Неудачники до выпускного не доживают

Чем ближе я подходила к столовой, тем больше народу становилось вокруг. Вскоре я заметила в толпе знакомую снежно-белую макушку. Коннор МакМиллан! Я понимала, что разумнее будет держаться от него подальше, ведь этот тип запросто мог сделать мне еще одну гадость, но эмоции оказались сильнее. Лавируя между группками студентов, я быстро добралась до Коннора и схватила его за рукав.

– Эй! – воскликнул он, а затем обернулся ко мне, и на его лице появилась довольная ухмылка, – ого, какие люди! Ну как экзамен? – с явной издевкой спросил он.

Я замахнулась, чтобы влепить Коннору пощечину, но МакМиллан перехватил мою руку и крепко сжал запястье.

– Никаких манер! – усмехнулся он, – хотя, учитывая твое происхождение, я не удивлен.

Казалось, Коннор знал все мои болевые точки и специально на них давил.

– Ты заколдовал мое перо! – воскликнула я, пытаясь вырвать руку из его хватки.

МакМиллан изобразил удивление на лице.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – сказал он.

Вокруг нас снова начала образовываться толпа зевак, но на этот раз мне было наплевать.

– Я знаю, ты нарочно меня подставил, чтобы отомстить за отказ! – заявила я.

Коннор бросил притворяться и лениво пожал плечами.

– Ну и что? – нагло спросил он.

Вот гад, даже не отрицает!

– Я все расскажу преподавателям! – пригрозила я.

Коннор рассмеялся.

– Попробуй, – сказал он, – только твоим словам вряд ли кто-то поверит. Нужны доказательства.

– Пожалуйста! Все студенты моей специализации видели, что ты намеренно подошел ко мне перед экзаменом, – напомнила я.

Улыбка Коннора стала еще шире.

– Думаешь, кто-то из них осмелится пойти против меня и занять твою сторону? Особенно когда на носу выпускной? – осведомился он.

Я стиснула зубы в бессильной злобе. А ведь Коннор был прав! Семья МакМилланов богата и влиятельна, а Коннор – их единственный сын. Вряд ли кто-то захочет нажить себе таких врагов.

– Преподаватели поймут, что я невиновна, – упрямо заявила я.

– Сильно сомневаюсь, – протянул Коннор, – впрочем, я могу дать тебе шанс восстановить свое честное имя. Правда, не бесплатно.

– И чего ты хочешь? – спросила я.

Коннор хищно ухмыльнулся и резко притянул меня к себе, так что я чуть не рухнула в его объятия. Не дав мне возможности опомниться, МакМиллан приобнял меня за талию и прошептал на ухо:

– Проведи со мной ночь, и тогда я тебе помогу.

Я в ужасе отшатнулась и толкнула его ладонями в грудь, высвобождаясь из объятий.

– За кого ты меня принимаешь?! Я никогда на такое не пойду! – запротестовала я.

– Это ты сейчас так говоришь, – сказал Коннор, лениво растягивая слова.

Как же мне хотелось врезать по его наглой физиономии! Но я понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет: Коннор был выше и сильнее, к тому же я не хотела прибавлять к своим проблемам с экзаменом еще и замечание за нарушение порядка.

– Даже не мечтай! – процедила я, с вызовом посмотрев на Коннора, – я ни за что и никогда не буду с тобой спать!

МакМиллана мое заявление не впечатлило, а рассмешило.

– Жду не дождусь, когда ты приползешь на коленях, молить о помощи, – мечтательно протянул он, – тогда я обязательно припомню тебе сегодняшние слова.

– Еще чего! Я не стану так унижаться! – воскликнула я, но Коннор уже развернулся и направился в столовую в сопровождении свиты подхалимов.

– Сволочь! – процедила я, пылая от гнева.

Студенты обходили меня стороной, словно прокаженную. Создавалось впечатление, что Коннор поставил на мне невидимое клеймо и теперь никто не хотел со мной связываться. Из-за этого я еще острее ощутила свое одиночество и оторванность от мира. В борьбе с Коннором мне не на кого было положиться или попросить совета, даже пожаловаться я не могла. Родители умерли, другие родственники, которым была бы не безразлична моя судьба, тоже отсутствовали. Друзей я не завела, про возлюбленного и говорить нечего. Вот и получалось, что я была совсем одна в огромной Академии Жнецов.

