Офицерша. Сила верить

– А! – в нагрудном кармане ее джинсовки зазвонил телефон и она облегченно выдохнула. – Во, звонит! Проснулся, блин! Алло!

Ее слова прозвучали как команда.

Я вцепилась в телефон, открывая мессенджер на ходу. У мужиков есть связь! Но циферка «один» на контакте мужа появилась быстрее, чем я успела развернуть окошко диалога с ним.

А потом захотелось зарыдать:

«Завтра сына поздравь от меня. Скажи, что я его люблю»

Глава 4

Четыре дня.

За эти четыре дня уже произошло многое. Мишкин день рождения, во время которого наша квартира превратилась в маленький детский бедлам. С нормальным тортом! Случилось много созвонов с девчонками, в том числе коллективных, по видео. Починили электричество в детском саду, и Мишка снова с удовольствием туда пошел. Наступила пятница, мой последний рабочий день перед отпуском.

А от Кирилла, кроме того сообщения так ничего и не было.

И никому из девчонок мужья тоже не позвонили. Мы писали Наде, но она отвечала коротко: «Пока тишина». Мы строили теории заговора, но легче все равно не становилось. В канцелярии части тоже ничего не знали. Командира нет, приедет – все расскажет. Иррациональная ненависть к тем, кто там работал, росла не по дням, а по часам.

– Здравия желаю, Ксенья Владимировна, – я вскинула голову и в окошечко увидела улыбчивого сержанта из батальона Кира.

– Здравствуйте, – не улыбнуться ему в ответ было невозможно, хотя настроение лежало на уровне где-то минус сто.

Приятный, в общем-то, парень, а я на работе.

Она у меня такая и есть: быть благожелательной.

– Нам бы билетиков, – он положил перед окошечком стопку военных билетов с вложенными в них требованиями.

– Куда?

Надежда всколыхнулась внутри.

Может, он что-то знает? Может, эти бойцы или контрактники едут туда, где должен быть сейчас Кирилл?

Его сообщение, которого я не ждала даже, меня перевернуло. Я перечитывала это сообщение каждую свободную минуту. И убеждала себя, что так и должно быть. Отец должен думать прежде всего о сыне, я-то что...

Я справлюсь.

– Много куда. Дембеля, Ксенья Владимировна, – он пожал плечами.

И, кажется, понял все. Уж очень взгляд у парня стал теплым. Сочувствующим даже. Я не знала, как его зовут, но ощутила расположение. И нахмурилась.

Сгребла стопку военных билетов, положила перед собой.

Не надо меня жалеть. Кирилл всегда говорил, что сближаться с подчиненными не стоит. Не потому что нужно быть тварью, а потому что нарушение субординации ведет к панибратству. А это в войсках запрещено.

– Вы стоите? – я опять подняла голову, потому что услышала женский голос.

– Мне оформляют, – контрактник разговаривал с женщиной, которая явно жила не в гарнизоне.

– А, ну понятно, – она нагло оттолкнула его от окошечка. – Опять на час, пока всю стопку сделают, да?

– Продажа билетов в порядке очереди, – я постаралась улыбнуться, но получилось не очень хорошо.

От таких людей, как эта женщина просто за километр несло скандалом и неприятностями.

А я едва держалась и так.

Смотрела в военный билет и не видела фамилии бойца. Зеленая форма на фотографии сводила с ума. Где Кирилл? Что с ними со всеми? Разве за четыре дня они не должны были доехать до места? Мы ведь не в глухой тайге живем. Почему каждый мой звонок натыкается на «абонент вне зоны действия сети»?

За прошедшие четыре ночи я не спала толком ни в одну.

Как я могла сказать ему про развод?

Где мои мозги были?! О чем думает он сейчас?

– А мне не купить! – перед окошечком хлопнулся паспорт и вложенный в него билет. – Мне вернуть надо! Мы на ночной опоздали, деньги обратно верните!

Я глянула на часы по привычке.

Ночных поездов в нашу сторону было два. Но от отправления и первого, и второго уже прошло четыре и шесть часов соответственно. Обычный возврат уже невозможен.

– Давайте, посмотрю, – я взяла ее паспорт и открыла его.

– Ха, – она нарочито грубо хмыкнула. – Ну, посмотри, посмотри.

Я нахмурилась еще сильнее.

Сверила данные билета и паспорта, посмотрела отправление. Дотянулась до нужной папки и вынула чистый бланк на претензионный возврат. Снова положила все это в окошко и сверху примостила ручку.

