Королевы и монстры. Клятва

Дж. Т. Гайсингер

Королевы и монстры: Клятва

J. T. Geissinger

BRUTAL VOWS (Queens & Monsters #4)

Text Copyright: © 2022 by J. T. Geissinger, Inc.

All Rights Reserved

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация:

© jaymadison / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

В дизайне внутреннего блока использованы элементы оформления:

© mdfruk / Shutterstock.com / FOTODOM

Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

Cover design by Lori Jackson Design

© Масленникова Т., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Джею, моему «долго и счастливо».

Иной раз хорошая виселица предотвращает плохую женитьбу.

Уильям Шекспир

Плейлист

«Enemy» Imagine Dragons

«Angry Too» Lola Blanc

«Black Widow» Iggy Azalea

«Cold Little Heart» Michael Kiwanuka

«Wicked Games» G-Easy

«Shivers» Ed Sheeran

«Woman» Mumford & Sons

«Fall Into Me» Forest Blakk

«Mrs.» Leon Bridges

«The Joker and The Queen» Ed Sheeran/Taylor Swift

«Him & I» G-Easy & Halsey

«Kings & Queens» Ava Max

1. Рей

Иногда груз воспоминаний душит своей тяжестью.

Вот сейчас, например. Я стою напротив дубового стола своего брата в его громадном кабинете, обшитом деревянными панелями, и смотрю ему в лицо, пытаясь не задохнуться из-за стиснувшей мои легкие невидимой руки. В горле у меня застрял камень, а в желудке крутятся комки желчи.

Все это неизбежно происходит каждый раз, когда в моем присутствии произносят слово «брак».

Ни одно матерное слово из трех букв не звучит столь же гадко.

Смутившись под моим взглядом, Джанни упирается в стол. Теребит края коврика для ноутбука, потом оттягивает пальцем воротник строгой белой рубашки.

– Не смотри на меня так. Ты знала, что это случится. Лили уже выросла.

– Ей стукнуло восемнадцать две недели назад! Господи! А как же колледж? Ты обещал подумать об этом.

Мой брат поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. У него глаза отца – угольно-черные и безжизненные. Все вокруг считают их – и его самого – жуткими.

Но отца я не боялась, как не боюсь и старшего брата. Если на то пошло, то и никого другого. После того, через что я прошла, сам дьявол может явиться за моей душой, а я скажу ему поцеловать меня в зад и валить обратно в ад.

Джанни отвечает:

– Нет, это ты настояла на том, чтобы я об этом подумал. И как всегда, раз ответ тебе не понравился, ты его проигнорировала.

Когда я молча смеряю его взглядом, он прибавляет:

– Я проверил его. Он не Энцо.

От звука имени моего покойного мужа меня пробивает дрожь. Болтающаяся в желудке желчь обжигающей струей подступает к горлу. На несколько секунд застываю на месте, стараясь вернуть равновесие. А потом начинаю расхаживать взад-вперед, чтобы удержаться от истерики.

Джанни молча смотрит на меня. Он пробует зайти с другого края:

– Мы получим территории. Торговые пути. Важных союзников, в которых так отчаянно нуждаемся. Этот альянс принесет внушительные деньги. По меньшей мере десятки миллионов. Может быть, тысячи.

– Ты говоришь как сутенер, – бормочу в ответ.

Он только отмахивается.

– Не говоря о том, какое влияние мы приобретем на другие семьи. Ты знаешь, как отчаянно все хотят объединиться с ирландцами. Если мы это провернем, меня окрестят капо. Ставки огромны, Рей. Мы сможем закрепить семейное положение на много поколений вперед.

– Ты постоянно повторяешь «мы» и «нам». Но я не хочу иметь никакого отношения к продаже в рабство собственной племянницы.

С наигранным терпением он цедит:

– Лили всегда было суждено вступить в выгодный для семьи брак. Ты это знаешь. Она это знает. Все это знают. Это не новость.

– Она еще ребенок, – отрезаю, смотря брату прямо в глаза.

– В восемнадцать она уже взрослая. Ты была на два года младше, когда вышла замуж.

Я с горечью отвечаю:

– Да. И смотри, как все замечательно вышло.

Он морщится.

– Ты унаследовала состояние Энцо. Получила свободу. Я бы сказал, в итоге для тебя все довольно замечательно вышло.

