Офицерша. Сила верить

Шмак в силу возраста был матерым волком. Прошедшим огонь и воды. И сильно-сильно замученным на этом пути офицером.

Или это я придумываю себе от волнения опять?

– Товарищ полковник, а почему только вы вернулись? – спросил кто-то чуть правее нас.

Нас тут было-то, человек пятнадцать всего.

Негусто. И Нади нет.

– Потому что остальные под командованием полковника Смолина выполняют задачу. Давайте, я сейчас вначале общую информацию доведу? – Шмак бросил на стол несколько листков бумаги на стол перед собой. – А потом отвечу на ваши вопросы, ладно?

– Вопрос только один, когда наши мужья вернутся и что они там делают вообще? – с претензией отозвалась та же женщина.

И в глубине души я была с ней согласна, но...

Командира мне почему-то тоже было жаль. Он тяжело вздохнул, провел ладонью по седым волосам на лбу и сцепил пальцы перед собой на столе.

– Значит, сразу для всех, чтобы никаких недомолвок и лишних рассуждений не было. Наш батальон назначен к выполнению задачи на территории соседнего государства, – командир коротко рубил ребром ладони по столу, впечатывая свои слова в нас всех сразу. – Задача боевая...

– Что значит, боевая? – выкрикнула снова самая несдержанная из нас. – Они там что, воюют, что ли?!

– Боевая, значит, допускает боевые столкновения с противником, – командир отвечал ей, но слушали и пугались все мы. – Вы знаете, что ваши мужья служат в подразделении ОСНАЗ, то есть в войсках особого назначения. Поэтому спрашивать, почему привлечены к выполнению задачи именно мы, а не кто-то другой – не нужно. Приказ пришел сверху, мы отбыли, это понятно?

Зал взорвался возмущением и вопросами.

Я ошарашенно смотрела на Аньку, которая тоже вскочила, а сама не могла пошевелиться. Я все это уже знаю. И она знает. Что толку кричать? Шмак сказал, что Кирилл остался за командира, но что вчера с ним случилось?

Когда командир отделился от группы? Когда он его в последний раз видел?

– В данный момент наш батальон находится на территории соседнего государства, – командир дождался, пока галдеж немного стих и продолжил. – К тому же, в полевой местности, поэтому связь нестабильная. Пугаться, что вы не можете дозвониться до своих мужей – не надо. Я дал приказ, будет выделена телефонная линия в части, вы всегда сможете позвонить и узнать какие-то подробности, если они будут. Это понятно?

– Понятно...

– Далее. Каждая из вас после сегодняшнего собрания должна будет зайти в канцелярию и подписать необходимые документы.

– Какие документы?!

Я тоже вытянула шею.

Подписи? Под чем?

– Ксюня, мне все это не нравится, – Анька рядом сжала мои пальцы. – Мне все это очень не нравится...

А мне как будто нравится!

Я коротко глянула на нее и снова уставилась на командира.

– Вам там объяснят, переживать не надо. Обычная формальность. Значит, далее. Срок командировки приказом не установлен, – командир обвел нас всех взглядом. – Это значит, что мы там будем столько, сколько понадобится. Месяц, два, полгода...

Сейчас уже никто возмущаться и переспрашивать не стал.

Мы сидели, как пришибленные, в полной тишине. Каждая наедине со своими думами и надеждами, что, может, мужики вернутся быстро. Только пальцы Ани сжали мою руку чуть крепче, а Маруська перестала поглаживать живот, просто его накрыла ладонью.

Божечки, а если ее Лешка до родов приехать не успеет?

У них же первенец...

– Со временем мы настроим свои каналы связи, – пообещал нам командир. – Просто не вся техника еще подошла к группе. Развернемся, как положено, связь появится. Потерпите, ладно? Вопросы есть?

Вопросы были...

Женщины спрашивали у командира то одно, то другое. Бывало, что одно и то же разными словами, но я молчала. Как спросить: ранен ли Кирилл или нет? Если я такое спрошу при всех, то командира бабы просто съедят.

Это пока для всех «боевая задача» звучит абстрактно.

Но я ведь дозвонилась, а Шмак сказал связи нет. Значит, Кирилл не с группой уже? Его ранило, и его вывезли, получается?

– Раз вопросов больше нет, – командир поднялся. – Беседа закончена. А! Еще. Жена полковника Смолина здесь?

Я похолодела.