– Заполняйте заявление, потом подойдете, я вам все оформлю. Деньги вернутся в течение тридцати дней, только реквизиты счета указать не забудьте.

– Чего? – несостоявшаяся пассажирка даже не прикоснулась к своим документам. – Какое заявление, чего ты мне чешешь? Деньги мне давай сейчас за билет, какие тридцать дней?

Взгляд сержантика стал еще более понимающим.

Он нарочно громко откашлялся, чтобы скандалистка поняла, что кроме нее тут еще люди есть, но она даже и не заметила. Или наплевала на это.

– Я не могу вам вернуть средства за проезд, поскольку с момента отправления поезда прошло уже более шести часов. Возврат будет только через заявление, такие правила, – я попыталась призвать ее к нормальной беседе, но уже видела, что зря.

– Чихала я на твои правила! У меня билет стоит две тыщи, а я никуда не уехала! Это для вас, может, копейки, а для меня деньги!

– Возврат вам будет оформлен не полностью, только за проезд. Стоимость плацкарты и сборы железная дорога все равно не вернет. Заявление запол...

– Суки!

Я оторопела.

Всякого ожидала, скандала, истерики, даже жалобы на себя руководству. Но такого – точно нет. Злое слово ударило как пощечина.

– Зажрались военные! – она схватила свой паспорт так, что ручка маленьким снарядом отлетела обратно в меня.

Воткнулась в запястье, прочертила по нему, оставляя яркую синюю чернильную полосу. Упала на пол, а я схватилась за руку.

– Жируете, зарплаты свои получаете, а не делаете ничего! – продолжала плеваться женщина. Уже и мне, и сержанту высказывала. – Войну бы на ваши головы, чтобы поняли, что работать надо нормально! Живо бы забегали, каждую копейку бы нашу отработали, дармоеды!

– Женщина, вы думайте, что говорите! – сержанта тоже сорвало.

– Я-то думаю!

Она озлобленно отскочила от парня, потому что он был выше ее головы на две. Махнула на него рукой, на меня.

– Живете тут рядом с нами за своим забором на наши налоги! Катаетесь на своих иномарках, твари! Отправить вас всех воевать, узнали бы!

– У вас язык без костей, да? Вы-то что про войну знаете?!

– Оттуда! Офицерье сраное!

Она выскочила из зала билетных касс, и дверь за ней хлопнула очень уж громко. Как выстрел пистолетный. Как раскат громовой. В окошечко передо мной ворвался порыв сквозняка, охватил и грудь, и плечи.

И я не выдержала.

Ее слова про войну добили. Нервы сдали. Что, если напророчит, ведьма?

– Ксения Владимировна! – сержант бросился к окошку, но толстое закаленное стекло ему приблизиться не позволило. – Да не слушайте вы дур всяких!

А я не слышала как раз его.

Вакуум в ушах. Я закрыла лицо ладонями и впервые с отъезда Кирилла зарыдала. Громко, с воем. Стыдилась этого, я никогда не плакала при посторонних, но сдержаться не смогла.

Этот паренек еще и из нашего батальона, какой позор!

Что скажет Кирилл, когда узнает?!

Я стиснула зубы. Заскрипела ими! Да пусть что угодно скажет, лишь бы мои опасения не оправдались. Пусть накричит на меня, мне уже наплевать! Лишь бы на связь вышел! Лишь бы вернулся домой!

– Ксения Владимировна, – сержант смотрел на меня с сочувствием. – Не плачьте, пожалуйста. Вернется товарищ полковник, обязательно вернется. Командир же не зря сегодня...

Он резко замолчал, понимая, что сболтнул лишнего.

А вот я стесняться его перестала. И лица своего зареванного с потекшей тушью тоже. Скрывают! Я знала, что в части что-то скрывают!

– Что командир? – мне хотелось уже самой выскочить из-за своего стекла. – Говори, сержант! Что командир? Шмак на связь выходил?

Глава 5

– Надя, это я!

Я нервно постукивала каблуком, пока ждала, когда мне откроют.

Надя была дома, я знала это. Я видела, что у нее на кухне свет горел, когда бежала к подъезду. Кое-как дотерпела до конца рабочего дня, позвонила Аньке, чтобы адрес Шмаков узнать. И прибежала.

Она мне все сейчас скажет.

Контрактник не сказал, но Надя скажет.Ее муж звонил в часть сегодня, это я поняла. Но почему у него связь есть, а Кирилл по-прежнему недоступен?

