Соседи по невозможному

Он надавил на вставку, но она, вместо того чтобы встать на место, вышла у него в ладонь. Деревянная планка была короткая, тяжёлая, с потемневшим полукругом возле края. Андрей успел подумать, что перепутал направление, а потом кухня стала тише.

Он посмотрел к Натальиной двери.

Там была стена.

Красный дуршлаг висел рядом с пятном, точно там, где висел вчера. Ни ручки, ни светлого дерева, ни Натальи. Андрей соскочил с табурета, едва не ударился коленом о стол и прижал ладонь к штукатурке.

— Наталья!

На обычную стену крик действовал плохо. Он уже схватил телефон, когда тот зазвонил.

— У меня кухня вернулась, — сказала она. Голос был очень близкий и совсем не кухонный: телефон искажал его сильнее, чем сотни километров между дверями. — Я стою в коридоре. А вы где?

— У себя. Планку снял.

— Не ставьте пока.

— Почему?

— Подождите, пожалуйста.

В трубке зашуршал пакет, потом хлопнула дверца холодильника. Андрей стоял у табурета с планкой в руке, не решаясь ни двигаться, ни рассматривать её. Ему хотелось немедленно вернуть всё на место. С другой стороны, Наталья говорила спокойно. Где-то у неё включилась вода.

— Всё, — произнесла она наконец. — Я вышла. Можно.

— А вы точно?.. В коридоре?

— В коридоре. Кошелёк и продукты забрала. Ставьте.

Он вернулся на табурет, приложил планку, на этот раз внимательно совместив выступ с пазом, и надавил ладонью. Дерево вошло с сухим коротким щелчком.

Наталья появилась на пороге с двумя сумками и горшком базилика под мышкой. Дверь уже была открыта: она, наверное, не закрывала её, когда всё изменилось. Андрей медленно опустился на пол.

— Вы это видели? — спросил он.

— Я больше слушала, не упадёте ли вы.

В её левой сумке звякнула банка. Наталья поставила базилик на стол; на листьях дрожали капли, и одна упала на старое дерево.

— Это вода. Не кислота, — сказала она, заметив его взгляд.

— Я не поэтому. Я на растение смотрю.

— Оно всегда такое.

Базилик выглядел человеком, которого разбудили слишком рано и заставили участвовать в общественном мероприятии.

Андрей отодвинул табурет и предложил ей сесть. Сам сел напротив. Какое-то время они молчали, глядя на две совершенно обычные сумки. Затем Наталья вынула йогурт — клубничный, в точности такой, какой лежал теперь у него в холодильнике.

— Теперь их у нас три, — сказал Андрей.

Он показал покупки. Наталья сначала удивилась, потом стала смеяться, прикрывая лицо ладонью. Смех оказался заразительным. Андрей засмеялся тоже, и они не могли остановиться, хотя вся шутка заключалась в двух лишних йогуртах.

Наконец она вытерла уголки глаз и спросила:

— Повторим? Только теперь по-человечески.

Они договорились: Наталья останется у себя в коридоре и будет говорить по телефону; Андрей снимет планку. Горшок останется на столе. Затем она занесёт на свою кухню чашку, оставит там и выйдет. Андрей вернёт вставку. Никто не станет проходить в момент изменения.

Второй раз он снимал дерево медленно, удерживая его двумя руками. Пятно появилось сразу. В трубке Наталья сказала: «Да, моя». Послышались её шаги, звон чашки, затем: «Я вернулась». Когда Андрей поставил вставку обратно, на кухне снова возник светлый прямоугольник, а базилик остался на столе, точно где стоял. Наталья вошла без чашки.

— Она там, — сказала она. — На моём столе. Не перенеслась.

Они провели ещё одну проверку с выключенным чайником. Теперь Наталья снимала свою верхнюю вставку, а Андрей стоял возле плиты и говорил с ней по телефону. Результат оказался тем же. Его кухня не менялась, исчезал только её проход. За пятном не слышалось ни воды, ни шагов.

— Так мы можем закрывать, — сказала Наталья, когда дверь вернулась.

— Можем.