– Ты очень удобно опустил жуткую мясорубку между нашей помолвкой и его смертью.

– Лили – не ты, Рей.

– Нет, она моя племянница. И моя крестная дочь. Милая и умная девочка, какой нет равных. Она не заслуживает выйти замуж за ужасного старого ирландца!

– Он не старый.

– И от него будет разить вареной капустой!

– Гарантирую тебе, что от него ничем таким не пахнет.

– И он точно ненормальный! Мужчина, который хочет жениться на подростке, должен быть извращенцем!

Джанни уже явно раздражен и хочет поскорее закончить перепалку. Стараясь не повышать голос, брат отвечает:

– Не думаю, что он из любителей детской порнографии, но сама посудишь. Он будет здесь с минуты на минуту.

Волна отвращения пробегает по телу.

– Он придет сюда?

– Чтобы познакомиться с Лили.

– Сейчас?

– Да.

– Почему ты говоришь мне о брачном контракте за секунду до того, как этот ирландец окажется в нашем доме? – с подозрением спрашиваю я.

Выдержав паузу, он осторожно отвечает:

– Я знаю твой характер. Показалось неплохой идеей дать тебе минимум времени, чтобы ты не начала крушить все вокруг.

Это действительно может быть причиной, но мне прекрасно понятно, что не главной. Маневры моего брата стали для меня предсказуемы.

– Сукин ты сын. Лили до сих пор не знает, да?

Джанни встает из-за стола. Подходит ко мне, пригладив рукой свой пошитый на заказ темно-синий пиджак. Встает напротив и нежно берет за плечи.

– Может, ты ей скажешь?

– Я убью тебя на месте, – безэмоционально говорю я.

Он всматривается в мое лицо, а потом опускает руки и делает шаг назад.

Умный ход.

– Поэтому я и не говорил тебе раньше. Мне жаль, что этот процесс вызывает у тебя неприятные воспоминания, но он уже запущен. Все условия обсуждены. Ирландцу осталось только познакомиться с Лили. Если она ему понравится, будет подписан контракт и назначена точная дата.

Он не уточняет, что произойдет, если Лили вдруг ему не понравится, но я знаю – будет плохо. Для Джанни даже провал меньшего масштаба непростителен.

– А ее zia объяснит ей, что это к лучшему, и что семья всегда на первом месте, и что, если ее муж будет хоть чем-то напоминать Энцо, он тоже окажется жертвой безвременной гибели, – мягко объясняет он. – Тщательно спланированной гибели без свидетелей и улик. Настолько идеально подстроенной «случайной» гибели, что полиция не догадается.

– Я не убивала своего мужа, – немедленно парирую я.

Джанни улыбается.

– В жизни не встречал человека, который бы врал так же хорошо, как ты.

– Это дар.

Его улыбка становится шире.

– Один из многих.

– Хватит меня подмасливать, чтобы я сделала за тебя грязную работу.

– Меня она не послушает, Рей. Ты знаешь, какая она.

– Да, мужчины в этой семье рвут на себе волосы, когда у женщин оказывается своя голова на плечах.

Джанни хочется горестно вздохнуть, но он сдерживается. Он неподвижно стоит и умоляюще смотрит на меня, выжидая, когда я пойду на попятную.

Не то чтобы у меня есть выбор. Как глава семьи Карузо, Джанни вынужден принимать все решения. Однажды во главе одной из пяти криминальных итальянских семей Нью-Йорка встанет женщина. Моя мечта – прожить достаточно долго, чтобы это увидеть. До этого момента все, что я могу, – распространить свое влияние как можно дальше. Помогает то, что брат меня боится.

– Финальное решение буду принимать я. Лили я объясню ситуацию, но, если этот ирландец мне не понравится, сделка отменяется.

Джанни проводит языком по зубам. Наверное, он сейчас считает в голове до десяти или грязно ругается, мечтая, чтобы у него была такая же сестра, как у его лучшего друга Лео. Кроткая, недалекая девочка, не имеющая своего мнения ни по каким вопросам кроме тех, на которые ей указывают отец и брат.

А у него вместо этого – я.

Женщина с плохой репутацией, обозленная на весь мир и с жалом вместо языка.

– Согласен? – наседаю на него я.

– На твой вкус, для нее все недостаточно хороши, – резонно замечает он. – Мы будем заводить этот разговор снова и снова еще лет двадцать.