Вопросы, вопросы...

– Ксюша? Привет, – металлическая дверь, наконец, распахнулась.

– Привет, – я вступила в квартиру, не дожидаясь приглашения, но поняла это уже за порогом. – Извини, пожалуйста. Но я не могу.

Надя прикрыла веки и коротко вздохнула.

А я только сейчас увидела, когда глаза к полумраку привыкли, что она выглядит неважно.

– Надь, ты заболела? – я взяла ее за руку. – Что случилось?

– Нет, – она отмахнулась. – Нет, все нормально. Проходи.

Жена командира прошла по своей прихожей, а я поразилась, насколько худенькой и хрупкой она стала за эти четыре дня, пока мы не виделись. Или это так в темноте узкого коридорчика кажется?

Я решительно стащила с ног босоножки.

Сейчас разберемся!

– Проходи, - Надя пошла вперед меня на кухню. – Я сейчас чайник поставлю. Только у меня к чаю ничего нет, извини.

– Да я не есть к тебе пришла же, – я обернулась к ней, прежде чем сесть.

Она была странной.

Заплаканной, я это уже точно поняла, на кухне было светло, видно все. Любая женщина это поймет. И чайник, который она взяла с подставки, был пустым совершенно. И слишком чистым обеденный стол. Вся кухня выглядела, как и хозяйка – сиротливо.

Пусто. Холодно.

Будто тут никто ничего не готовил уже несколько дней.

– Надя, - напряженно спросила я. – Ты когда в последний раз ела?

– Что? – она обернулась.

Белая домашняя майка чуть встопорщилась на ее груди. Отогнулась, обнажила участок кожи в подмышке. Слишком светлый, я бы даже сказала болезненно бледный.

– Когда ты ела в последний раз? – я строго посмотрела на нее.

Да тут все гораздо хуже, чем у меня!

Мне хотя бы Мишка не дает окончательно упасть в пучину отчаяния, а у Шмаков детей нет, она тут одна сидит все эти дни. И с ума сходит, очевидно же!

– Вчера, – Надя пожала плечами и отвернулась, чтобы взять заварочный чайник.

– Понятно, – я садиться не стала. Поставила сумку на стол и стала засучивать рукава рубашки. – Показывай, что у тебя есть.

– Что? Ксюша, не...

– Надо!

Я оттянула ее от кухонного гарнитура и усадила на стул насильно.

– Ты с ума сошла, да? Ты до чего себя довести хочешь? – я стала открывать все шкафы по очереди. Нашла пакет с картошкой, с луком, выдернула их наружу. – Я в тебя поверила! Я смотрела на тебя и думала: какая женщина сильная! А ты что? Голодом себя с тоски уморить захотела?

– Ксюш...

– Вот и сиди! – я злилась, но на кого: на нее, на себя или на всю ситуацию, в которую мы дружно попали – разбираться даже не хотела.

Мы ни в чем не виноваты.

Так сложилось. Но это не повод ложиться и помирать, это я точно знала. Я чистила картофелины с остервенением и продолжила на Надю ругаться.

– С ума сошла?! Позвонить не могла? Мы же тут, рядом, мы бы пришли! Ты что, не знаешь, как в гарнизоне жить? Тут друг без друга не выживешь! Или вы всегда в больших городах жили, где доставки есть?

– Да нет. Не только...

– Тогда вдвойне сглупила! Сковородки где у тебя?

Надя встала.

Невольно вовлеклась в процесс, стала мне помогать, сама нашинковала луковицу. И улыбнулась даже, когда по кухне поплыл аромат жареной картошечки. Я ведь специально ее потоньше настругала, чтобы побыстрее приготовить.

– Ешь! – я наложила нехитрой еды в тарелку и поставила на стол. – Хлеба у тебя тоже нет, конечно?

– Я не ем хлеб, – Надя слабо улыбнулась. – А ты? Со мной садись.

– Ладно, так ешь, без хлеба, – я отмахнулась. – Я дома поем, мне еще малому ужин готовить все равно.

– Ксюш...

В глазах у Нади стояли слезы.

И я поддалась порыву. Подскочила к ней, обняла за плечи, поцеловала в макушку.

– Знаешь, как мне одна пожилая прапорщица сказала, когда мы сюда только приехали? Держись за подруг. Друг за дружку держитесь, иначе не выживете. Мужики то там, то сям, а вам жить надо. Так что ты присоединяйся, звони в любое время, если что.