Оба посмотрели на табурет. Теперь достаточно было встать на него, снять небольшую деталь, и странное утро превратилось бы в воспоминание, которое можно никому не рассказывать. Андрей даже представил, как будет убирать табурет обратно в угол, мыть тарелку, звонить сестре насчёт помещения. Ему стало обидно заранее, так сильно, что он уставился на базилик.

— Я его возле окна поставлю? — спросил он.

— Если можно. У вас светлее.

Он взял горшок. Земля ещё была влажная, и пальцы оставили тёмный след на белой керамике. Наталья достала из сумки хлеб и сыр.

— А вы ужинали?

— На работе.

— Я тоже ела. Но это было давно.

Андрей достал сковороду, ту самую, из-за которой она утром велела ему выйти. Хлеб нарезала Наталья: ровными ломтями, одинаковой толщины. Он решил пока не говорить ей, что для горячих бутербродов лучше чуть толще. Положил сыр, прикрыл крышкой и убавил огонь.

— Батарейку для чего нашли? — спросил он.

— Для звонка. Дверного. Он беспроводной. Кнопка будет у вас, сам звонок у меня. Я принесла, но утром думала, что села батарейка.

Она достала маленькую белую кнопку. Андрей взял её, нажал, и из Натальиного коридора донеслась мелодия, подозрительно похожая на начало новогодней песни.

Наталья смутилась.

— Там можно переключить.

— Зачем? Будет понятно, кто пришёл.

Она всё-таки переключила на обычные два коротких звука. Они попробовали ещё раз. Работало.

Когда сыр растаял, Андрей положил бутерброды на тарелки. Наталья оставила один себе, другой подвинула ему.

— До завтра не закрываем? — спросила она, глядя на верхнюю вставку.

— Давайте до завтра.

За окном качались листья. На новой двери висела белая кнопка, прикреплённая полоской двусторонней ленты, а возле неё ещё сохранилась тонкая трещина. Андрей ел свой бутерброд, стараясь не обжечь нёбо, и слушал, как Наталья рассказывает про мать, которая с утра так и не смогла найти нужную квитанцию, зато вручила дочери банку абрикосового варенья.

Глава 3. Мама пришла в гости

Во вторник Наталья дважды попросила Любу повторить вопрос, а в третий раз ответила так уверенно и невпопад, что Люба сняла очки.

— Ты где?

— Здесь.

— А мне кажется, где-то у моря. Я спрашиваю про ведомость дверных блоков, а ты говоришь: «Если вынуть верхнюю».

Наталья посмотрела на экран. Там действительно была ведомость, которую они готовили для переоборудования маленького гостиничного корпуса. В строке сорок семь стоял размер проёма, и она уже несколько минут мысленно прикладывала к нему Андрееву раму.

— Плохо спала.

— Соседи?

— Можно так сказать.

Люба вернула очки на место. Ей хотелось получить готовую ведомость до обеда, и обсуждение Натальиных соседей в её планы не входило.

— Тогда так: до двенадцати ты возвращаешься с моря, а потом мы делаем второй этаж. Там у них две двери в одну стену не помещаются. Обычные две двери, Наташ. Не думай долго.

Наталья кивнула и открыла чертёж. Работа постепенно собралась в знакомую последовательность. Пропавшее на плане расстояние нашлось в приложении; лишнюю позицию удалили; у Любы перестал дёргаться левый угол рта. К обеду они отправили файл и вышли за кофе.

У киоска стоял мужчина с чемоданом. Он удерживал крышку бумажного стакана подбородком и пытался убрать билет в карман. Наталья посмотрела на колёса его чемодана с завистью. Каждое колесо было пыльным, одно скрипело. Человек куда-то приехал обычным способом и теперь знал, куда дальше идти.

— Я в субботу еду смотреть корпус, — сказала Люба. — Тот, за Рыбинском. Хочешь со мной? Хозяйка просит на месте несколько вещей посчитать. Отдельная работа, отдельно оплачивается.

— В эту?

— Нет, пока не в эту. Через пару недель. Сначала они должны всё измерить. Я тебе скажу.

Наталья почти ответила привычное «посмотрим», но придержала стакан обеими руками и сказала:

— Хочу. Только точную дату заранее.

— Дату дам. У тебя свидание?

— Нет.

Слишком быстро получилось.