Но ничего. Выпускной не за горами, осталось потерпеть всего чуть-чуть, и я покину это место и уеду на другой конец страны, там, где никто не знает моей истории и не станет обращать внимание на происхождение.

Собравшись с силами, я отправилась в столовую, стараясь не реагировать на любопытные взгляды и перешептывания за спиной. Там взяла еду на раздаче и заняла свое обычное место: столик на одного в самом дальнем углу большого зала, в так называемой зоне для неудачников. Так сложилось, что в центре размещались столы на несколько человек. За ними обычно сидели популярные студенты, вроде Коннора, и их свита, словно бы именно они были сердцем Академии. Далее по кругу были расставлены столики на двоих. Их обычно занимали парочки или братья и сестры, а порой и лучшие друзья. Слева у стены располагалась линия раздачи, соединявшаяся с кухней. Напротив на небольшом возвышении длинный стол для преподавателей и сотрудников Академии. Свободными оставались только углы. Именно там и были раскиданы маленькие столики на одного, для тех, кто ценил одиночество или был проклят им. Нам словно бы указывали, что наше место на задворках жизни.

Сколько раз я с завистью смотрела на веселые компании в центре зала! Так хотелось быть одной из них. Смеяться, обмениваться новостями, строить планы. Стать самой обычной девушкой, а не изгоем. Я надеялась, что отличная учеба привлечет ко мне людей, но увы. Моими знаниями с удовольствием пользовались, а вот дружить не хотели. В конце концов, я оставила попытки и смирилась со своим местом за столиком для одного.

Постепенно эмоции после происшествия на экзамене и очередной выходки Коннора утихли, и я смогла расслабиться. Теперь я была уверена, что ничего страшного не произойдет и скоро преподаватели во всем разберутся. Поэтому вместо того, чтобы тратить время на глупые переживания, лучше подготовиться к повторной сдаче экзамена по морсуму. Так я и сделала. К утру понедельника я знала материал чуть ли не наизусть и хотела поскорее ринуться в бой.

В полдень, как обычно, проходило общее собрание в главном зале. Ректор делал важные объявления, подводил итоги и тому подобное. Я не ждала ничего особенного, впрочем, ректор мог во всеуслышание объявить решение комиссии по моему делу. Было бы здорово увидеть лицо Коннора, когда меня признают невиновной.

Выискивая МакМиллана в толпе, я пропустила первую часть ректорской речи и очнулась, только когда он хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

– А теперь я назову имена и фамилии студентов, которые попали в список штрафников и рискуют покинуть Академию в ближайшее время. – В зале тут же повисла почти осязаемая тишина. Даже те, кто хорошо учился и не нарушал правила, испуганно вжали головы в плечи, боясь услышать свое имя. – Итак. – Ректор достал из кармана свиток из черной бумаги и медленно его развернул. – Леонард Мэйслин. – Стоило первому имени прозвучать, как все взоры обратились к его обладателю, а оказавшиеся рядом студенты мгновенно отскочили от парня, словно боялись заразиться. Но я не успела даже посочувствовать ему, когда услышала второе имя: – Стэйси Маркус.

Что?!

Звук собственного имени, разнесшийся по притихшему залу, оглушил меня. Я замерла, ошарашенно уставившись на ректора. А тот продолжал зачитывать фамилии в списке, вынося студентам приговор без всяких сожалений. Одного за другим, толпа исторгала из своего нутра очередного неудачника. Я видела испуганные, растерянные лица и чувствовала, будто смотрюсь в зеркало. Каждый словно бы спрашивал: почему я?

Действительно, почему ректор назвал мое имя? Должно быть, произошла какая-то ошибка! Мне не место в списке штрафников! В прошедшем полугодии я училась на отлично, правил не нарушала и закрыла сессию без долгов. Точнее, один несданный экзамен все-таки был. Неужели меня внесли в список из-за заколдованного пера? Но я ведь ни в чем не виновата! Это все проделки Коннора!

Стоило вспомнить о нем, как я почувствовала на себя чей-то взгляд. Повертев головой, я увидела МакМиллана. Он стоял в окружении подхалимов и с торжествующей улыбкой смотрел на меня. И поза, и выражение лица Коннора практически кричали: я же говорил! Я всегда одерживаю верх!

Я скрипнула зубами от злости. Надо подойти к ректору и все ему объяснить. Возможно, выслушав меня, он изменит решение. Я же ничего плохого не сделала!