– Спасибо, – я не видела ее лица, но чувствовала, как по моему запястью под Надиным подбородком текут слезы.

– Все, ешь, – я сама смахнула с век жгучие капли. Села напротив нее. – Ешь и рассказывай. Чего ревела? Что узнала? Что твой муж звонил?

– Откуда ты узнала? – Надя ладонями растерла слезы по щекам.

– Это же гарнизон! Тут сплетни выбалтываются моментально.

– Понятно, – Надя подцепила первый ломтик картошки, но отложила вилку. – Звонил, да, Андрей.

– И?

Я сжала пальцы в кулак, чтобы не было видно, как они дрожат.

Звонил командир, звонил. Значит, связь есть. Значит, что-то, но стало известно.

– Это не учения, Ксюш, – Надя подняла на меня потухший взгляд. – Я не могла вам сказать по телефону, не могла! Андрей запретил. А выйти...

Она закрыла лицо ладонями, а я сразу же схватилась за ее запястья.

– Ну, все правильно! – я подвинула свой стул к ней ближе, чтобы уговаривать было проще. – Мне тоже Кирилл всегда говорит, что язык за зубами держать надо, ты все правильно сделала, Надь. Не реви, позвонил же, ну? Он в порядке?

– Да. Он сказал, что их отправили на помощь, – она опять стала стирать слезы. – Ну, знаешь, вот эти интернациональные миссии?

– Знаю, – я кивнула.

Не знаю я ничерта!

Слышала только, что-то такое Кир рассказывал. Но даже предполагать не могла, что однажды мой муж из занюханного гарнизона поедет в подобную командировку.

– Вот, – Надя пыталась продышаться. – И они, значит, поехали в усиление как бы. Помнишь, я тебе про соседей говорила? Наши мужики будут им помогать.

– И что, там реально все плохо? – я гладила подругу по рукам.

Конечно, подругу!

А как иначе?! Она такая же, как мы, плевать уже на погоны, ей помощь нужна!

– Я не знаю. Андрей сказал, что прилетит завтра бортом. За людьми, еще собирать будет с части.

– Один прилетит? – в груди закололо.

– Я не знаю!

– Все, все, успокойся, – я опять взяла ее ладони. А потом вложила в пальцы вилку с тарелки. – Давай, ешь. Пока не поешь, я не уйду, имей в виду. А потом придумаем что-нибудь, ладно? Разберемся, ешь.

Надя послушно положила в рот картошку, а я закусила щеку изнутри.

Значит, Кира можно не ждать. В чудеса я не верю, он завтра не прилетит. Шмак сюда, Кирилл останется за старшего, так всегда было. Да даже если бы прибыл, домой бы не зашел. Они соберут людей, уже наверняка сегодня списки готовы и те, кому лететь, уже дома рюкзаки упаковали. И сразу туда, на нужное место, о котором мы ничего не знаем.

А что остается нам?

Ждать? Сколько?

– Ксюш, тебе звонят, кажется, – Надя закрутила головой. – Не моя мелодия.

– А, да! – я схватила сумку и достала телефон. – Ой, е! Да, слушаю!

– Ксения Владимировна, – в трубке раздался голос Мишкиной воспитательницы.

– Да, да, да! Извините, пожалуйста! Я уже бегу! – я вскочила как ошпаренная. – Сейчас буду!

– Что? – Надя тоже начала за мной вставать.

– Про сына забыла! Он же в саду!

Я выскочила в прихожую и стала натягивать босоножки.

– А ты чтоб доела все, поняла меня? Фотку тарелки мне пришлешь! – я старалась хоть как-то шутить, чтобы подбодрить Надю. – А захочешь, так приходи ко мне ночевать. Все не так скучно, я в отпуск вышла, завтра на работу не надо будет.

– Ой, Ксюш, – она хотя бы немного заулыбалась. – Спасибо тебе.

– Ты вот что, – я выпрямилась и уже без всякой улыбки покачала головой. – Прекращай это, поняла? Я понимаю, нервы. Но есть надо. Если совсем худо будет – приходи. Звони, что угодно. Мы тут все рядом, мы поможем. Маруське же как-то кроватку затащили на пятый этаж, а тебя вытащим, если понадобится.

– Спасибо.

– Ну, давай, – я раскрыла руки, чтобы обнять ее, а когда Надя подошла, погладила ее по спине. – Не кисни, Муж приедет, забежит на пару минут – хорошо будет. Или сама в часть сходи. И расспроси его там, чего нам ждать-то.