Люба рассмеялась и больше не спрашивала. Наталья была ей благодарна за эту редкую способность — заметить лишнее и оставить человеку возможность не объяснять.

После работы она зашла в магазин за кофе. Рука уже потянулась к привычной маленькой пачке, но Наталья вспомнила большой Андреев чайник и взяла другую, вдвое больше. У кассы переложила обратно. Потом опять взяла большую. Кассирша дождалась окончания борьбы и молча пробила покупку.

По дороге домой позвонила мать.

— Я возле тебя. Ты скоро?

— Минут через двадцать. Что случилось?

— Ничего. Шла мимо. У меня черешня.

С черешней спорить было трудно. Наталья сказала, чтобы мать заходила: запасные ключи у неё давно были. Потом остановилась посреди тротуара.

— Мама, только на кухню не ходи.

— Что там?

— Дверь ремонтировали. Я приду — объясню.

— Я же не буду ею хлопать.

Связь прервалась. Наталья немедленно позвонила Андрею. Он ответил на фоне чужих голосов.

— Я с Оксаной, помещение смотрим. Что?

— Сейчас придёт моя мама. Я её пустила, а потом вспомнила.

— Дверь закрыта?

— На защёлку. Но она с моей стороны.

Андрей помолчал.

— Я туда минут через сорок. Что сказать?

— Ничего. Я раньше буду. Просто если вдруг... Она Роза Аркадьевна.

— Записал.

Наталья ускорила шаг. Можно было звонить матери ещё раз, но тогда та точно поняла бы, что происходит что-то, требующее немедленного осмотра. И без того слова «не ходи» в их семье редко действовали в пользу говорящего.

В квартире было тихо. Из спальни доносилось шуршание: мать разбирала большой пакет и складывала на кровати купленные полотенца. Наталья на секунду прислонилась к косяку от облегчения.

— Зачем столько?

— Там были хорошие. Одно мне, одно тебе, одно Лиде. Ты чего вспотела?

— Быстро шла.

Роза Аркадьевна вынула светло-зелёное полотенце, потрясла его за уголки и приложила к дочери, словно платье.

— Тебе идёт.

— Оно для ванной.

— В ванной тоже кому-нибудь должно идти.

Наталья взяла полотенце, отнесла в комнату и вернулась к матери. Та уже смотрела на запертую кухонную дверь.

— А что там делали? Снаружи как было.

— Раму меняли. Вернее, старую ставили вместо другой старой.

— Ты объясняешь, как мастер, который хочет получить ещё денег.

Наталья подержала руку на защёлке. Самый простой путь состоял в том, чтобы снять верхнюю вставку. Вернулась бы её обычная кухня с пустым столом, чашкой и холодильником, мать вымыла бы черешню, они попили бы чай. Но для этого пришлось бы сначала поставить табурет, лезть наверх и объяснять, зачем позавчерашний ремонт уже разбирают.

— Мам, там сейчас немного иначе, — сказала она.

Роза Аркадьевна ждала.

— Очень иначе.

— Ну открывай. Я за ремонт тебя ругать не буду, тебе сорок два года.

Наталья отодвинула защёлку.

Мать шагнула на кухню, огляделась и остановилась возле стола. Потом посмотрела на окно. Наталья стояла у неё за спиной и остро чувствовала всю нелепость своего положения: взрослая женщина, имеющая работу и банковский вклад, не могла толком объяснить матери, куда делась плитка.

— Ты давно это сделала? — спросила Роза Аркадьевна.

— Вчера обнаружила.

— Наташа.

— Я серьёзно. Это кухня другого человека.

Мать опять огляделась. У окна стоял Натальин базилик. Она узнала его сразу, потрогала свисающий лист и сказала:

— Здесь ему лучше.

— Я тоже заметила.

— А человек где?

— Скоро придёт.

Теперь Роза Аркадьевна смотрела на дочь так, как не смотрела со времени развода. Без упрёка, но с осторожностью: слишком много неизвестного возникло разом, и она не хотела испортить первое объяснение.

Наталья выложила всё, что знала. Про сырники, две улицы, разницу в час, планки, вернувшийся кошелёк. Рассказ получился длиннее самих событий. Мать слушала, то и дело поворачивая голову к противоположной двери. Когда дочь закончила, Роза Аркадьевна сняла сумку с плеча.

