Тонкие материи и грубые обстоятельства

Генерал медленно, весомо кивнул.

— Завтра девочка сдает кровь, — он откинулся на спинку дивана, кожа под ним жалобно скрипнула. — Это даст нам хоть какое-то основание для разработки. А мои ребята тем временем по-тихому пробьют его биллинги, переводы и тайные аренды. Мы найдем его любовницу и офшоры. И вывалим эти папки прямо на стол твоей клиентке вместе с результатами ее анализов.

— Ольга не поверит картам, но поверит выписке со счета мужа на имя левой девицы, — резюмировала бабушка, поправляя идеальную укладку.

Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть усталость. Горячая кожа Кары под пальцами пульсировала, заземляя меня, возвращая в реальность.

— То есть, чтобы спасти ей жизнь, мы должны показательно разбить ей сердце, — я уставилась на рубашки карт.

Усольцев тяжело поднялся на ноги, одним скупым движением поправляя пиджак.

— Поверь моему опыту, Марго. Лучше рыдать от предательства в моем кабинете, чем молчать в морге.

***

Обратная дорога домой слилась в серую полосу из дворников, размазывающих слякоть по лобовому стеклу, и красных стоп-сигналов пробки.

Только оказавшись в своей двенадцатой квартире, я почувствовала, как отпускает напряжение в плечах. Здесь, за двойной дверью, царил полумрак и абсолютная безопасность. Стянув влажные ботинки, я прошла в гостиную и опустилась прямо на пушистый ковер, скрестив ноги.

В круге желтого света от торшера лежал кусок шелка. Ольга забыла свой шейный платок на стуле в моем кабинете.

Кара подошла сзади, потерлась о мое бедро и свернулась рядом. Я поднесла ткань к лицу. Сквозь дорогой пудровый парфюм настойчиво пробивался запах животного страха и холодного пота. Идеальный якорь.

Я положила платок перед собой на ворс ковра. Взяла колоду. Вжик-вжик. Дыхание замедлилось. Вдох, выдох. Проблема заключалась в том, что сам Игорь для меня не читался. Он был слепым пятном — то ли в силу природной толстокожести, то ли из-за банального отсутствия рефлексии. Но чтобы понять фигуру, не обязательно смотреть на нее в упор. Достаточно изучить тени, которые она отбрасывает на других.

Голова привычно потяжелела, в затылке заныло — плата за глубокое погружение в чужую грязь. Я сдвинула колоду, вытянула первую карту и опустила ее на шелк.

Дьявол.

Токсичная, удушающая привязанность. Подчинение чужой воли через зависимость. Бабушка оказалась права на двести процентов: мужчина превратил брак в бизнес-проект с плановой ликвидацией партнера.

Вторая карта легла крестом. Перевернутая Луна.

Обман, который скоро вскроется. Иллюзия идеального брака, готовая расколоться о сухие цифры в бланке из лаборатории.

Я потерла переносицу. Картинка была объемной, но мне не хватало одной детали. Куда именно текут деньги? Кто та, ради которой расчищается место?

Третья карта легла в основание. Тройка Мечей.

Распоротое сердце. Удар в спину от того, кто стоит ближе всех.

Пальцы слегка онемели от холода, идущего от картона. Я потянулась за последней картой и перевернула ее.

Дама Кубков.

Эмоциональная, близкая, эмпатичная женщина. Я всмотрелась в рисунок, и внутри похолодело. Энергетика карты не была чужой. Она резонировала с платком Ольги, цеплялась за него, как репейник. Пазл в голове с тихим щелчком сошелся в единую, кристально понятную и абсолютно омерзительную схему.

Я с шумом выдохнула и отбросила колоду. К горлу подкатила тошнота.

Любовница мужа не была случайной эскортницей из клуба или услужливой секретаршей, которой сняли квартиру на окраине. Дама Кубков — это доверенное лицо. Человек, вхожий в дом. Женщина, которая пила с Ольгой чай на кухне, участливо гладила по руке, советовала лучших врачей и сочувственно вздыхала, наблюдая, как та медленно превращается в труп.