Вцепилась в подлокотники, не в состоянии даже голос подать. Мамочка... Не надо, не надо. Не хочу узнавать ничего страшного, ну, пожалуйста!

– Ксюх, ты чего? – Анька подтолкнула меня. – Тут она, товарищ полковник!

Я видела, что он меня тоже видит.

Шмак со сцены смотрел прямо на меня. И сказал только мне:

– Зайдите ко мне, Ксения Владимировна. Сейчас прямо, другого времени у меня не будет.

Глава 8

– Ксю, мы тебя подождем.

Маруська перехватила Аню в коридоре и удержала рядом с собой, в потоке других женщин, выходящих с собрания.

Я только глянула на подруг затравленно.

Зачем?

Зачем я Шмаку? Решимость выспросить у него все про Кирилла испарилась. Теперь я отчаянно боялась. Страх был сильнее желания получить информацию. Она ведь могла быть какой угодно.

– Ксенья Владимировна? – у командира секретарем служил довольно пожилой уже контрактник. И он в лицо меня знал, в одном доме жили. – Проходите.

Шмак исчез из клуба быстро, у него действительно было много дел сейчас. Он торопился и я это понимала.

Не стала искать, сразу побежала к нему в кабинет.

– Здравствуйте.

– Проходите, Ксения Владимировна, – Шмак не сидел.

Стоял у большого сейфа, перебирал в нем какие-то документы. Глянул на меня, снова вернулся к своему занятию, периодически откладывая определенные листы на стол.

– Присаживайтесь, сейчас я, – он убрал одну стопку в сейф, достал вторую, но ее пролистал быстрее. – Некогда, сами понимаете.

– Товарищ полковник, что происходит? – я оперлась руками на подлокотники кресла, чтобы сесть плавно. Ноги не держали уже почти.

– Что, командировка происходит, – он посмотрел на меня как на дурочку. Сказал же уже, что за вопросы? – Я вас чего позвал, Кирилл Олегович попросил вам доверенность передать.

– Какую доверенность? – растерялась я.

На стол передо мной лег лист бумаги, исписанный знакомым почерком.

Это Кир писал, я видела.

– Я заверил ее вместо нотариуса, – снова заговорил командир. – В полевых условиях имею право по закону. А доверенным лицом назначил свою жену, другого человека с данными паспорта просто сразу не вспомнил. Да и удобнее вам будет, думаю, с женщиной общаться.

Какая доверенность?

Я не могла себя заставить взять несчастную бумажку.

– О чем общаться?

– Это доверенность на представление интересов Кирилла Олеговича при вашем с ним разводе, Ксения Владимировна.

Развод...

Меня закачало на кресле. Он слышал... Он услышал те слова и согласился со мной. Кир отказался от меня. Отказался от Мишки...

Но он же любит его! Любит, я знаю!

Зачем?!

– Вы когда в суд поедете, возьмите эту доверенность. Позвоните моей жене, она с вами съездит, там личное присутствие надо будет. Насколько я знаю, с такой доверенностью у вас проблем не должно возник...

– Где он? – я резко встала.

В теле будто факел вспыхнул.

Жег меня, жег каждую мою жилочку. Заставлял стоять, заставлял что-то делать, куда-то бежать. Требовать неизвестно чего.

– Я не могу вам сказать.

– Товарищ полковник, Кирилл написал это до того, как его ранило? – я держалась за спинку кресла, она меня хоть как-то удерживала. Не давала упасть, хотя в голове все кружилось.

– Откуда вы...

– Я звонила ему вчера, – я крепко сжимала и зубы, и губы. – Дозвонилась и услышала, что кому-то что-то колят. Это был Кирилл? Его ранило, да?

– Ксения Владимировна...

– Товарищ полковник, скажите! – выкрикнула я. – Что с ним? Зачем вы мне привезли эту бумажку?

Шмак вздохнул.

Я видела по нему, что ему вот эти мои крики не нужны. Я еще в клубе увидела, как его раздражает необходимость общаться с женами офицеров. Но сейчас жалости к нему уже не было. Как можно жалеть человека, который принес мне такое?!

– Кирилл ранен, да, – светлые глаза командира были на самом деле уставшими. – Это случилось после того, как я отбыл сюда. Был прилет. Но доверенность он мне написал еще по дороге на место дислокации. Так что...

– Где он? – я вскинула голову. – Где он сейчас? Он жив?

