Глава 5. Тело помнит топор

Пахом отказался идти к северным столбам.

Он сидел на лавке у печи, держал топор обеими руками и смотрел на него так, словно инструмент принесли после похорон хозяина. Топор был его: тёмная рукоять с прожжённым пятном, лезвие с узким сколом у носка. Пахом узнал и пятно, и скол. Он помнил, где купил железо, как трижды менял топорище, как однажды уронил его в заводь и доставал багром. Только рука не знала, что теперь делать.

— Вы хотите провести людей по моей памяти, — сказал он. — А у меня её нет.

— Память есть, — ответил Арсен. — Нет верного движения по приказу головы.

— Очень утешает.

Пахом поднял топор, примерился к полену и опустил, не ударив. Он не мог определить, под каким углом ляжет лезвие. Даже простая чурка расплывалась перед ним множеством возможных расколов.

Твердята стоял у стены, всё ещё бледный после выхода. Ученик хотел что-то сказать мастеру, но не решался. Влада перевязывала ему ладонь, содранную о мостки. За окном ночь густела, а до рассвета оставалось три колокола.

— Там четыре дорожных работника и Мирек, — сказала Влада. — Если дом перестанет быть выходом, дверь их больше не найдёт.

— Тогда ведите сами.

— Накрест уже показал ложные мостки, — сказал Арсен. — На вид они крепкие. Под ногами уходят в лес. Нам нужен человек, который узнает настоящую опору раньше, чем увидит.

Пахом коротко рассмеялся.

— Я нынче и табурет не узнаю.

Арсен взял со стола три обрезка: сосновый, еловый и осиновый. Положил перед плотником, предварительно погасив свечу. В комнате остался только красный свет из печной щели.

— Не смотри. Возьми тот, который положил бы под сырые мостки.

— Я не помню.

— Не называй дерево. Просто выбери.

Пахом раздражённо протянул руку. Пальцы задержались на сосне, сдвинулись к ели, сжали осину и сразу отпустили. Потом вернулись к сосне. Большой палец провёл по торцу, ноготь вошёл в годичное кольцо. Пахом выбрал сосновый обрезок и швырнул Арсену.

— Случайно.

Арсен поменял куски местами.

— Ещё раз.

Пахом снова взял сосну.

В третий раз Влада завязала ему глаза своим платком. Он выбрал тот же обрезок, хотя сперва обнюхал все три и пробормотал ругательство.

— Это не умение, — упрямо сказал он. — Это нос.

— Нос тоже твой.

— Мост через топь носом не строят.

— Сегодня и не будем строить. Будем узнавать то, что ты уже делал.

Твердята наконец оторвался от стены.

— Мастер, на старых мостках ты ставил метки снизу. Чтобы весной видеть, какую плаху подняло водой.

Пахом повернул к нему голову.

— Какие метки?

— По зарубке на каждую опору. Один косой рез от посада, два от топи. Я смолу грел, а ты резал.

— Не выдумывай.

Твердята побледнел ещё сильнее, но не отступил.

— Ты заставил меня переделать семь зарубок, потому что я резал поперёк волокна.

Рука Пахома, лежавшая на топорище, сама повернулась. Большой палец нашёл место под обухом, указательный лёг вдоль дерева. Топор ещё не поднялся, но хват стал другим — не испуганным, а рабочим.

Арсен увидел это. Увидела и Влада.

— Пойдёшь не мастером, — сказал Арсен. — Пойдёшь человеком, чьи руки бывали на тех мостках. Я не стану просить тебя рубить, мерить или отвечать за чужую жизнь. Только касаться опор и говорить, когда тело узнает знакомое.

— А если не узнает?

— Тогда вернёмся.

— Ты всегда так легко обещаешь возвращение?

Арсен вспомнил дверь, которая уже один раз не признала его с лесной стороны.

— Нет. Поэтому возьмём настоящую дорогу с собой.

Влада поняла первой. Она сняла межевую цепь, растянула по полу и велела Твердяте принести со двора моток просмолённой верёвки. Арсен нашёл в сенях старые колья от ограды. Каждый кол получал имя того, кто его нёс. Не знак дома, не княжеское клеймо, а простую зарубку, понятную в темноте: Арсен — одну прямую, Влада — две, Пахом — косую, Твердята — крест.