Ее подруга.

Я смотрела на карты, рассыпанные по дорогому шелку, чувствуя, как меня накрывает глухая, бессильная злоба. Завтра утром мне предстоит не просто сказать измученной, поверившей мне девчонке, что муж хочет ее убить. Завтра придется объяснить, что ложку с ядом ему заботливо помогает держать ее самый близкий человек.

***

Раннее утро встретило меня серой изморозью на окнах. Тяжесть вчерашнего расклада все еще лежала на плечах, когда я нащупала телефон на тумбочке. Ждать было нельзя. Чем дольше Ольга остается в одном доме с мужем, тем выше шанс, что очередная порция заботы станет фатальной.

Гудки тянулись мучительно долго.

— Алло? — ее голос звучал слабо, словно из-под толщи воды.

— Доброе утро, Ольга. Это Маргарита. Собирайтесь.

— Что? Сейчас? — она растерялась. — Но Игорь еще спит...

— И пусть спит. Тихо одевайтесь и выходите. Через час мы пьем кофе на Патриарших, а затем едем сдавать вашу кровь. Без опозданий.

Я сбросила вызов до того, как она успела придумать отговорку.

Кофейня гудела. Утро било по глазам резким светом, отражаясь от хромированных боков эспрессо-машины. За барной стойкой с веселым звоном билась посуда, воздух был плотным — пахло свежей сдобой, корицей и пережаренной арабикой. Жизнь здесь кипела сытая и громкая.

И на этом фоне Ольга казалась выцветшим, бракованным пятном.

Кожа клиентки истончилась до состояния пергамента, на висках пугающе проступала голубая паутина вен. От нее несло тяжелым, удушливым жасмином — за этим парфюмерным щитом она отчаянно пыталась спрятать кисловатый, отдающий металлом запах собственного угасания.

Она нервно комкала в пальцах край кашемирового шарфа.

— Понимаешь, Марго... Игорь сказал, что я просто сама себя накручиваю, — она опустила воспаленные глаза. — Сказал, хватит искать проблемы на пустом месте. Предложил на выходные поехать в спа-отель в лесу. Бассейн, прогулки... Может, действительно отложим лабораторию? Я так устала.

Я сцепила зубы. Спа-отель в лесу для полутрупа. Идеальный план — увезти слабеющую жену подальше от города, где любую остановку дыхания легко списать на слабое сердце, а скорая будет плутать по проселочным дорогам лишний час.

Надо было бить наотмашь.

Я достала из сумки колоду, вытянула одну карту и положила на холодную каменную столешницу прямо перед ней. Дама Кубков.

— Никакого спа, Оля, — я подалась вперед. — Карты вчера показали мне корень вашей болезни. И это не порча. Это реальная, физическая отрава. И в ваш дом ее приносит женщина.

Ольга моргнула. Ее брови сошлись на переносице.

— Какая женщина? У нас только домработница, но она...

— Не прислуга, — жестко перебила я. — Близкая. Та, что сидит на вашей кухне, пьет с вами чай, выслушивает жалобы и участливо гладит по руке. Кто приносит вам домашние настойки, Оля? Кто советует травяные сборы для успокоения?

За столом повисла тишина, сквозь которую пробивался только утробный гул кофемолки. Вся кровь разом отлила от лица Ольги.

— Лена? — она выдохнула это имя так, словно выплюнула стекло. И тут же замотала головой, агрессивно, нервно. — Нет. Бред. Вы несете чушь! Мы дружим со студенчества. Она крестила бы моего ребенка! Она со мной жила неделю, когда я отца хоронила!

— Именно поэтому она идеальный кандидат, — мой голос оставался ледяным и ровным. — Вы ей доверяете. Вспомните, Оля. Не мыслите эмоциями, мыслите телом. После чьих визитов вас начинает рвать? Кто посоветовал вашему мужу те самые швейцарские витамины?