– Конкретно сейчас – не знаю, где. Не докладывали еще. Но был жив, дальше уже от медиков зависит, я так понимаю.

Жив...

Был жив! Он не сказал «разумеется», не сказал «конечно»! Значит, угроза жизни Кирилла действительно существует, его ранили серьезно! И вывезли оттуда, я поняла все правильно!

Господи...

Я рухнула в кресло снова.

– Черт, – командир схватил с подоконника стакан и графин с водой. Налил половину, подошел ко мне. – Пейте.

– Нет, – я отвела его руку. Вдохнула с шумом, выдохнула. Подняла на него голову. – Со мной все нормально. Как узнать, где Кирилл находится сейчас?

– Ксения Владимировна, – командир поставил стакан на стол, даже не думая меня уговаривать отпить. – Не надо резких телодвижений делать, вы же понимаете. Я сам еще ничего не знаю, а Кирилл хотел с вами...

Развестись, да.

Я с первого раза понимаю, что мне люди говорят. Только это вранье все. А если не вранье, то пусть он скажет мне это в глаза. Вот эти бумажки непонятные...

Я опять встала, взяла мерзкий листок и разорвала его на две части.

Сложила их вместе и снова разорвала.

– Извините, товарищ полковник, – я кивнула то ли себе, то ли ему. – Спасибо вам большое, что привезли, но мне это не нужно.

Он просто развел руками.

Ну, конечно, ему начерта вмешиваться в семейные дрязги своего зама? Понимаю, и даже уважаю за это. Но решать Кириллу за нас обоих я не позволю. У нас сын, я должна думать и за него тоже. Так что пусть все будет по-другому.

Пусть все будет лично.

– Скажите, если Кирилла ранило и достаточно серьезно, куда его могут вывезти? Где я могу про него узнать? – я положила разодранные бумажки на край стола.

– Я пока не знаю, – Шмак покачал головой. – Мне доложат, но когда? Может быть я буду уже там, а связь там – сами знаете, я ведь не обманывал никого, ее реально нет.

– Хорошо. Где я могу узнать такую информацию самостоятельно?

– Ксения Владимировна, – командир поморщился даже.

Я не стала отвечать.

Пусть считает меня истеричкой, если ему так хочется. Пусть на жену свою посмотрит и на то, что с ней стало за эти несколько дней, как он уехал. Мужикам хорошо, они другие. А нам как жить?

Мне сейчас как жить?!

– Где, товарищ полковник? Лучше скажите, чтобы я не начала звонить куда попало, и не навредила вам всем этими звонками.

– Товарищ полковник, Свиридов на проводе, – заглянул в кабинет секретарь.

– Понял. Ксения Владимировна, давайте так, – Шмак положил руку на одну из трубок на своем столе. Снимать ее не спешил, но я поняла, что мне пора. – Я все узнаю сам. И вечером к вам придет нарочный, я отправлю. Он все расскажет, ладно?

Я вдохнула через сжатые зубы почти со свистом.

Обманет? Может ведь сказать, что не узнал просто и все. И ничего я не сделаю, во вранье его не обвинишь. Да и пусть! Сама узнаю! Я землю переверну, но узнаю!

– Хорошо, я буду ждать. До свидания. И, – я пошла к двери, прямая как палка. Обернулась уже на пороге. – Берегите себя, товарищ полковник.

Он кивнул, уже полностью переключаясь на звонок:

– Я, товарищ генерал...

Я закрыла за собой плотно дверь его кабинета.

Вышла из штаба, вышла с территории части. Дошла до конца забора, свернула в сквер, который начинался там сразу же. Села на первую лавку, поставила рядом сумку.

– Нет, – я шептала бездумно, глядя на акацию перед собой. – Нет...

Я торопливо рванула замочек на сумке и достала телефон.

Нет.

Глава 9

– Мама, мы с Мишкой скоро к вам приедем.

Я видела, как передо мной качается ветка акации и ждала реакции.

Любой!

У нас с мамой разница во времени, у нее сейчас довольно раннее утро. А я слишком хорошо ее знаю, чтобы быть уверенной в ней на сто процентов. Бывали уже прецеденты, еще с самой моей юности бывали.

– В отпуск? – мама на самом деле растерялась.

– Можно сказать, что да. Я с сегодняшнего дня в отпуске.

– Ну, так приезжайте. Конечно. Или... Такое время неподходящее, Ксюша, у вас все хорошо? С Кириллом, я имею в виду? Ты никогда так рано не звонила же.