— Давай посмотрим.

— Что?

— Твою кухню. Как ты говоришь.

Они вернулись в коридор. Наталья принесла табурет из комнаты, встала на него и сняла вставку. Обычная белая кухня оказалась перед ними так внезапно, что мать прижала пакет с черешней к груди.

— Ах ты, — сказала она.

Больше ничего. Ни спора, ни призывов успокоиться, ни длинного объяснения. Она вошла, открыла холодильник, увидела пустую полку и вернулась обратно. Наталья поставила вставку на место. Снова появились старый стол и широкое чужое окно.

Роза Аркадьевна села на табурет, который дочь только что отодвинула к стене. Посидела, разглаживая ручки пакета.

— Я думала, ты мне сообщаешь, что съехалась.

— Я ещё никуда не ехала.

— В том и дело.

Они посмотрели друг на друга и обе засмеялись. Мать смеялась негромко, часто вдыхая, а Наталья всё никак не могла усесться: то поправляла табурет, то убирала со стола пустой пакет.

В коридоре Андрея щёлкнул замок. Роза Аркадьевна немедленно выпрямилась, взяла черешню и пошла к мойке.

— Здравствуйте, — сказал Андрей с порога. — Роза Аркадьевна?

— Да. А вы, значит, Андрей.

— Значит.

— Я ягоды принесла. У вас дуршлаг вон там, можно?

— Конечно.

Он посмотрел на Наталью. Она пожала плечами: всё, как видите, идёт своим ходом. Андрей вымыл руки и начал доставать чашки. Мать наблюдала за ним с деловым вниманием, отмечая, вероятно, не столько самого мужчину, сколько его пригодность к текущему чуду.

— Вы давно здесь живёте?

— Четвёртый год.

— Один?

— Мам, — сказала Наталья.

— Я про кухню спрашиваю. Вдруг ещё люди придут, а ягод мало.

— Один, — ответил Андрей. — Сегодня нас трое. Если никто больше не построит дверь.

Он произнёс это легко, но тут же посмотрел на стены, и Наталья поняла, что мысль его не только веселит. Роза Аркадьевна подставила дуршлаг под воду.

— А из этой двери улица далеко?

— Один лестничный пролёт и ещё один. Хотите посмотреть?

Мать хотела. Она вытерла руки, поправила волосы и потребовала, чтобы дочь взяла шарф: непонятно, какой там ветер. Наталья вернулась за шарфом в квартиру, поймала в зеркале собственное лицо и покачала головой. На дворе был июнь, она только что прошла с полкилометра, но для матери другой город по-прежнему требовал дополнительной одежды.

Выйдя наружу, Роза Аркадьевна долго молчала. Возле подъезда Андрей представил ей ту самую женщину с зонтом; теперь зонт был закрыт, женщина тащила маленькую тележку. Её звали Зинаида Петровна. Она посмотрела на мать, на дочь, на Андрея и спросила, надолго ли гости.

— Пока ещё решаем, — ответила Роза Аркадьевна.

Это звучало настолько естественно, что Наталья перестала нервничать.

Они прошли до ближайшего сквера. Мать села на скамейку, вынула телефон и попросила Андрея сфотографировать их вдвоём. Наталья встала рядом, но Роза Аркадьевна потянула её вниз за рукав.

— Сядь. Ты как сопровождающая.

Андрей сделал несколько снимков. На первом Наталья закрыла глаза, на втором мать что-то говорила, на третьем обе смотрели в объектив и улыбались так неуверенно, что этот снимок Роза Аркадьевна сразу выбрала.

— Отправлю Лиде, — сказала она.

— Только не рассказывай пока про дверь, — попросила Наталья.

Мать нахмурилась.

— Почему?

— Я сама ещё ничего не понимаю. И Андрей... Это его дом. Не хочу, чтобы сюда пришли смотреть как в музей.

Роза Аркадьевна перевела взгляд на Андрея. Тот кивнул.

— Я тоже пока не готов выдавать билеты.

— Хорошо. Напишу, что гуляем. Это правда.