– Ладно, ладно, – Надя кивала. – Спасибо!

Я попрощалась и бегом опять же, поскакала в детский сад.

Позорище! Про ребенка забыла! Добежав до группы, я забрала недовольного Мишку. Решив быть плохой матерью сегодня уж до конца, купила в магазине пачку пельменей.

Дома забросила их в воду, отправила сына переодеваться и мыть руки. И, стоя на кухне у плиты, набрала Кирилла еще раз – наудачу.

И гудок пошел...

Глава 6

Я ждала до упора.

До того момента, когда сеть сама скинула звонок. И сразу же набрала еще раз!

– Мам!

– Мих, потом! – губу прострелило резкой болью, так я клацнула зубами. Прокусила ее почти до крови.

Да что ж такое! Ксюня, дыши!

Сеть снова отрубила звонок, но я упрямо набрала снова.

В глазах темнело. Я впервые за свои тридцать четыре года поняла, что такое тахикардия. Грудь изнутри разрывалась от бешеного сердечного стука. Я слышала, как гудит собственная кровь в голове. Единственное, что удерживало меня от молитвы вслух – сын.

– ...нет! Сюда давай!

– Кирилл! – я закричала в трубку, едва услышала щелчок принятия вызова. – Кирилл, где ты?

– Да твою же мать! Перетягивай! Живее! Ампулу дай мне! А-а, сука...

– Телефон где?

– Да похуй мне на телефон! Ампулу!

Голос был чужой.

Несколько голосов. Шум, крики. Телефон Кирилла по звукам куда-то упал. Стукнулся, в динамике все зашуршало и голоса смазались. Будто через плотную ткань все стало слышаться.

А я заскулила.

Ампулу! Кого колят? Кто ранен? Ранен же, я поняла! Значит, у них там...

Понимание обрушилось сверху, как поток ледяной воды. Это Кирилл ранен. Поэтому он не взял телефон, звонок кто-то принял за него, потому что он сам не в состоянии. Но времени на объяснения нет. Тот, кто это сделал – сейчас спасает моего мужа.

– Миленький, родненький, – я шептала, медленно оседая на пол и вдавливая телефон себе в ухо, чтобы хоть что-то расслышать еще. Цеплялась за стену пальцами, чтобы не рухнуть хотя бы. – Помоги ему, прошу тебя. Заклинаю тебя, помоги ему... Помоги, Господи.

– Мам, а ты чего? – Мишка заглянул в кухню.

Увидел, что я сползла по стене на пол, подскочил, встал напротив.

С детской непосредственностью, с любопытной наивностью смотрел мне в лицо, а потом обхватил мои щеки мягкими ладошками.

– Мам, ты плачешь? Тебе больно? Ма-ам.

Я замотала головой, в ужасе зажимая себе рот ладонью.

Ксюша, не пугай! Не пугай его, сумасшедшая! Бери на себя все, тебе отдать некому все равно. Ты все сама должна... Опять!

– Ма-ам, – голос Мишки тоже стал плаксивым.

– Поднимай! Ноги, блядь, ноги! Давай, раз-два...

– Миша, все хорошо, – я хваталась за сына, немного отталкивая его от себя, чтобы он не слышал голосов в телефоне. – Иди в спальню, я сейчас.

– Мам...

– Иди, сыночка! Пожалуйста!

В телефоне что-то грохнуло, и звонок оборвался. Я схватила аппарат обеими руками, снова набрала номер мужа, но электрический голос отрапортовал, что абонент снова стал не абонент.

Выключился или разбился?

– Мама-а, – лицо Мишки скривилось, он тоже готовился зареветь.

– Сыночка! – я вскочила на колени и обхватила его голову. – Не плачь!

Прижала к своей груди, стала гладить маленькую спинку.

Кому молиться? Каким богам молиться, чтобы ты не остался сиротой? Какие слова говорить, чтобы Кирилл нас с тобой не оставил? Помоги ему, Боже. Сохрани нас всех, сохрани ребят, которые с ним рядом.

Только живите, пожалуйста.

Я не могла вдохнуть, горло перехватывало невыразимой болью и ужасом. Приходилось сипеть из последних сил.

– Все хорошо, Мих, – я целовала сына в макушку и не переставала обнимать. – Мне не больно. Мне просто обидно стало, вот я и заплакала. Ничего...

– А кто тебя обидел?

– Да сегодня тетя нехорошая на работу приходила. Ругалась сильно, – я пригладила растрепанные светлые вихры. – Ничего страшного, нормально уже все. Давай, ты поиграй, а я пельмешки сварю, давай? Кушать очень хочется.