Я прикрыла веки и медленно вдохнула.

Сказать? Наверное, пока не надо. Приеду – потом. Чтобы лично, да и нельзя по телефону много болтать. Это с девчонками можно говорить намеками и они поймут, мама в такие тонкости не посвящена. Она этим не живет, я во всей родне единственная, кто рискнул связаться с военным.

Именно на этой почве у нас с ней непонимания и случаются чаще всего.

– Все нормально, мам. Просто так случилось, что экстренно нужно.

– Да, конечно, конечно, – она понизила голос. – Ты, тогда как билеты возьмешь, перезвони мне, ладно? Или напиши.

– Хорошо, – я немножко расслабила спину.

Заставила себя распустить и пальцы на левой руке. Сама не заметила, как сжала их в кулак до такого состояния, что на суставах стало бело.

– Спасибо, мам.

– Ой, дочь, ну что ты говоришь...

Я попрощалась с ней и положила трубку.

То и говорю. Поэтому и опасаюсь за ее реакцию. Мама повторно вышла замуж лет десять назад. Мы уже жили раздельно, но отношения с ее мужем у меня складывались не особо хорошо. Мы друг друга не понимали, поэтому я предпочитала не лезть в их жизнь, а они в мою. Но сейчас мне обратиться просто больше не к кому будет.

Я убрала телефон в сумку и встала.

А дальше – мне нужно к Наде.

Телефон зазвонил снова.

– Да, Марусь? – я приняла звонок от подруги на ходу.

– Ты где? Мы тебя тут ждем, ждем!

– Ой, Маш, – я взмахнула руками. – Я забыла! Выбежала от Шмака и ушла сразу. А вы где?

– Да уже домой пойдем тогда. Что Шмак-то сказал?

– Ничего, – я куснула себя за щеку. – Попросил, как жену зама фильтровать разговоры в гарнизоне. Ну, знаешь...

– О! – засмеялась Машка. – Контроль за сплетнями?

– Типа того.

– А доплачивать за должность будут? – цинично веселилась подруга.

– Ага, жди, – я хмыкнула.

– Ладно, понятно. Пошли мы тогда тоже по домам.

– Ага, созвонимся, – кивнула я ей заочно. – Я вечером наберу и тебя, и Аню.

Наберу я, наберу.

Мне же нужно будет сказать, что я уезжаю, оставить ключи от квартиры. И отбиться от подруг, ничего не рассказывая про ранение Кира. Не нужно им про это знать пока что. Анька слишком переживает, а Маруська... Маруська хоть и не такая чувствительная, зато беременная.

Не от меня эта новость придет в гарнизон. А она придет точно.

Тут все становится известно быстро.

Я дошла до дома Шмаков и постучала в командирскую дверь.

– Ксюша? – Надя ждала явно не меня.

– Привет, – мне стало душевно больно от того, что она, вся такая нарядная, своего мужа увидит сегодня.

На минутку, но увидит.

И он жив, здоров. А Кирилл...

– Привет. Ксюш, а ты...

– Кирилла ранили, я сегодня разговаривала с твоим мужем, – я в квартиру вошла, и дверь за собой прикрыла, чтобы в подъезде ничего слышно не было. – Только он мне не сказал, где мне мужа искать. Надя, мне некогда ждать, да и не верю я, что он мне всю информацию честно доведет, я сама поеду. Ты знаешь, в какие госпиталя могут вывозить раненых? Я не знаю, ну, вдруг!

Она отступила.

Сделал два шага вглубь квартиры, положила руку на грудь, будто сердце удержать хотела.

– Ты точно знаешь, что он ранен?

– Да, – я сжимала губы и дышала, дышала, дышала через нос.

– А Андрей тебе ничего не рассказал, да?

– Ну, он сказал, что пока сам точно не знает ничего, – я все же хмыкнула. Неловко жаловаться жене на мужа как-то. – Но когда он узнает подробности и передаст их мне, я не знаю. А ждать невыносимо, сама понимаешь.

– Поедешь? – понимающе кивнула Надя.

– Конечно!

– Сейчас! – она взмахнула рукой и побежала в дальнюю комнату в квартире. – Сейчас, сейчас... Вот!

В ее руках появилась толстая коричневая записная книжка.

Надя перелистывала плотные листочки, исписанные и ручками, и карандашом.