Ольга застыла. Ее зрачки резко расширились, почти затопив радужку. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Я видела, как в ее глазах крутятся шестеренки памяти: чашки чая, заботливо придвинутые поближе, упаковки таблеток, переданные из рук в руки, долгие сочувствующие взгляды подруги.

Ее губы задрожали. Пальцы вцепились в край стола так, что побелели костяшки.

— Она сама их заказывает... — прошептала Ольга. — Через какого-то своего поставщика. И передает Игорю.

Она смотрела сквозь меня пустым, остекленевшим взглядом. Апатия испарилась, уступив место животному, парализующему ужасу. Она рывком схватила свою сумку.

— Едем, — ее голос сорвался на хрип. — Куда нужно? Кровь, волосы? Я сдам все.

Стеклянные двери клиники бесшумно сомкнулись за нашими спинами. На сгибе локтя Ольги белел квадратный пластырь. От рукава ее куртки тянуло резким, отрезвляющим запахом спирта.

Мы шагнули на тротуар, и декабрьская Москва ударила ледяным ветром. Я шумно выдохнула облачко пара. Я дала ей понятного врага в лице подруги, чтобы заставить действовать. Но теперь предстояло вскрыть главный гнойник.

Ольга судорожно рылась в сумке, выуживая смартфон трясущимися руками.

— Я сейчас же звоню Игорю, — бормотала она, лихорадочно тыкая в экран. — Он должен знать про Лену. Боже, она же бывает у нас дома! Он убьет ее. Он таких адвокатов наймет... Марго, Игорь посадит эту дрянь, он меня защитит!

— Я бы не советовал.

Густой, веский баритон перекрыл гул проспекта.

У обочины тихо урчал двигателем тяжелый черный внедорожник. Возле открытой пассажирской двери стоял Усольцев. В морозном воздухе смешался едкий запах выхлопных газов и жесткий кедровый парфюм.

Ольга осеклась. Генерал сделал два длинных шага к ней и мягким, но абсолютно непререкаемым жестом вытянул телефон из ее ослабевших пальцев. Экран погас.

— Эй! Вы кто такой?! Отдайте телефон! — она испуганно отшатнулась, наткнувшись спиной на мое плечо.

— Это Виктор Олегович. Мой человек. Он здесь, чтобы вы дожили до конца этой недели, — ответила я, крепко придерживая ее за локоть.

Генерал чуть склонил голову, разглядывая клиентку тяжелым, немигающим взглядом оперативника.

— Если в вашей крови есть отрава, химики ее найдут, — ровно произнес он, опуская чужой телефон в глубокий карман своего пальто. — Но до тех пор ваш муж не должен знать, где вы находитесь.

Ольга замотала головой, отгоняя от себя его слова.

— При чем тут Игорь?! Я же сказала Марго, это всё Лена! Игорь любит меня! Он хочет от меня ребенка!

— Вы уверены? — голос Усольцева резал пространство, как лязг затвора. — Посмотрите на факты, Ольга. Ваша подруга вхожа в дом, да. Но кто спит с вами в одной постели? Кто каждый день видит, как вы теряете вес, как синеете, и вместо того, чтобы бить тревогу, заботливо вливает в вас таблетки от подружки?

— Нет... — Ольга попятилась. — Он плакал! Он плакал вчера, когда я упала в обморок!

— Слезы ничего не стоят, — безжалостно припечатал Генерал. — Стоят действия. Любящие мужья везут жену к лучшим врачам. А ваш — пакует чемоданы, чтобы вывезти вас в глухой лес на выходные. Вы думаете, можно убивать женщину в ее собственной спальне так, чтобы муж этого не замечал?

Ольга застыла. Ее приоткрытые губы ловили ледяной воздух, словно выброшенная на берег рыба. Она повернулась ко мне, ища защиты от этой страшной, уродливой логики.