Она набрала сообщение, отправила фотографию и убрала телефон. Наталья вдруг поняла, что весь день ждала именно такой реакции — чтобы человек увидел и не потребовал превратить увиденное в грандиозное дело.

На обратном пути мать задержалась у витрины с обувью. Пока она рассматривала туфли, Андрей негромко спросил, как прошёл день.

— Исправляла двери, — ответила Наталья. — На чертеже. А ты?

Слово «ты» выскочило само. Она заметила его поздно, когда уже нечего было поправлять. Андрей не сделал вид, что не услышал, но и торжествовать не стал.

— Смотрели с сестрой помещение. Хорошее, если забыть о цене, вентиляции и хозяине.

— Тогда хорошее вообще всё.

— Вот и я ей так сказал. Только она не согласилась.

Он улыбнулся, и Наталья впервые разглядела маленькую кривую полоску над его бровью. Вероятно, старый шрам. Спрашивать было рано, но уже хотелось.

Ужин готовили втроём. Роза Аркадьевна чистила черешню от черенков и рассказывала о своей знакомой, которая в любой поездке первым делом покупала ножницы. Андрей ставил воду для макарон, Наталья резала помидоры. Она брала нож осторожно, привыкая к чужой рукоятке. Мать заметила это и пододвинула доску поближе.

За столом они говорили о поездках, которые не состоялись. Однажды Наталья купила билеты в Казань, потом на работе сдвинули срок, и она сдала их в последний вечер. В другой раз собиралась на море с приятельницей, но та вышла замуж и выбрала медовый месяц. Андрей признался, что живёт недалеко от моря, а в прошлом году выбрался туда всего два раза, причём один был по работе.

— Это уже талант, — сказала Роза Аркадьевна. — Уметь так не успевать.

Мать потянулась за сыром.

— Я в пятницу еду в Кострому с нашей группой. На день. Не звони утром, в автобусе не услышу.

— Ты не говорила.

— Я сейчас говорю. У меня тоже новости бывают.

На столе лежали черешневые косточки, завёрнутые в салфетку. Наталья сдвинула их к своей тарелке, освобождая матери место для чашки. Андрей положил перед Розой Аркадьевной ещё немного макарон, хотя та уверяла, что наелась.

Когда мать собралась уходить, она неожиданно попросила показать верхнюю вставку ещё раз. Наталья принесла табурет, но Роза Аркадьевна остановила её:

— Не снимай. Просто там рисунок какой-то.

Наталья встала повыше. На потемневшем дереве виднелся полукруг, а рядом — три маленьких вдавленных точки. Утром она не заметила их. Андрей подошёл с фонариком, посветил сбоку.

— На моей тоже есть, — сказал он. — Я, когда снимал, видел дугу.

Они посмотрели вторую раму. Здесь знак оказался таким же, только одна из точек почти скрывалась под остатками старой краски.

— Метили, чтобы не перепутать, — предположила мать. — У моего отца так полки были помечены. Правда, без художеств.

Она ушла в Ярославль через Натальин коридор, пообещав по дороге занести Лиде полотенце. Уже из прихожей крикнула:

— Наташа, только поставь у себя стул! А то каждый раз эту табуретку через всю квартиру таскать.

Наталья проводила её до двери и вернулась на кухню. Андрей фотографировал знак на раме, подсвечивая его телефоном. На столе осталась одна тарелка с черешней. Она взяла ягоду, откусила и спросила:

— Сестре расскажешь?

— Теперь да. Не хочу, чтобы она узнала случайно.

— Можно завтра. Я буду дома.

Он опустил телефон.

— Ты не против?

— Она ведь твоя сестра.

— Этого иногда недостаточно.

Наталья посмотрела в свой коридор, где только что исчезла мать. На вешалке остался пакет с полотенцем для Лиды. Придётся звонить и возвращать её с лестницы. Наталья взяла ещё одну черешню и положила перед Андреем.

— Завтра приходи с ней. Я куплю что-нибудь к чаю.

Глава 4. Цветы с короткими стеблями

Оксана принесла цветы в жестяной банке из-под печенья. Стебли были короткие, венчики смотрели в разные стороны, и Андрей сразу понял: это остатки заказа, которым сестра не дала пропасть.