Отвернувшись от Коннора, я вновь посмотрела на ректора. Тот зачитывал последнее имя. Как только он закончил, я бросилась к трибуне, с трудом пробираясь через толпу. Как оказалось, я была не одна. Большинство студентов, попавших в список, тоже устремились к ректору и принялись наперебой доказывать, что произошла ошибка, или умолять дать им еще один шанс. Ректор – мужчина средних лет с темными волосами, кончики которых словно были покрыты инеем – взирал на студентов бесстрастно, а затем хлопнул в ладоши. Шум голосов резко стих.

– Список штрафников пересмотру не подлежит, – холодно заявил он, – вы все сегодня должны собрать свои вещи и к семи утра подойти к главному выходу из замка.

– Но! – почти хором воскликнули мы.

– Это все, – отрезал ректор и направился прочь.

Несколько человек побежали за ним, чуть ли не падая на колени, но большинство осталось у трибуны. Мы молча пытались осознать новую реальность, избегая смотреть друг на друга. В воздухе витал страх. Я поняла, что не могу дальше находиться в толпе обреченных, и поспешила к выходу из зала.

В коридоре меня поймал Коннор.

– Ну, что, убедилась? – спросил он.

– Ненавижу! – процедила я, еле сдерживая слезы обиды.

Коннор рассмеялся.

– Так даже лучше. Люблю страстных девушек, – он медленно окинул меня взглядом, задержавшись на бедрах и груди, – кстати, мое предложение все еще в силе. Одна ночь и ты спасена.

Я инстинктивно обхватила себя руками, закрываясь, словно взгляд Коннора мог проникнуть под одежду.

– Ты не слышал, что сказал ректор? Список штрафников не пересматривают, – напомнила я.

Улыбка Коннора стала еще шире. Кажется, он подумал, что я уже готова сдаться и согласиться на его условия.

– Не волнуйся, я все продумал, – самоуверенно заявил он, – есть тут у меня один должничок. Если сегодня ночью ты будешь послушной и старательной, я прикажу ему пойти к ректору и признаться, что это он заколдовал твое перо. С доказательствами проблем не возникнет, – продолжил Коннор, – после этого тебя исключат из списка.

– Но тогда накажут его! Разве кто-то добровольно согласиться рискнуть своей жизнью и душой? – спросила я.

– Зависит от величины долга, – самодовольно заявил Коннор, а затем шагнул ко мне и взял за подбородок, – значит, я жду тебя сегодня вечером? Смотри не задерживайся. Я терпением не отличаюсь.

Я дернула головой, сбрасывая его руку. Коннор засмеялся.

– Как хочется поскорее посадить на поводок непокорную волчицу, – протянул он и подмигнул мне.

Меня трясло от ненависти к МакМиллану. Я стояла, сжав кулаки и до боли стиснув зубы, и смотрела на его удаляющуюся фигуру. Неужели я правда пойду к нему сегодня ночью?

Глава 3

Злость быстро испарилась, сменившись отчаяньем и безысходностью. Я бесцельно бродила по Академии, мысленно ища выход из безнадежной ситуации. Попадание в список штрафников – это худшее, что может произойти со студентом. При поступлении я была уверена, что благодаря уму и трудолюбию смогу избежать печальной участи, поэтому даже не интересовалась, какие задания обычно получают штрафники, сколько времени дается на их выполнение и тому подобное. Я знала только, что испытания очень опасные.

Вообще, изучение магии таило в себе множество рисков. Пока студент не овладел определенным уровнем мастерства, он плохо контролировал свои чары и мог причинить вред и себе и окружающим. Поэтому во время занятий с новичками преподаватели подстраховывались, создавая безопасную, а подчас и стерильную среду. Травмы были редкостью и обычно легко поддавались лечению.

Со штрафниками все было иначе. Поскольку они находились на грани отчисления, то в полной мере не считались студентами и правила техники безопасности на них не распространялись. Никого не заботило, пострадает штрафник во время выполнения задания или нет. Хочешь остаться в Академии, значит, должен научиться выживать. Не сумеешь – твои проблемы. Если для обычных студентов травмы были скорее исключением, то для штрафников они стали нормой. Причем не какие-нибудь легкие порезы или ссадины. Только на моей памяти двое парней лишились рук, один остался без глаза, три девушки полностью оглохли, еще несколько человек до конца жизни будут хромать. Про жуткие шрамы и следы от ожогов я вообще молчу. Смертельные случаи тоже происходили. Каждый год кто-то из штрафников не доживал до выпускного. И мне совсем не хотелось пополнить этот список, как и быть отчисленной из Академии и лишиться души. А если так, я должна была согласиться на условия Коннора?