— Марго... скажите ему. Карты же показали женщину! Вы сами сказали!

— Карты показали пару, Оля, — тихо ответила я. — Они работают вместе.

Ее колени подогнулись. Если бы я не держала ее под руку, она бы рухнула прямо на грязный асфальт. Ольга издала странный, сдавленный звук — не то всхлип, не то хрип, и вцепилась побелевшими пальцами в ручку открытой двери внедорожника. Вся ее жизнь, весь ее безопасный мир только что разлетелся в пыль.

— Мы проверим его счета и передвижения, — тон Усольцева неуловимо смягчился, утратив металлическую резкость. — Но для этого нужно время. Возвращаться домой сейчас — самоубийство. Побудьте пару дней в безопасном месте, пока мы не соберем доказательства.

Лишенная воли, сломанная Ольга молча кивнула и грузно опустилась на заднее сиденье. Дверь захлопнулась с тяжелым, глухим звуком, отсекая ее от предавшего ее мира.

Мы с Генералом остались на тротуаре одни. Я подняла на него усталый взгляд и сунула озябшие руки глубже в карманы пальто. Иллюзии были разбиты. Теперь ход за законом.

Глава 6

Интерлюдия

Ольга

В конспиративной квартире Генерала пахло остывшим растворимым кофе, пылью и моим собственным кислым потом. Я находилась здесь со вчерашнего дня — с того самого момента, как за мной захлопнулась дверь внедорожника. Тягучий, полный паники день перетек в бесконечную ночь, а теперь за окном сквозь жалюзи неохотно просачивалось серое, чужое утро.

Справа, за обеденным столом, заваленным папками и распечатками, сидел Александр Владимирович — седой, прямой как жердь друг моего покойного отца и по совместительству наш семейный юрист. Я вызвонила его еще вчера днем. Он не задавал лишних вопросов, просто приехал, развернул штаб и всю ночь методично готовил бумаги на случай худшего сценария.

Напротив, прислонившись к стене, стоял следователь Карпов. Хмурый, жилистый. Его допрос, начавшийся еще вчера вечером, к утру превратился в ритмичное вдалбливание в меня одной и той же уродливой реальности:

— Кто обычно делает вам чай по утрам, Ольга? Муж? Или ваша подруга Лена? Она ведь часто у вас остается?

Я отвечала на автопилоте. Слова вязли на пересохшем языке. За эти сутки без сна мое тело начало сбоить еще сильнее: на кончиках пальцев плясали ледяные иголки. Я то и дело неосознанно, до красноты растирала кисти рук, пытаясь вернуть им чувствительность, размять нарастающую глухую ватность. Карпов, задавая вопросы, не сводил с моих ладоней цепкого, оценивающего взгляда.

Мышцы шеи дрожали, отказываясь держать голову, и я проваливалась в лихорадочную дремоту, вздрагивая от подкатывающей тошноты.

Мозг отчаянно цеплялся за остатки моего идеального мира. «Это ошибка», — пульсировало в висках. Плохая вода. Сбой иммунитета. Неужели Игорь... мой Игорь, который так нежно целовал мне руки? И Лена, с которой мы сидели за одной партой? Нет. Бред.

Когда утреннюю тишину квартиры разорвал звонок мобильного, я вздрогнула.

Генерал тяжело шагнул к столу.

— Слушаю.

Он молчал, только массивная челюсть напряглась.

— Понял, — бросил он и нажал отбой. Повернулся ко мне. В его выцветших глазах не было ни капли жалости. Только холодная констатация факта. — Соли таллия. Лаборатория дала однозначный ответ.

— Таллий? — прошептала я.

Карпов отлип от стены.