— Они не для тебя, — сказала она, прежде чем он успел поблагодарить. — Ты обещал познакомить.

— Я и знакомлю. Только сначала кое-что покажу.

— Андрей, я после двух свадебных обсуждений. Один жених хочет чёрные розы, другая невеста просит, чтобы цветы не были слишком похожи на цветы. Покажи быстро.

Он пропустил сестру на кухню и не стал говорить ничего. Оксана остановилась посреди комнаты, посмотрела на новую дверь и перевела взгляд обратно.

— Ты пробил стену?

— Нет.

— Согласовал?

— Я её не пробивал.

— Тогда откуда?

Андрей нажал белую кнопку. За дверью прозвучали два коротких сигнала, и почти сразу показалась Наталья с тарелкой печенья. Она вымыла волосы, и они лежали на плечах свободнее, чем вчера. Андрей отметил это прежде, чем вспомнил о сестре.

— Здравствуйте, — сказала Наталья. — Вы Оксана?

— Да. А вы... соседка?

Наталья посмотрела на Андрея. Он виновато развёл руками.

— Не успел.

— Выглядит так, будто очень не успел, — заметила она и поставила печенье на стол.

Разговор занял двадцать минут, ещё десять ушло на выход во двор Ярославля. Оксана весь путь держала жестяную банку в руках. В конце концов Наталья предложила поставить её у себя в прихожей, и сестра Андрея отказалась с такой решительностью, словно банка была единственной вещью, способной подтвердить: всё это происходит с ней лично.

Во дворе Оксана подошла к табличке у подъезда, прочитала название улицы, отступила и сфотографировала дом. Потом набрала номер и попросила кого-то открыть карту с её геолокацией. Выслушала, коротко сказала «спасибо» и закончила разговор.

— Правда, — произнесла она наконец.

— Правда, — ответил Андрей.

Оксана повернулась к Наталье.

— Это ваше жильё?

— Моё.

— А дверь можно закрыть?

— Можно. И совсем отключить тоже.

— Хорошо.

Сестра задала ещё два вопроса о том, кто уже знает, и только потом спросила, как они познакомились. Наталья рассказала про сковороду. Оксана посмотрела на брата и неожиданно улыбнулась.

— Он в детстве приходил к соседям завтракать, если у нас была овсянка. Нашёл способ не ходить по лестнице.

Андрей собирался возразить, что овсянка ни при чём, но не стал. Наталья смеялась, придерживая волосы, и ему нравилось, что сестра дала ей повод.

Назад они вернулись уже без первых торжественных пауз. Оксана наконец поставила банку с цветами на стол. Стол слегка качнулся; вода плеснула через край.

— Ты так его и не починил.

— Я подкладывал картон.

— Картон называется «отложил».

Она переставила цветы на подоконник рядом с базиликом. Наталья подсунула под ножку сложенную салфетку. Андрей хотел сказать, что у него есть нормальный кусок дерева, но понял, что это прозвучит ещё хуже.

За чаем Оксана достала из сумки блокнот. Они с братом договорились обсудить смету сегодня. Андрей, однако, почувствовал себя неуютно: при Наталье особенно не хотелось признаваться, что красивое место с большими окнами пока существовало для него главным образом в воображении.

— Значит, вот, — сказала Оксана. — Хозяин скинул только половину залога. На ремонт арендных каникул не даёт. Электрику делаем сами, вентиляцию тоже.

— Вентиляцию нужно сначала посмотреть.

— Посмотреть — да. Рассчитывать, что она существует, — нет. Я могу внести столько, сколько сказала. Больше у меня не появится, даже если стол у нас теперь межобластной.

Она повернула блокнот к нему. Андрей взглянул на цифры, потом на фотографию помещения в телефоне. Цифры были неприятные, фотография хорошая. Он начал мысленно сдвигать один платёж, другой, уменьшать оборудование и расширять будущее время, в котором всё непременно окупится.

Наталья тихо спросила, можно ли взглянуть. Оксана пододвинула ей блокнот.

— Я не смогу проверить за чаем, — предупредила Наталья. — Тут нужны исходные данные. Но у вас вода, похоже, два раза учтена, а вытяжка — ни разу.