– Неправда. Я могу быть разумна.

Он приподнимает бровь.

– Не делай такое лицо. Мне надо удостовериться, что он не монстр.

– Уверяю, он не монстр.

– Энцо тебе тоже когда-то нравился.

Джанни кривится.

– Энцо был социопатом. У таких хорошо выходит прикидываться очаровательными.

– Вот именно. Поэтому последнее слово должно быть за мной. Если кто и может учуять психа за километр, так это я.

С этим он не спорит. Да и как? Это правда. Мне мой монстр-радар тяжело достался.

Джанни так долго глядит на меня с непроницаемым выражением, что мне начинает казаться, будто со мной что-то не так. Но потом он удивляет меня, заявив:

– Ладно. Если тебе не понравится ирландец, свадьба отменяется.

Меня переполняет облегчение. Выдыхая, киваю в ответ.

– Но ты все равно должна сказать Лили.

Услышав хруст гравия под шинами на подъездной дорожке, мы с Джанни поворачиваемся к окну. Он весело прибавляет:

– Видимо, тебе придется поторопиться.

У меня уши горят от злости.

– Ты паршивый отец, Джи.

Он пожимает плечами.

– Это наследственное.

Разворачиваюсь и ухожу, прежде чем успеваю схватить нож для писем с его стола и сделать то, о чем потом пожалею.

* * *

Перепрыгивая через две ступеньки, влетаю на второй этаж. На площадке резко поворачиваю налево, в коридор, в противоположную от собственной спальни сторону. По пути меня провожают взглядом мрачные масляные портреты наших предков в золотых рамах. Не обращая внимания на мелькающие мимо фрески ручной работы, на сверкающие над головой люстры венецианского стекла, на испуганную домработницу, протирающую листья пальмы в кадке, быстро иду к комнате в самом конце.

Нельзя терять ни минуты.

Останавливаюсь напротив массивной дубовой двери и бью в нее кулаком.

– Лили? Это я. Можешь впустить? Нам надо поговорить.

– Погоду секундочку, zia! Я… Я сейчас.

Голос Лили из-за двери звучит сдавленно. И напуганно. Может, она уже знает. Моя племянница очень умна для человека, которого всю жизнь прятали от мира.

Из-за двери слышна какая-то возня, потом глухой удар. Обеспокоенно прижимаюсь ухом к двери.

– Лили? Все в порядке?

Через несколько долгих, тихих мгновений моя племянница открывает дверь.

Ее щеки горят. Длинные темные волосы растрепаны. Белая смятая футболка наполовину выбилась из черных штанов для йоги. Босоногая, она выглядит потерянной, будто только что проснулась, хотя сейчас четыре часа дня.

– Извини, ты спала?

– Эм… Занималась.

Через плечо она указывает на телевизор, висящий на противоположной стене. На экране делает прыжки женщина в розовом спандексе.

– Я хотела бы продолжить, если не возражаешь.

Лили уже собирается закрыть дверь, но я протискиваюсь в комнату.

– Это срочно.

В ее спальне перебор с декором, как и в остальном доме. Нет ни сантиметра свободного пространства, где мог бы отдохнуть глаз: повсюду бархат, позолота, зеркала, пестрые обои, деревянная резьба и витражи. Но здесь хотя бы преобладают приглушенные розовые и зеленые тона. Моя спальня – это нагромождение черного, бордового и золотого. Выглядит как бордель в Ватикане.

Покойная жена Джанни была большой поклонницей католической школы дизайна. Она умерла, рожая Лили, но ее уникальный вкус в интерьере остался с нами навсегда.

Хватаю пульт с комода, нажимаю на кнопку и ставлю телевизор на беззвучный. Потом снова поворачиваюсь к Лили. Она стоит на том же самом месте и явно нервничает.

– Что такое, zia?

– Аккуратно сформулировать это нельзя, так что я просто скажу.

Когда она начинает заламывать руки, я говорю:

– Наверное, тебе лучше присесть.

– О господи. Кто умер? Это бабуля?

– С бабушкой все в порядке. Она заключила сделку с дьяволом, чтобы перед смертью своим характером свести в могилу всех нас. А теперь послушай, у нас не так много времени…

Подхожу к ней, беру ее руки в свои и заглядываю в глаза:

– Я должна тебе кое-что сказать. Тебе это не понравится.

Ее лицо бледнеет.