— Четыре человека, — сказал Пахом. — Четыре разных знака. Потом лес спросит, кто владел дорогой.

— Никто, — ответила Влада. — Но каждый сможет засвидетельствовать свою часть.

Твердята взял нож и начал вырезать крест на своём колу. Первый рез вышел слишком глубоким. Пахом поморщился и, не думая, перехватил его запястье.

— Не дави. Поведи к себе.

Оба замерли.

Пахом отпустил руку ученика, будто обжёгся.

— Это ничего не значит.

— Значит, что ты можешь учить, — сказал Твердята.

— Я могу повторять слова.

— Ты увидел мой нажим раньше меня.

Пахом отвернулся. Однако топор заткнул за пояс.

Они вышли через северную дверь. На этот раз Арсен не открывал её ключом. Влада положила на порог щепку, переданную Миреком, Твердята коснулся зарубки ученика, а Пахом постучал обухом по косяку: три коротких удара и один длинный. Дом ответил скрипом балок. За дверью возникла не топь, а тесная тропа между елями.

Красные столбы стояли далеко впереди. Светлые нити тянулись от них к людям, которых отсюда было не различить. Дверь за спиной осталась открытой, но в проёме вместо комнаты уже виднелся чёрный склон. Дом удерживал направление, а не место.

— Первый кол здесь, — сказала Влада.

Она вбила его за порогом и обвязала цепью. Твердята закрепил верёвку отдельным узлом. Арсен проверил оба крепления.

— Если увидите меня впереди без бирки на поясе, не слушайте, — сказал он. — Если увидите Владу без цепи, не идите за ней. Пахома узнавайте не по топору, а по сколу на лезвии. Твердяту — по перевязанной правой ладони.

— А Мирека? — спросила Влада.

— По вопросу, ответ на который знает только он.

— Какому?

Арсен не успел придумать. Из темноты впереди донёсся голос сына:

— Отец, почему ты оставил меня у столбов?

Влада вздрогнула. Пахом схватился за топор. Арсен вынул долговую бирку и показал остальным. На ней по-прежнему темнели два места.

— Вот поэтому вопрос должен выбрать он сам, — сказал Арсен.

Голос повторил ближе:

— Почему вывел чужого ученика, а не меня?

— Потому что ученик стоял у выхода, — ответил Арсен. — А ты никогда не называл Твердяту чужим.

Лес зашуршал, будто множество людей одновременно перевернули страницы. Голос больше не приближался.

Они пошли, оставляя колья там, где тропа меняла уклон. Влада отмечала расстояние звеньями цепи. Твердята вёл верёвку. Арсен держал бирку перед собой. Пахом шёл последним и касался топорищем каждого дерева с затёсанным боком.

Сначала он не узнавал ничего. Затем остановился у пня, скрытого мхом.

— Здесь была опора.

— Видишь зарубку? — спросил Арсен.

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Пахом поставил ногу на корень, наклонился и провёл ладонью по земле.

— Не знаю. Не стойте справа.

Твердята шагнул вправо нарочно. Почва под сапогом просела, открыв узкую яму с водой. Пахом выругался и дёрнул ученика за ворот.

— Сказано же.

— Значит, помнишь.

— Земля мягкая. Любой заметит.

Влада опустилась рядом и потрогала мох. Сверху он был сухим и плотным; провал ничем себя не выдавал.

— Не любой, — сказала она.

Пахом пошёл дальше, сердясь на них и на собственные ноги. Чем ближе стояли северные столбы, тем чаще тропа пыталась разветвиться. На одной развилке верёвка тянулась сразу в три стороны. Три Твердяты держали её и каждый кричал, что настоящий именно он. Арсен не стал спрашивать о повязке: у всех троих ладони были забинтованы.

Пахом прошёл между ними. Двое отступили. Третий посмотрел на мастера с привычной обидой человека, которому снова не доверили взрослую работу.

— Покажи кол, — велел Пахом.

Твердята протянул свой. Крест был вырезан слишком глубоко, один край щепился.