Меня передергивало от одной мысли о ночи с ним. Не потому, что МакМиллан был противен мне внешне. Если бы дело было в этом, я могла бы закрыть глаза и представить на его месте кого-то другого. Или просто отключиться от реальности. Проблема заключалась в моих чувствах: я ненавидела Коннора всеми фибрами души. Мне было невыносимо даже представлять, как этот высокомерный, самодовольный тип станет меня раздевать, прикасаться к моему телу, каждым взглядом и жестом напоминая, что победил. А наутро будет смаковать подробности со своими дружками. Как я смогу жить после такого унижения?

Но и умирать мне не хотелось. Безвыходная ситуация.

Я сама не заметила, как ноги привели меня к общежитию. На дворе давно наступил вечер. Я вспомнила слова Коннора, о том, что он не любит ждать, и, пересилив себя, направилась к его спальне.

Как все богатые и знатные студенты, МакМиллан жил на этаже с самыми большими комнатами и лучшими видами из окон. Здесь были даже отдельные коморки для прислуги: аристократки привозили в Академию служанок, чтобы не пришлось ничего делать самим. А парни вроде Коннора вместо этого использовали наивных девушек из бедных семей: в обмен на внимание и пару комплиментов со стороны какого-нибудь золотого мальчика, те готовы были взять на себя всю грязную работу. Сейчас я сама оказалась в роли такой прислуги. Девочки на одну ночь.

Я подошла к спальне Коннора и замерла в нерешительности. Из-за двери доносились громкие голоса и смех. Кто бы сомневался, что Коннор притащит свидетелей своего триумфа. Ему недостаточно было просто меня унизить, МакМиллан хотел, чтобы это увидели все.

Я снова ощутила гнев и внутреннее сопротивление. Разум говорил смириться. В конце концов, мне осталось учиться с этими людьми около полугода. Совсем небольшой срок, можно и потерпеть. А потом я покину Академию, уеду на другой конец страны и больше никогда не увижу этих типов. Главное – получить диплом.

Но сердце протестовало. Я и так все эти годы терпела издевательства и насмешки. Нельзя позволять людям вроде МакМиллана окончательно смешать меня с грязью. Я должна бороться и доказать им, что я не пустое место. Лучше уж проиграть, но сделать это достойно.

Эмоции разрывали душу. Разум твердил одно, сердце кричало о другом. Я не знала, как поступить. Какое решение будет правильным и есть ли оно вообще?

Прижав одну ладонь к бешено бьющемуся сердцу, я занесла другую, чтобы постучать в дверь.

Я замерла еще до того, как костяшки пальцев коснулись гладкой деревянной поверхности. Поняла, что не смогу этого сделать, что перестану уважать сама себя, если соглашусь на условия Коннора. А раз я до конца дней буду испытывать ненависть к себе и жалеть о совершенном поступке, зачем мне тогда диплом и сама жизнь?

Я опустила руку и, посмотрев на дверь, за которой веселился Коннор, отправилась к себе. Решение принято. Теперь нужно быстро собрать вещи и ждать завтрашнего утра.

Удивительно, но в ту ночь мне даже удалось как следует выспаться. Поэтому утром я чувствовала себя вполне сносно, хоть и ощущала сильный страх. Какие испытания меня ждут? Как устроена Башня Штрафников? Вдруг нам придется жить в подземелье или на нас наденут кандалы? Неизвестность пугала, хотелось оттянуть неизбежное. Но я пересилила себя, повесила сумку на плечо, взяла чемодан, в котором помещалось все мое имущество, и вышла из комнаты. Даже если я выживу, вряд ли мне удастся сюда вернуться. Прежде чем закрыть дверь, я бросила прощальный взгляд на свою маленькую, уютную спальню, а затем направилась к парадному входу в Академию.