– О, черт.

– Да. И ты знаешь, как я отношусь к ругательствам.

– Судя по твоему лицу, в ближайшие несколько минут они не остановятся.

– В точку.

– Да ты же сама все время ругаешься.

– Не хочу, чтобы ты стала похожа на меня.

– Почему? Ты дикая стерва.

– Именно.

– Нет, zia, быть дикой стервой – это хорошо.

– А. Спасибо. Наверное. Вернемся к тому, что я должна тебе сказать. Ты готова?

– Нет. Но говори.

Ободряюще сжимаю ей пальцы, прежде чем выпалить:

– Твой отец устроил тебе договорной брак. Ты встречаешься с ним сегодня. То есть сейчас. Его машина только что подъехала.

Лили замирает. Сглатывает. Помимо этого, никакой реакции не следует.

– Ты восприняла это лучше, чем я ожидала. Храбрая девочка. Это были плохие новости. Хорошие новости заключаются в том, что, если я не одобрю его выбор, договор расторгается.

Она закрывает глаза, выдыхает и тихо произносит:

– Туевы хучи кошачьих как!

– Очень изобретательно. Что-нибудь еще?

Она открывает глаза и с ужасом смотрит на меня, до боли стиснув мне руки.

– Я не хочу выходить замуж, zia!

– Конечно. Ты же в своем уме.

Ее голос срывается.

– Нет, я хочу сказать, что я не могу выйти замуж!

Лили резко отпускает мои руки, пересекает комнату и с независимым видом встает у большого деревянного шкафа рядом с постелью.

Это гигантский антикварный гардероб от пола до потолка, выполненный из блестящего резного красного дерева. Он всегда напоминал мне магический шкаф из «Хроник Нарнии», который может перенести тебя в страну говорящих зверей и мифических существ.

Она упирает руки в бока и с жаром заявляет:

– Я скорее умру, чем выйду замуж за нелюбимого!

Из шкафа раздается отчетливый стук, как будто на пол упало тело.

За этим следует тишина.

Я гляжу на свою племянницу. Она смотрит на меня в ответ – ее обычно добрые карие глаза мятежно горят.

Я тихо говорю:

– Лили?

– Да?

– Что это был за звук?

Она приподнимает подбородок и складывает руки на груди.

– Какой звук?

Рассматриваю внимательнее ее спутанные волосы, съехавшую футболку, босые ноги, бунтарское выражение и нутром чую, что назревает серьезная проблема.

Широкими шагами пересекаю комнату и подхожу к шкафу. Лили тщетно пытается меня остановить, с мольбами прижавшись спиной к дверцам, но я отодвигаю ее в сторону и распахиваю их.

И оказываюсь лицом к лицу с молодым человеком. Прячущимся внутри, между норковой шубкой и вечерним платьем, расшитым жемчугом. Он шарахается назад и изо всех сил вдавливается в стену.

Надо отдать ей должное, передо мной красавчик. Влажные карие глаза, полные губы и грудная клетка, которую хоть сейчас ставь на обложку журнала: паренек бесспорно привлекательный. На нем нет ничего, кроме пары белых трусов, в которых отчетливо видна его эрекция. Ему нельзя дать больше восемнадцати.

Медленно закрываю дверь и поворачиваюсь к Лили.

Она стоит, сложив руки на груди, закусив обе губы и опустив плечи. Если бы у нее был хвост, она бы спрятала его между ног.

– Ты знаешь, что будет, если твой отец об этом узнает, – тихо напоминаю ей.

Просто кивает в ответ. Сейчас ей бессмысленно спорить.

Но это нужно сказать. Слова приобретают определенный вес, когда произносятся вслух.

– Он убьет его, Лили. Кем бы ни был этот парень в твоем шкафу, его ждет смерть. Медленная. Мучительная. И, скорее всего, тебя заставят смотреть.

Глаза Лили наливаются слезами. Она вновь кивает и громко сглатывает; лицо искажено от боли.

– Я знаю, – шепчет моя племянница.

За нее у меня сердце разрывается. Дурочка! Молодая, безрассудная дурочка, но я ее полностью понимаю.

Когда-то я тоже была молодой. У меня тоже были мечты. Свои стремления и желания, и огромное необъятное будущее, раскинувшееся передо мной как золотая, сияющая греза.

Пока все грезы не были уничтожены холодной, смертоносной тяжестью обручального кольца.