– Я сюда обычно контакты по службе записываю, да и просто обычные, – Надя напряженно что-то искала среди своих заметок. – Пару раз телефоны теряла, так что теперь все пишу сюда и держу дома. Сейчас, есть у меня один человек, я когда-то так же Андрея искала, сейчас, Ксюш. Так, а мой телефон где?

Я ждала.

Меня трясло, но я ждала. Если Шмак прямо сейчас явится домой, то ничего я не узнаю, он запретит жене мне все это говорить просто-напросто. Да и вообще неудобно будет. Скажет, вломилась из моего кабинета в квартиру.

Хотя сам же предлагал взять Надю посредником в нашем с Кириллом разводе с этой дурацкой доверенностью. Я мысленно застонала от душевной боли. А что, если все правда?

Что, если я поеду, найду Кирилла где-то, и все он мне подтвердит?

Скажет: сама же хотела, иди. Свободна.

– Сейчас, – Надя торопливо набирала номер в телефоне. Подняла на меня взгляд, когда гудок пошел и кивнула. – Сейчас мы узнаем. Алло!

Я отвернулась, чтобы показать, что чужой разговор я не подслушиваю, а на самом деле, чтобы продышаться.

Больно, больно... И страшно.

Куда я поеду? Как?

Не проще ли остаться и ждать официальной информации? Та, которую я найду самостоятельно, не сможет ли оказаться слишком... жестокой? Тащить ребенка на такое расстояние, чтобы потом где-то психологически развалиться?

Смогу ли я?

– Подполковник, подожди, – Надя схватила меня за руку, требуя помощи. – Подполковник...

– Смолин! – сообразила я. – Смолин Кирилл Олегович, восемьдесят седьмого года рождения.

– Подполковник Смолин Кирилл Олегович, восемьдесят седьмой год, – повторила Надя кому-то в трубку. – Да. Да, хорошо, жду.

Мне хотелось упасть.

Опуститься на колени. Я понимала, что Надя передала кому-то данные моего мужа, чтобы его где-то поискали, но где?

И что они найдут...

– Да? – она схватила меня за руку. То ли удержала, то ли сама оперлась на нее. – Да, да, я слышу. Так...

Я только сейчас поняла, что стоит за красивыми словами «она умирала внутри», которые я когда-то в молодости читала в красивых романах. Умирать внутри, это значит умирать душой.

Когда она рассыпается на части.

Когда сердце не то что не бьется, оно просто замирает в ожидании самой ужасной новости в твоей жизни. Но ты все равно ее ждешь, потому иначе нельзя. Потому что даже самое плохое нужно выслушивать, спрятаться не выйдет.

– Да? Точно? А можешь мне прислать куда-нибудь это все? Ага, спасибо тебе огромное! – Надя отняла трубку от уха, когда собеседник ей еще что-то говорил.

– Что? – я не выдержала. – Надя, скажи!

– Нашли! Ксюша, его нашли!

Глава 10

– Что у тебя с Кириллом?

Мама поставила передо мной кружку с чаем и села напротив.

Мы приехали буквально часа четыре назад. Оставили квартиру в гарнизоне на Аню и Маруську. Я наврала подругам, что просто еду в отпуск, развеяться. Что нервы не выдерживают уже, а они, если и не поверили, то ничего не сказали. Мы протряслись с Мишкой сутки в поезде, выгрузились на родном мне вокзале, наобнимались и нацеловались с мамой и бабушкой.

А сейчас Мишка играл со своим неродным дедом в шахматы, а мама вот, решила мне допрос, судя по всему устроить на кухне.

– Все нормально, – я повернула кружку ручкой направо.

– Ксюша, – мама вздохнула. – Ну, я же тебя знаю.

Я молчала.

Ковыряла ногтем небольшую трещинку на фарфоре и молчала. Правду сказать придется. Вопрос только в том, что она может проболтаться свекру. Матери у Кирилла давно уже не было, только отец и то довольно пожилой уже. И пусть созванивались мы редко, но как ему сказать про ранение сына – я не знала.

Пока лучше вообще молчать.

К тому же, я и сама еще ничего толком не знаю. Мне сначала доехать до мужа надо. Билет уже лежал в сумке, я заранее взяла. А вот как сказать маме и сыну о своем отъезде – еще не придумала.

– Ты что, сбежала от него? Ссоритесь? Ты больная вся.

– Мам, мне надо будет уехать завтра, – я не поднимала глаз.