— Яд, Ольга. Без вкуса и запаха. Отлично растворяется в любом травяном сборе. Сначала симптомы похожи на обычную усталость, а потом он просто методично убивает нервную систему. Отсюда и ваше онемение, — следователь кивнул на мои руки. — Я со вчерашнего дня смотрю, как вы их трете. Это не защемленный нерв. Это таллий выжигает вам периферию.

Слова долетали сквозь вату.

— Зачем? — сорвалось с губ. — У Игоря и так есть всё... Я отдала ему управление моим холдингом.

Александр Владимирович резко отодвинул стул. Его лицо мгновенно превратилось в каменную маску. Сентиментальность закончилась, началась работа.

— Управление — да, но не собственность, — жестко отрезал юрист, выхватывая из кармана пиджака телефон. — У вас брачный контракт, Оля. При разводе из-за измены он вылетит на улицу с одним чемоданом. А вот как безутешный вдовец — заберет всё. Лена станет законной женой миллиордера.

Юрист нажал кнопку вызова и, не дожидаясь ответа, начал стремительно сгребать бумаги со стола.

— Алло? Виталик? — его голос хлестал, как кнут. — С этой секунды аннулируйте все электронные пропуска Игоря Николаевича. Доступ к корпоративным серверам закрыть. Да, полностью! Соедини с финансовым... Алло, Галина? Бросай всё. Готовь приказ об отзыве генеральной доверенности. Замораживайте все счета, к которым у него есть доступ. Плевать, что он гендиректор! Вызывай независимых аудиторов. Я сказал — выполнять немедленно!

Он сбросил вызов и с грохотом захлопнул ноутбук. Вокруг меня внезапно закипела суета. Я смотрела на свои синюшные ногти, а над моей головой уже вершились дела, безжалостно перемалывая мою прошлую жизнь.

Страх исчез. На его место пришла звенящая, тошнотворная ясность. Я вспомнила. Как Лена суетилась на кухне с заварочным чайником. Как Игорь приносил мне чашку в спальню: «Пей, малыш, Леночка специальный сбор привезла». Они в четыре руки размешивали отраву, а потом видимо шли в гостевую спальню трахаться, пока я захлебывалась рвотой в ванной.

— Задержите их, — мой голос прозвучал как чужой. Плоский и ржавый. — Прямо сейчас.

Усольцев смял в кулаке пустую пачку сигарет.

— И что мы им предъявим? Бумажку из клиники? Наличие яда в крови не доказывает, кто именно его подсыпал. Их адвокаты спишут всё на домработницу. Без признания Игорь выйдет сухим из воды, а вы отправитесь на кладбище. Нам нужно его слово. На микрофон. И добыть его можете только вы. Карпов!

Следователь шагнул ко мне. В руках — стакан с мутной жидкостью.

— Пейте. Это антидот и жесткий стимулятор. Сердце будет биться так, что заложит уши, но пару часов на ногах вы продержитесь уверенно.

— Вы хотите... чтобы я поехала к ним?

— Вы поедете туда с Александром Владимировичем, — юрист с щелчком застегнул портфель. — Официальный предлог: детективы вскрыли его измену. Вы отзываете доверенность и выкидываете его из компании.

— Он запаникует... — дошло до меня.

— В этом и смысл, — кивнул Карпов. — Он думает, что вы прикованы к кровати, а вы врываетесь бодрым шагом и забираете всё, ради чего он вас убивал. Эго не выдержит. Он сорвется и скажет то, чего говорить нельзя.

Я посмотрела на стакан. За эти сутки во мне не осталось ни обиды, ни слез. Я больше не была любящей женой. Я была мертвецом, которому дали короткую отсрочку. А мертвым нечего терять.

Я забрала стакан и выпила залпом. Мутная горечь обожгла горло.

— Цепляйте микрофон.

***

Жесткий пластик передатчика холодил кожу под воротником блузки. Химический коктейль Карпова сотворил чудо: суточная усталость отступила, уступив место злой, синтетической энергии, которая ровно гудела в венах.

Машина мягко затормозила у кованых ворот моего загородного дома.