— Этот, — сказал Пахом.

— Почему?

— Потому что я не успел заставить его переделать.

Ложные ученики рассыпались трухой. Настоящий Твердята улыбнулся, но Пахом уже отвернулся.

У первого красного столба они нашли дорожного работника. Мужчину звали Братило; Влада помнила его по утреннему промеру. Он стоял по колено в сухих листьях и обеими руками держал невидимый шест. Светлая нить была привязана к его локтям. Когда Арсен окликнул его, Братило продолжил поворачивать шест, будто наматывал на него дорогу.

— Я ставил столб, — повторял он. — Я ставил столб. Я ставил.

— Поставил? — спросила Влада.

— Не могу закончить.

Остромова цена докатилась и сюда. Пока приказчик не мог завершить начатое, связанные его допиской люди повторяли последние движения. Арсен перерезать нить не мог: это было бы вмешательством в взыскание. Он приложил бирку к столбу.

— Накрест, назови долг Братилы.

Дух ответил из древесины:

— Несёт новую межу.

— По чьему приказу?

— Подрядчика.

— Приказчик уже признан дописавшим без права. Писец забрал договор. Почему работник удержан?

— Он совершил действие.

— Он вбил столб туда, куда велели.

— Земля запомнила удар.

Арсен посмотрел на Пахома. Плотник вынул топор. Его лицо побелело.

— Не рубить столб, — предупредил Арсен.

— Я понял.

Пахом встал перед Братилой, взялся за невидимый шест вместе с ним и позволил чужому движению пройти через свои руки. Поначалу оба крутили пустоту. Потом плотник изменил хват: не остановил, а направил вниз. Братило согнул колени. Воображаемый шест упёрся в землю.

— Доводи, — сказал Пахом. — Не крути. Ставь.

Работник надавил. Под листьями что-то хрустнуло. Из земли поднялся короткий красный обломок, который Братило действительно не успел забить. Теперь он вошёл до конца. Светлая нить на локтях ослабла.

— Закончил, — выдохнул Братило.

— Теперь вынь, — сказала Влада.

Он выдернул обломок собственными руками. Нить упала. Накрест заскрипел в столбе, но не возразил: действие состоялось, а ложная межа была снята тем, кто её ставил.

До второго работника добрались по едва заметной гряде. Здесь Пахом шёл первым. Он не умел назвать расстояние до кочки и несколько раз оступался на ровном месте. Зато каждый раз безошибочно отдёргивал ногу перед доской, под которой не было опоры.

Арсен заметил жестокую точность утраты. Лес не забрал у плотника прошлое целиком. Он разъединил части мастерства, которые прежде помогали друг другу. Руки помнили нажим, ступни — шат, ухо — треск, но Пахом не мог собрать эти сигналы в решение. Он узнавал опасность после того, как тело уже спасалось от неё, и потому считал спасение случайностью.

Второй работник, седой Лют, лежал под настилом и держал его плечами. Настил был ложным, но тяжесть оказалась настоящей. Твердята полез к нему, однако Пахом остановил ученика.

— Если подопрёшь рядом, лес получит двух держащих.

— Тогда как снять?

Пахом присел, ощупал край доски и закрыл глаза. Его пальцы двигались по древесине, отыскивая направление волокон. Топор он передал Арсену.

— Держи обухом к себе. Нет, ниже. Я не буду рубить.

Он провёл ладонью вдоль настила, нашёл невидимый глазу стык и велел Твердяте просунуть туда кол. Ученик нажал. Доска приподнялась на толщину пальца.

— Ещё один кол, — сказал Пахом.

— Куда?

— Не знаю. Дай руке.

Твердята положил его ладонь на край. Пахом медленно повёл пальцами и остановился над тёмным сучком.

— Здесь никогда не ставят опору, — пробормотал он. — Значит, рядом.

Второй кол вошёл на ладонь левее. Настил поднялся. Лют выполз, кашляя сухими листьями. Когда он выбрался, доски осыпались корой. Под ними никакой тяжести не было.

— Ты построил рычаг, — сказал Твердята.

— Ты построил. Я только тыкал пальцем.