– Куда? – она даже выпрямилась.

– Кирилл ранен, мне надо к нему в госпиталь, – я специально говорила быстро, чтобы смелость не успела закончиться. – А Мишку с собой не возьмешь. Я не знаю, вдруг там за Киром ухаживать придется? Ты сможешь его у себя оставить?

Мама даже рот приоткрыла от изумления.

Смотрела на меня, будто впервые увидела. Будто оглохла от новости. И я ее понимала. Чай не лез, ничего не хотелось. Да и мама... Я не сильно надеялась, что она согласиться с Мишкой сидеть.

Отчим может быть против.

– Ксюша, – мама положила руку на грудь. – Как ранен?

– Они в командировку уехали шесть дней назад. Неожиданно, по тревоге. А там, – я заставила себя отпить глоток, чтобы сухость во рту пропала. – В общем, он ранен. Мне помогли его найти, он в госпитале сейчас, вывезли. Но в каком состоянии, я не знаю.

Про доверенность на развод я решила молчать.

И так новости ужасные, куда уж еще-то добивать? Мама с ее категоричностью может мне начать запрещать ехать к мужу. Скажет: решил разводиться, так и плюнь на него.

А я не могу... Не могу!

– Ксюша, а что, если он, – мама не договорила.

– Мне нужно поехать, – упрямо покачала я головой. – Сутки назад он был жив.

– Да я не об этом, – она схватила меня за руку, вынуждая посмотреть на нее. – Что, если он инвалидом останется? Ты об этом подумала?

– И что? – я не поняла ее намека.

– Ксюша, ну, что ты как маленькая! – мама всплеснула руками. – Если ему ногу оторвало или руку?!

– Мама, что ты говоришь?!

Я вскочила.

Чашка качнулась на столе, и я прикипела к ней взглядом в испуге. Мы обе на нее смотрели, но она устояла. Не пролился янтарный напиток на аккуратную чистую скатерть.

– Что я говорю? – мама начала заводиться тоже. – То и говорю. Ты не знаешь ничего, вдруг там обрубыш лежит на койке, а ты явишься!

Я смотрела на нее и не узнавала.

Да не может она быть такой циничной. Это же Кирилл! Она его своим сыном называла!

– Вы чего тут кричите? – в кухню вошел отчим. – Что случилось?

– Кирилла ранило, – мама повернулась к нему. – А эта дурная к нему ехать собралась, хоть не знает ничего! А если он там инвалид какой? Как жить-то потом с таким, а?

– Кирилла ранили? – отчим удивленно посмотрел на меня. – Где?

– В командировке, – сквозь зубы ответила я.

Нет, это бесполезно.

И просить их посидеть с Михой тоже было бесполезно. Какое тут посидеть! Какая тут может быть поддержка?! Кир жив, а они его уже хоронят.

– Что с ним?

– Я не знаю, – я подняла голову. Ну и ладно. Не сильно-то и рассчитывала. Справлюсь сама, что мне еще делать. – В общем, ладно. Я поняла.

– Ксюша, ну, я ведь правду говорю, – голос у мамы был расстроенным.

Я знала.

Но мне такая правда не нужна. Я к ней готова не была. Я ее не хотела и не принимала.

– Так, я не понял, – отчим строго глядел на нас обеих. – Ксюша, еще раз. Кирилл ранен, так?

– Тише ты, - зашипела на него мама. – Мишка же не знает!

– Кирилл ранен, так? – повторил уже тише отчим.

– Да, – мне было откровенно плохо.

– И он где?

– В госпитале.

– И тебе туда надо ехать, да? – отчим загибал пальцы на руке, чтобы, видимо, лучше фиксировалась информация.

– Да.

– И в чем проблема? – он оглянулся на маму.

– Ксюша просит нас посидеть с Мишей, – она начала ему объяснять. – А у нас с тобой мало того, что дача, так еще и непонятно, в каком состоянии там Кирилл. Вдруг он там безрукий, безног...

– Люда!!!

Я вздрогнула.

Отчим рявкнул так, что мама от него отпрыгнула к раковине, а Мишка примчался из зала.

– Дед Коля, ты чего? – он по-детски непосредственно протолкнулся к столу и завертел головой. – Ма-ам?

– Значит, так, доча, – отчим повернулся ко мне. – Ты билет взяла? Ехать куда, знаешь?

От его «дочи» у меня в глазах защипало.