Обнимаю ее, прижимаю к себе и глажу по спине.

– Не знаю, как тебе удалось его сюда провести, – шепчу ей на ухо, – но постарайся, чтобы никто не увидел, как ты его выводишь. Я могу выиграть тебе десять минут, пятнадцать, не больше. Встретимся в кабинете твоего отца. Надень голубое платье, с жемчужными пуговицами. Улыбайся и будь милой. Остальное предоставь мне. Договорились?

Она кивает и всхлипывает.

– Договорились. Спасибо, zia.

Услышав голоса, доносящиеся из внутреннего двора, отпускаю Лили и кидаюсь к окну. Отодвигаю занавески и выглядываю наружу.

Внизу у фонтана припаркован черный «Эскалейд». Двое вооруженных охранников моего брата стоят в паре метров от незнакомца.

Он огромный, с грудью колесом – наверное, крупнее обоих охранников. Но с дружелюбной улыбкой и манерами. Закованный в черный костюм и блестящие черные туфли, он производит весьма внушительное впечатление.

Охранники и мужчина продолжают разговаривать. Один из охранников досматривает его в поиске оружия, затем все трое кивают. Охрана отходит, водитель огибает машину и открывает пассажирскую дверь, и из автомобиля выходит еще один мужчина в облегающем черном костюме.

У меня перехватывает дух.

Этот мужчина стройнее предыдущего. Такой же высокий и широкоплечий, но не такой коренастый. Квотербек рядом с линейным защитником.

У него темно-золотистые волосы. Они слегка неопрятно уложены, будто он разглаживал их пятерней вместо расчески. Борода, покрывающая квадратную челюсть, еще на оттенок темнее – ближе к бронзе. В одной из ноздрей пирсинг в виде маленького металлического колечка.

Он невероятно красив. Наполовину аристократ, наполовину уличный боец со сбитыми костяшками, он испускает свирепую, грубую энергию, безошибочно угадываемую издалека.

Из-под накрахмаленного воротника его строгой белой рубашки отчетливо виднеется татуировка с паутиной.

Мужчина поднимает глаза к окну и замечает меня.

Наши взгляды встречаются.

Мое сердце замирает.

Тут же с мрачной уверенностью я осознаю, что смотрю в глаза человека, который разорвет нашу семью в клочья.

2. Паук

Мне удается лишь мельком взглянуть на женщину в окне, прежде чем она исчезает за опустившейся шторой. Но ее образ остается выжжен у меня на сетчатке.

Темные волосы, алые губы, оливковая кожа.

Черное платье с глубоким вырезом.

Бездонное декольте.

И глаза, блестящие серебром на полуденном солнце, как монетки на счастье в глубоком колодце.

Это не может быть Лилиана – та девочка, с которой я приехал знакомиться. Я видел ее фотографии. У нее милое, невинное лицо. Застенчивая, славная улыбка.

Женщина в окне выглядела так, будто улыбается только когда режет кому-то глотку.

Украдкой от вооруженных охранников спрашиваю Кирана на гэльском:

– Я думал, мать девочки умерла?

Стоящий позади Киран смотрит в темное окно, вторя направлению моего взгляда.

– Ну да. А что?

– А кто еще здесь живет?

– Не в курсе. Судя по размеру домища, наверное, человек тысяча, – Киран пожимает плечами в ответ.

Она не прислуга, это точно. В этих сверкающих глазах не было ни намека на услужливость. Она скорее похожа на военачальника, ведущего солдат в бой.

– Сюда, – говорит ближайший ко мне охранник. Он кивает в сторону арки в кирпичной стене, ведущей во внутренний двор.

Отбросив мысли о загадочной женщине, застегиваю пуговицы пиджака и следую за охранником, в то время как другой идет позади нас с Кираном. Нас ведут сквозь роскошный сад к огромным резным дубовым дверям, по обеим сторонам которых возвышаются мраморные колонны.

Над нами нависает громада поместья: три бескрайних этажа из бежевого известняка с изящными балюстрадами и причудливыми коваными балкончиками, наверху – две статуи римских центурионов, взирающих на нас с выступов под красной черепичной крышей.

В центральном фойе убранство еще более пафосно. Голые херувимчики резвятся с сатирами и лесными нимфами на ярких настенных фресках. Вместо одной хрустальной люстры под потолком – три. Полы – из черного мрамора, мебель красного дерева блестит резными краями, а от ослепительного калейдоскопа витражных окон слезятся глаза.