Я провернула ключ в дубовой двери. До конца закрывать не стала, оставив створку чуть приоткрытой — для следователей, ждущих на улице.

Первым по нервам ударил запах. Мои любимые итальянские диффузоры с сандалом. Раньше так пах дом. Сейчас этот аромат показался удушливым — словно дорогой парфюм, которым щедро залили еще не остывший труп.

Из гостиной доносился злой, срывающийся голос Игоря.

— Какого черта значит «доступ закрыт»?! — орал он в трубку, нервно меряя шагами паркет. — Кто инициировал аудит?! Какие распоряжения собственника?! Я гендиректор! Вы там с ума сошли?!

Я шагнула в комнату. Александр Владимирович бесшумной тенью скользнул следом.

Игорь метался возле камина. Лицо помятое, ворот рубашки расстегнут. На диване, поджав под себя ноги, сидела Лена. На ней был мой изумрудный шелковый халат. Живет в моем доме, спит с моим мужем, а теперь уже носит мои вещи. Хорошо устроилась.

Мой каблук сухо щелкнул по плитке.

Лена вздрогнула и инстинктивно запахнула халат плотнее, словно пытаясь спрятаться внутри него.

Игорь замер на полуслове. На долю секунды его лицо превратилось в чистый лист первобытной паники. Но инстинкт выживания сработал мгновенно, маска встала на место.

— Оля... — выдохнул он и бросился ко мне. — Олечка! Господи, родная! Где ты была всю ночь?! Я обзвонил больницы, мы с Леной не спали всю ночь, искали тебя! А в компании ад, служба безопасности...

Он потянулся к моим плечам. К тем самым плечам, под которыми бился холодный пульс полицейской прослушки.

— Не смей меня трогать.

Мой возглас прозвучал истерично. Игорь осекся. Руки повисли в воздухе.

Из холла вышел Александр Владимирович. Он прошел мимо моего мужа и с тяжелым стуком бросил на стеклянный столик толстую кожаную папку.

— Александр Владимирович? — Игорь нахмурился, быстро переводя взгляд с меня на юриста. Его голос окреп, в нем зазвучали привычные хозяйские нотки. — А вы что здесь делаете? Оля, что происходит?

— Присаживайтесь, Игорь Николаевич, — сухо произнес юрист, даже не взглянув на него. — Разговор будет сугубо предметным. Последние две недели по нашему поручению работала группа частных детективов. В этой папке — полный отчет. Фотофиксация, биллинги, а также выписки с ваших счетов, подтверждающие регулярную оплату отелей и совместных перелетов с гражданкой Еленой.

Лена на диване издала странный, сдавленный писк и закрыла лицо руками. Игорь дернул щекой.

— Каких детективов? — он нервно, лающим звуком рассмеялся, отступая на шаг. — Вы в своем уме? Оля, не слушай этого старого маразматика! Это рейдерский захват! Он кормит тебя фальшивками, чтобы выкинуть меня из совета директоров, пока ты болеешь!

Александр Владимирович невозмутимо поправил очки и продолжил, чеканя каждое слово:

— Согласно пункту 4.2 вашего брачного договора, доказанный факт супружеской неверности является безоговорочным основанием для расторжения брака по инициативе пострадавшей стороны. При этом автоматически вступает в силу пункт 4.5 — полный отказ виновной стороны от претензий на любые финансовые активы, недвижимость и доли в бизнесе.

— Да какая неверность?! — рявкнул Игорь, багровея. Он метнулся ко мне, но остановился, наткнувшись на мой мертвый взгляд. — Оля, мы летали в Сочи на конференцию! Лена помогала мне с документами, потому что ты физически не могла встать с кровати! Мы просто работали!