Там уже стояло несколько студентов, точнее, штрафников, с бледными, испуганными лицами. Мне хотелось надеяться, что я выглядела лучше них. Кстати, одну девушку я знала. Ее звали Пени Дюваль. В жизни ей повезло еще меньше, чем мне: Пени была аналогом мальчика для битья. Подобные жестокие практики до сих пор существовали в провинциях нашего королевства.

Дело в том, что гувернантки и преподаватели в аристократических семьях считались слугами, поэтому им не дозволялось наказывать отпрысков хозяев. Вместо этого к каждому юному аристократу приставляли мальчика или девочку такого же возраста, но незнатного происхождения, которые и получали наказание за чужие провинности. Обычно в качестве такого ребенка для битья родители старались подобрать того, кто был небезразличен юному аристократу, чтобы он хотя бы испытывал угрызения совести, глядя на страдания своего друга. Но так получалось не всегда. По крайней мере, Кимберли – "хозяйка" Пени – совершенно не беспокоилась о ее судьбе. Наоборот, с радостью сваливала на нее свои домашние задания, заставляла стирать и гладить униформу, убирать в комнате, да еще и сама могла влепить Пени затрещину, если ей что-то не нравилось. Вот и сейчас Пени попала в список штрафников не по собственной вине, а из-за того, что Кимберли вместо подготовки к экзаменам бегала на свидания и в итоге завалила почти все предметы.

Мне было искренне жаль Пени, к тому же наши ситуации были чем-то похожи, поэтому я решила заговорить с ней.

– Привет, – сказала я, подойдя ближе, и поставила чемодан на пол.

Пени вздрогнула. Она была миниатюрной брюнеткой с каре и большими синими глазами. Кстати, Пени и Кимберли были даже похожи внешне, словно сестры.

– Здравствуй, – ответила она, запинаясь от волнения.

– Меня зовут Стэйси. Стэйси Маркус, – представилась я и протянула ладонь.

Стоило заговорить с ней, и Пени как-то сразу съежилась, словно ожидая удара. Но все же пожала мою руку. Ее ладонь оказалась холодной как лед.

– Я знаю тебя, – смущенно сказала Пени, – ты ведь одна из лучших студенток в Академии.

Было приятно, что мои старания заметили, и я улыбнулась. Неожиданно в голову пришла идея.

– Может, нам объединиться? – спросил я вслух.

– Что? – Пени удивилась.

– Ну, мы могли бы помогать друг другу на испытаниях, – объяснила я и добавила, – да и вообще вместе безопаснее. Что скажешь?

Пени испуганно обернулась, словно боялась, что нас могут услышать.

– А разве это разрешено? – шепотом спросила она.

Я пожала плечами. Честно говоря, с правилами поведения для штрафников я была не знакома, но сейчас для меня это не имело значения.

– Какая разница? – сказала я вслух, – мы и так попали в список штрафников. Как еще Академия может нас наказать? Хуже уже точно не будет.

– Но все же, – неуверенно проговорила Пени.

– Я думаю, мы сможем попросить разрешения на месте, если ты беспокоишься, – предложила я.

– Да, было бы здорово! – Пени улыбнулась. – Я бы очень хотела объединиться с тобой! Правда, вряд ли от меня будет польза.

– Не говори так! – воскликнула я, – ты умная и способная и сейчас вдали от Кимберли сможешь раскрыть свой потенциал.

От похвалы щеки Пени порозовели, и она смущенно опустила взгляд.

– Спасибо, – пропищала она.

– Я говорила искренне, – сказала я, чувствуя воодушевление.

Теперь мне хотя бы не придется проходить весь этот ужас в одиночку. Какие бы испытания нам ни готовили, вдвоем в любом случае будет проще. Я хотела продолжить разговор с Пени, но заметила, что люди вокруг оживились. Они принялись переглядываться и шептаться друг с другом. Я повертела головой и очень быстро обнаружила нарушителя спокойствия: к нам шел Коннор МакМиллан. Хотя почему "к нам"? Очевидно, он шел ко мне. И судя по недовольному выражению лица и мрачной ауре, Коннор был зол. Это не могло не радовать.

Подойдя ко мне, он бесцеремонно схватил меня за предплечье.

– Ты что вытворяешь?! – прорычал Коннор.

При появлении МакМиллана остальные штрафники тут же отошли от нас на пару шагов, боясь попасть под горячую руку.

– В каком смысле? – спокойно спросила я, – ректор велел к семи утра явиться к главному выходу из Академии, что я и сделала. Не понимаю, суть претензий.