— Ты знал куда.

— Я знал, куда нельзя.

Арсен вернул ему топор.

— Сегодня этого достаточно.

Пахом не ответил, но топор взял уже за середину топорища, как брал всегда в дороге.

Третьего и четвёртого работников удерживала одна нить. Они стояли по разные стороны канавы и тянули цепь, которой на самом деле не существовало. Один шагал к посаду, другой — к лесу. Чем сильнее каждый тянул, тем шире становилась канава.

Влада окликнула их по именам: Годин и Шум. Оба услышали, но бросить цепь не смогли.

— Мы мерили, — сказал Годин. — Столбы не сходились.

— Потому что мерка краденая, — ответила Влада. — И земля на ней старая.

— Тогда где конец?

— У всякого промера два свидетеля. Вы стоите не на концах, а в середине чужой ошибки.

Она размотала настоящую цепь и бросила один конец Братиле, другой Люту. Затем велела им отойти назад по пройденной тропе, пока звенья не натянулись между кольями. Получилась прямая линия, не совпадавшая с красными столбами.

— Вот земля, которую мы действительно прошли, — сказала Влада. — Годин, отпусти то, чего нет, и возьмись за то, что можешь потрогать.

Годин раскрыл пальцы. Невидимая цепь хлестнула Шума, канава расширилась, но Годин успел схватить настоящую. Влада удержала его. Шум повис над провалом, привязанный светлой нитью к противоположному столбу.

— Теперь твоя очередь, — сказала ему Влада.

— Я упаду.

— Не упадёшь. Пахом даст тебе доску.

Плотник оглянулся. Вокруг лежали десятки досок, одинаково серых. Он подходил к каждой, касался носком, стучал обухом и отходил. Время уходило. За деревьями ударил второй ночной колокол.

— Не могу выбрать, — сказал Пахом.

— Можешь, — возразил Твердята.

— Замолчи.

— Ты уже дважды выбрал опору.

— Я выбрал место, где не сломалось. Это другое.

— Тогда не выбирай лучшую. Отбрось те, что точно не выдержат.

Пахом посмотрел на ученика. Арсен понял: эту мысль Твердята услышал когда-то от него самого. Плотник тоже понял. Он стал отбрасывать доски. Одна звенела слишком сухо, другая была подточена, третью повело винтом. Оставалось четыре, затем две. Между ними Пахом выбрать не смог.

— Обе, — сказал Арсен.

Они связали доски верёвкой. Пахом не доверил узел себе и приказал Твердяте сделать плотницкую петлю. Ученик ошибся с первого раза. Пахом распустил узел, медленно повторил движение его пальцами и только в конце заметил, что завязал правильно.

Две доски легли через канаву. Шум отпустил пустоту и упал на них грудью. Все шестеро потянули настоящую цепь. Его вытащили.

Когда последняя светлая нить сорвалась с работников, красные столбы разом стали ниже. Теперь они доходили Арсену до пояса. Но дальний, у которого оставался Мирек, стоял прежним и казался ещё выше.

— Четверых вывели, — сказал Накрест из темноты. — Цена пути.

Арсен ожидал этого. Любой выход из Криволесья требовал названной платы, даже если люди попали туда по ложному договору. До сих пор дом принимал часть цены на себя: годы работы Дорнов, метки проводников, тепло у порога. Но теперь дом стоял на спорной земле, и дух хотел отдельного расчёта.

— Они сняли ложные столбы, — сказал Арсен. — Исправили действие, которым связали себя.

— Это цена долга. Не цена пути.

— Тогда возьми пройденную дорогу. Мы оставили её за собой и не просим вернуть.

Лес зашумел насмешливо.

— Дорога принадлежит идущим, пока они на ней.

— Что ты требуешь?

— Умение проводника.

Влада шагнула к Арсену, но он поднял руку. Накрест не уточнил, чьё умение. Именно так начинались ловушки, из которых потом рождались будто бы добровольные долги.

— Назови действие, — потребовал Арсен.

— Найти север по мху. Узнать воду под корнем. Отличить звериную тропу от человеческой. Вернуться к оставленной двери.