— И это еще не всё, — юрист безжалостно переехал его оправдания монотонной канцелярщиной. — В связи с выявленными фактами нецелевого расходования средств холдинга, с сегодняшнего утра начат финансовый аудит. Приказ об отзыве вашей генеральной доверенности подписан час назад. Электронные пропуска аннулированы, доступ к корпоративным серверам заблокирован. Вы отстранены от должности гендиректора.

Игорь застыл. Его рот приоткрылся. Он понял, что это не угроза — машина уже запущена, и шестеренки отрезали ему путь назад.

— Вы не имеете права... — прохрипел он. — Я подам в суд. Вы ничего не докажете! Лена, скажи им!

Лена отняла руки от лица. Она смотрела на толстую папку на столе как на бомбу. В ее глазах плескался чистый, животный ужас, ее мысли метались, ища выход. Она поняла, что Игорь потерял всё, и теперь тонет, утягивая ее за собой.

Полы моего халата распахнулись, когда она рухнула на колени прямо на ковер.

— Оленька! — завизжала она, заливаясь слезами. — Оля, прости меня! Я не хотела! Он сам ко мне лез, он прохода мне не давал! Я пыталась прекратить, но он... Оля, клянусь, это просто секс, я ничего к нему не чувствую! Ты же мне ближе сестры!

— Закрой пасть, тупая корова! — с диким срывом заорал Игорь, бросившись к ней. Он готов был ее ударить, но Александр Владимирович сделал неуловимое, жесткое движение, преграждая ему путь.

Синтетический адреналин в моей крови не смог заглушить тошнотворного, черного отчаяния, которое разворачивалось в груди. Мой муж только что пытался убедить меня в своей святости, а его любовница за долю секунды продала его с потрохами.

— Ближе сестры, говоришь? — я посмотрела на перекошенное от страха лицо Лены. — Поэтому ты трахалась с моим мужем, пока я бегала по врачам? Поэтому ты мило улыбалась мне и говорила, как мне повезло, знала, как я хочу ребенка от мужа, как я его любила и все ровно ложилась с ним в постель? Боже, что же ты за лицемерная тварь?!

Лена отшатнулась, словно я ударила ее наотмашь. Краска разом сошла с ее щек.

— Я... я просто хотела помочь...

— Вон отсюда, — ровно произнесла я, переводя ледяной взгляд на мужа. — Вы оба. Прямо сейчас. В чем стоите.

Эго Игоря не выдержало. Манипуляции провалились. Оправдания разбились о жалкую истерику Лены. Осознание того, что его поймали, выпотрошили и лишили империи, ради которой он всё это затеял, взорвало его изнутри. Маска заботливого мужа слетела, обнажив оскал.

— Пошла ты! — взревел он, со всей силы пнув стеклянный столик. Толстая папка с грохотом отлетела в стену. — Да я эту компанию на своем горбу тащил!

Он наступал на меня, брызгая слюной. Юрист напрягся, готовый вмешаться.

— Если бы не бабки твоего отца, я бы к тебе не притронулся! — орал Игорь, теряя последние остатки человеческого облика. — Бледная, вечно больная моль! Я пять лет терпел твое нытье! Пять лет слушал, как ты хочешь ребенка, пока меня от тебя воротило!

— Игорь, заткнись! Замолчи! — истерично закричала Лена с пола, зажимая уши.

— Сама заткнись, мразь! — он резко развернулся к ней. Ярость окончательно выжгла в нем инстинкт самосохранения. — Это из-за тебя мы на улице! «Давай медленно, Игорь, таллий никто не найдет, всё спишут на слабое сердце», — зло, кривляясь, передразнил он ее. — Твоя была идея! Надо было просто столкнуть ее с лестницы месяц назад, пока она доверенность не отозвала!

Я стояла и смотрела на них. Они даже не раскаивались. Они орали друг на друга, споря о том, кто виноват, что меня не добили.

Я медленно опустила подбородок к воротнику блузки.

— Вы всё записали, Карпов? — четко, произнесла я.

Игорь осекся. Воздух со свистом вырвался из его легких. Он затравленно попятился.