– Почему ты не пришла ко мне?! – Коннор сильнее сжал мое предплечье. – Я ждал тебя до самого утра!

Я усмехнулась и попыталась сбросить его руку.

– Даже ты не можешь получить все, что хочешь, – с наслаждением сказала я.

Легко было представить, какие эмоции испытывал Коннор. Он ведь был «золотым мальчиком», который привык получать желаемое по щелчку пальцев. А сейчас Коннор впервые осознал, что несмотря на все свои старания, так и не получит то, чего хочет. Что он не всесилен и в мире есть вещи, находящиеся вне его власти.

Лицо Коннора исказилось гневом. Он вплотную приблизился ко мне.

– То есть, для тебя лучше умереть или лишиться части души, чем провести ночь со мной?! – процедил Коннор.

– Да! – воскликнула я, тоже начав злиться, – лучше я отправлюсь в Башню штрафников, сохранив достоинство, чем буду унижаться перед тобой!

Мне показалось или из груди Коннора вырвалось что-то похожее на рычание?

– Ты никуда не пойдешь! Ты моя! – заявил он.

Я снова усмехнулась.

– Не в этот раз. У тебя нет власти над Академией и ее правилами, – напомнила я, – а теперь уходи!

Коннор хотел что-то сказать, но в этот момент в зале появился ректор.

– Я прошу штрафников выйти из Академии и выстроиться на площади перед мостом, – громко объявил он.

Мне с трудом удалось вырвать руку из хватки Коннора.

– Ты пожалеешь! – крикнул он напоследок, но я лишь пожала плечами. Затем подняла чемодан и вместе с Пени вышла из замка.

Мне сразу вспомнился день, когда я впервые прибыла в Академию с тем же чемоданом в руках. Тогда я испытывала восторг, смешанный с предвкушением и толикой тревоги. Теперь же осталось одно беспокойство. Я понимала, что впереди меня не ждет ничего хорошего.

Нестройными рядами мы высыпали на площадь перед замком. Она была довольно большой, рассчитанной на проезд нескольких карет одновременно. Поэтому я чувствовала себя маленькой и уязвимой, словно мышка попавшаяся в лапы кошке, особенно на фоне огромного черного замка, царапавшего небо своими шпилями. Пени, стоявшая рядом со мной, испуганно вжала голову в плечи.

Ректор, дождавшись пока все штрафники покинут Академию, встал на верхнюю ступень лестницы и заговорил:

– С этого моменты двери замка для вас закрыты. Вы сможете вернуться только после успешного выполнения всех заданий, – объявил он, – за неподчинение последует немедленное исключение и смерть. – На площади и раньше было не особенно шумно, а после слов ректора и вовсе воцарилась гробовая тишина. – Вот черта, за которую вы не имеете права заступать. – Ректор указал на ступеньку, на которой стоял. – Сейчас вы по очереди должны будете пройти по мосту на противоположную сторону. Это будет официальным началом ваших испытаний.

– А что дальше? – осмелился спросить один из штрафников.

– Увидите. – В нашей ситуации слова ректора прозвучали зловеще.

Почти синхронно мы обернулись и посмотрели на противоположную сторону, где из тумана торчала верхушка Башни Штрафников. Остальное пространство затянула молочно-белая пелена, так что невозможно было ничего рассмотреть.

– Я думала, ректор лично проводит нас на ту сторону, – шепнула Пени.

– Ага, я тоже. Ну или что нас кто-нибудь встретит, – ответила я.

Однако реальность оказалась иной. Мы должны были в одиночестве отправиться в неизвестность. Я еще раз взглянула на ректора. Он по-прежнему молча стоял на верхней ступени и всем своим видом показывал, что не собирается спускаться к нам. Словно бы дальше начиналась чужая территория, за которую ректор был не в ответе. Позади него собралась довольно большая группа любопытных студентов, которым от скуки хотелось поглазеть на штрафников.

– Делают ставки, – шепнула Пени.

– Что?! – воскликнула я.

– Ну, в Академии довольно много азартных студентов, и они каждый год делают ставки на штрафников. Кто выполнит задание, а кто нет. Кто вернется. Кто первым умрет. – На последних словах голос Пени превратился в шепот. – А ты не знала?

Я нахмурилась.

– Мне и бы в голову не пришло, что кто-то может быть настолько жестоким, – сказала я.