Киран чуть слышно шепчет:

– Иисус, Мария и Иосиф! Выглядит так, будто здесь вывернуло Либераче[1]!

Он прав, это просто кошмар.

Мне приходится приложить усилие, чтобы не развернуться и не уйти.

– О, мистер Куинн!

Оборачиваюсь на звук голоса. Ко мне идет мужчина, раскинув руки в дружеском приветствии.

Он подтянутый, среднего роста, ему около сорока. Его темные волосы густо напомажены. В темно-синем костюме в тонкую полоску, который, очевидно, пошит на заказ, сатиновом голубом галстуке с бриллиантовой булавкой, увесистых часах с бриллиантами и золотых перстнях на обеих мизинцах он просто источает богатство, статус и власть. Запах его одеколона достигает меня раньше его самого. Его улыбка ослепляет.

Неизвестный сходу мне не нравится.

– Мистер Карузо, верно?

Обеими руками мужчина хватает мою и энергично встряхивает, как политик, борющийся за мой голос на выборах.

– Приятно с вами наконец-то познакомиться. Добро пожаловать в мой дом.

– Спасибо. Взаимно.

Он не прекращает скалиться и пожимать мне руку. Еще десять секунд этого дерьма, и я выбью его зубы из рекламы жвачки.

– Это мой помощник, мистер Бирн.

Я высвобождаю руку из его мертвой хватки и указываю на Кирана, который учтиво кланяется.

– Сэр.

– Мистер Бирн, добро пожаловать. И пожалуйста, вы оба можете звать меня Джанни. Я бы хотел, чтобы мы все обращались друг к другу по имени, как вы думаете?

Лучше захлебнись кислотой, дрочила.

Киран вежливо представляется. Я не произношу ни слова. Следует неловкая пауза, в течение которой Карузо ждет ответа, затем он понимает намек и предлагает пройти в его кабинет, чтобы пообщаться приватно.

После изнурительного марафона по длинным гулким коридорам мы заходим в кабинет. Он, наверное, больше юридической библиотеки Нотр-Дама. Мы садимся напротив Карузо в настолько неудобные кресла, что их, похоже, создавал настоящий садист.

Не пробыв тут и десяти минут, уже жалею об этой дерьмовой затее.

Пока в дверь не заходит она.

Темные волосы, алые губы, оливковая кожа.

Черное платье с глубоким вырезом.

Бездонное декольте.

И длинные ноги, и стройная фигура – все, что способно превратить любого мужчину в похотливого дурачка. Если только он не успеет превратиться в камень под ее ледяным взглядом.

Никогда не доводилось видеть сексуальную серийную убийцу, но она бы наверняка выглядела именно так.

– Мистер Куинн, Киран, – говорит Карузо, указывая на нас по очереди, – это моя сестра, Рейна.

Не успев даже подумать об этом, машинально встаю на ноги. Киран тоже поднимается, бормоча любезности.

Рейна отвечает на его приветствия и улыбается. Но когда взгляд останавливается на мне, ее улыбка тает. Хладнокровно глядя мне прямо в глаза, она произносит:

– Добрый день, мистер Куинн.

Звучит как: «я съем твою селезенку на ужин».

Не знаю, стоит ли мне рассмеяться или спросить, в чем ее чертова проблема, но вместо этого непринужденно здороваюсь.

– И вам добрый день, мисс Карузо.

Мой взгляд падает на ее безымянный палец. На нем набита татуировка в виде кольца – полоска текста таким мелким курсивом, что я не могу разобрать.

– Или миссис?..

Вновь смотрю ей в лицо и вижу, как каменный взгляд превращается в кипящую лаву. Он способен расплавить сталь. Никогда не видел такой жгучей, неизъяснимой ярости. По сравнению с ним пылающие огненные озера в самых мрачных глубинах ада выглядят уютными ваннами с пузырьками.

Весь пыл ненависти, которым она меня испепеляет, направляется прямиком к моему члену, пульсирующему от возбуждения. Как обычно. Засранцу вечно хочется того, что нельзя.

Когда она не отвечает на мой вопрос настолько долго, что всем становится некомфортно, за нее отвечает брат:

– Моя сестра вдова.

– Сочувствую вашей потере.