– Угу...

Сын пошел к себе, а я опустилась на пятки. Присела, уперлась руками в колени. Закачалась вперед-назад, как спятившая тигрица.

Я не могу.

Я больше не могу. Я сойду с ума как Надя. Она знает больше, поэтому ее так накрыло. И я теперь про Кирилла знаю больше. Но валиться с ног я не имею права. Нельзя. Нельзя. Мишка... У меня есть Мишка. Кирилл написал, что любит его, я не могу его подвести, я должна выстоять.

Слезы закапали на руки и на пол.

Господи! Да лишь бы было ради кого мне стоять! Лишь бы он вернулся!

– Мам, а у нас сметана есть? – Миха уже гонял машинку на пульте по спальне.

– Есть, – я опомнилась. Торопливо стерла слезы со щек и стала вставать. – Есть, я купила.

У меня есть сын.

У меня есть сметана и у нас будет ужин. Жизнь идет, поднимайся, Ксюша. У тебя вся ночь впереди, чтобы порыдать. А сейчас делай свои дела, ты, прежде всего, мать.

Умывшись и высморкавшись, я сварила пельмени.

Зажала в себе боль, заставила ее съежиться где-то на дне души. Закрыла ее в ледяную корку страха. Положила Мишке поесть, поставила на стол сметану, нарезала огурец и хлеб. Вспомнив, как сегодня выглядела Надя, затолкала в себя несколько пельмешек тоже. Заставила себя убрать телефон, поставила стирку, погладила футболочку и шорты на завтра в садик.

Занимала, занимала себя чем угодно. Как на автомате, проговаривала себе мысленно что нужно сделать еще. Лишь бы не думать, не прислушиваться – не зазвонит ли телефон, не придет ли уведомление, что Кирилл снова доступен. Незачем уже.

Завтра прибудет командир.

И если послушная его приказу Надя будет сидеть дома, то я нет. Я пойду в часть. Мне нужны ответы. Если что-то случилось с парнями, а я уже в этом уверена, Шмак будет об этом знать. Когда сын уснул, я выпила валерьянки и легла в кровать с ноутбуком в обнимку. Проверила, есть ли билеты на самолет до родителей. Почитала новости, одновременно боясь и ожидая чего-то страшного. Разозлилась, что нигде ничего не пишут. И резко проснулась от звонка телефона.

– Да? – я смахнула волосы с лица, упавшие на него во сне. В окно уже вовсю светило утреннее солнце.

Божечки, спасибо, валерьянке!

Уставший издерганный организм просто выключился. После нескольких дней бессонницы я смогла поспать.

– Ксюха, вставай! – Маруська в трубку просто кричала. – Командир приехал, всех жен в клуб вызывают! Сейчас прямо, бегом давай!

Глава 7

– Я с ума сойду.

– Не ты одна. Я вчера весь вечер чесалась, как проклятая. Из-за нервов опять аллергия по рукам полезла.

Маруська с Аней переговаривались между собой, а я сжимала и разжимала пальцы на деревянном подлокотнике клубного кресла.

Советское тут все еще.

Сиденья обшили заново, а подлокотники из брусков так и остались. Отполированные тысячами солдатских ладоней. Потертые, залапанные так, что потемнели давно и ничем их уже не отмыть. Только ободрать если со слоем дерева.

Мы ждали командира уже минут сорок, но он все не появлялся.

Стоял одиноко стол на сцене, стул и все. Личный состав части суетился. О чем-то перешептывались контрактники, бегали бегом по территории бойцы, как всегда. Спокойно, Ксюш, спокойно. Просто жди.

От звонка Маши я подскочила с постели как ошпаренная. Собрала Мишку и забросила его в садик, на ходу придумывая оправдание, почему он не может сегодня остаться дома. У меня же отпуск, он о нем знал.

Но брать его сюда с собой было никак нельзя.

– О, Шмак идет! – я резко вскинулась от Маруськиного шепота.

Командир шел по проходу к сцене тяжелой грузной походкой.

И пусть я не знала его в лицо, я бы поняла, что это он только по взгляду. По фигуре, по его манере держаться здесь. Полковник Шмак чувствовал себя тут хозяином. Смертельно уставшим, кажется, но хозяином.

– Здравия желаю, товарищи женщины, – он уселся на стульчик, казавшийся для него маленьким.

Они с Кириллом были в одном звании, но отличались разительно.