Тонкие материи и грубые обстоятельства

За спиной раздался глубокий вздох. Слава занимал две трети кровати, нагло раскинув конечности. Одеяло сползло на пол. Он излучал ровное, сытое тепло.

Я накинула халат и пошла на кухню. Жернова кофемашины заскрежетали, перемалывая зерна. Этот звук всегда служил лучшим будильником. Когда я вернулась в спальню, держа в руках две чашки черного кофе без сахара, Слава уже сидел, привалившись спиной к изголовью и потирая лицо обеими руками.

— Если в этом кофе нет чего-нибудь крепче кофеина, я обижусь, — хрипло произнес он, глядя на меня из-под упавшей на лоб челки.

— Обойдешься. — я поставила одну чашку на его тумбочку, а сама села на край кровати, забирая с подоконника телефон. Экран мигал от пропущенных уведомлений.

— Поднимайся. Тебе пора в твой корпоративный мир, а мне нужно проветрить квартиру.

Слава сделал глоток, поморщился от горечи и поставил чашку обратно.

— Кто-то снова свернул не туда на перекрестке судьбы? У тебя вроде прием только с полудня.

— Вчера записалась срочная, — я скривила губы, вчитываясь в текст сообщения от клиентки. — Через сорок минут в мою дверь позвонит женщина. Она свято верит, что конкуренты-заводчики прокляли ее выставочного шпица, потому что пес отказывается есть.

Я заблокировала экран и посмотрела на Славу.

— Мне нужно хотя бы полчаса полной тишины, чтобы найти в себе силы не отправить ее к ветеринару с помощью мата и такой - то матери. Так что допивай, одевайся и на выход. Без использования окна.

Слава не стал спорить. Он допил кофе в два больших глотка, морщась от горечи, с глухим стуком поставил чашку на тумбочку и начал одеваться. Я наблюдала за ним, прислонившись плечом к дверному косяку. Натягивая водолазку, он на секунду замер, словно прислушиваясь к ощущениям в собственном теле, затем коротко кивнул мне — сыто, почти благодарно — и вышел в коридор. Щелкнул замок входной двери. В квартире сразу стало на пару градусов прохладнее.

Глава 3

У меня было меньше сорока минут. Я сбросила халат, быстро приняла душ, смывая с кожи остатки инкубьего жара, и влезла в рабочую броню: широкие темные брюки и плотную черную рубашку. Гладкая ткань приятно холодила плечи.

Выходя в общий коридор, я подхватила на руки Кару. Моя сфинкс недовольно мявкнула, но привычно вцепилась передними лапами в мое плечо, прижимаясь горячим, похожим на замшу телом. Мой кабинет находился в соседней квартире на этой же лестничной клетке. Я прижала кошку покрепче, провернула ключ в тяжелой металлической двери тринадцатого номера и шагнула внутрь.

Здесь пахло старой бумагой, мореным дубом и терпкостью вчерашнего эспрессо. Я щелкнула выключателем и опустила Кару прямо на столешницу. Она тут же деловито уселась на углу стола и принялась вылизывать заднюю лапу, всем своим видом показывая, что готова к приему.

Резкая трель дверного звонка раздалась ровно в тот момент, когда я достала колоду из бархатного мешочка.

В кабинет вплыла женщина, состоящая из кашемира, филлеров и тревожной скуки. В руках она тискала шпица. Собака выглядела как заложник гламура: намертво затянутая в тесный комбинезон со стразами, она часто и сипло дышала, вывалив язык.

— На моего Арчибальда сто процентов навели порчу, ну или сглаз! — причитала дама, плюхаясь в антикварное кресло напротив и нервно звеня браслетами. — Он такой вялый. Отказывается спать насвоей любимой шелковой подушке и совсем не ест утренние макаруны! Почистите ему карму, Маргарита.

Я посмотрела на пса. Никакой магии. Просто жесткий, раздутый живот, угадывающийся под тканью комбинезона, и мутный взгляд животного, которому физически плохо. Современная ведьма — это наполовину ветеринар, наполовину психиатр. Люди маниакально избегают ответственности. Проще поверить в демонов, чем признать собственную глупость.

Мои длинные ногти ритмично отбили дробь по рубашке колоды. Я сдвинула верхнюю карту и перевернула ее.

— Шут, — ровно произнесла я. — Аркан слепого движения к пропасти.

Я подняла взгляд на клиентку, упираясь глазами в ее перекачанные губы.

— Ваш Арчибальд биологически всё еще собака, а не плюшевая игрушка. А вы кормите его французскими десертами. Карты не видят порчи. Они видят острый гастрит.

Я выразительно постучала ногтем по картону.

— Снимите с пса этот наряд, пока он не задохнулся от перегрева. Дайте ему кусок сырой говядины и отвезите на УЗИ желудка. Иначе его линия судьбы закончится на хирургическом столе.

Дама возмущенно ахнула, хватая ртом воздух. Губы сжались в обиженную нитку. Она молча сгребла подмышку кряхтящего шпица, оскорблено вскинула подбородок и, яростно вколачивая шпильки в паркет, пулей вылетела из кабинета.

Я едва успела приоткрыть окно, чтобы выветрить тяжелый шлейф ее парфюма, как дверь снова распахнулась. Вторая клиентка опоздала, но ворвалась внутрь так, словно за ней гнались всадники Апокалипсиса.

Безразмерный эко-шопер на плече, стакан с матчей на альтернативном молоке в руке и целая россыпь браслетов из лунного камня. За ней тянулся густой, удушливый запах жженого пало санто. Кара перестала вылизываться, недовольно прищурила желтые глаза, чихнула от благовоний и демонстративно отвернулась к стене.

— Маргарита, вы моя последняя надежда! — с порога выпалила девушка, падая в кресло. Матча опасно плеснула на пластиковую крышку. — Мой астролог сказал, что у меня пробит денежный канал, а таролог из ТикТока увидела кармический узел!

— И вам добрый день, Екатерина, — я медленно перетасовала колоду, чувствуя успокаивающую шероховатость картона. — Денежный канал или кармический узел? Это, знаете ли, разные диагнозы.

— Это всё Денис! — она трагически заломила руки. Камни звякнули, как бубенцы на цыганской кибитке. — Мой близнецовый пламень! Мы были на одних вибрациях, делали аскезу на сахар. А неделю назад связь оборвалась. Он перестал читать мои сообщения! Я чувствую, что его захватили низкочастотные сущности и тянут на дно!

— А давно ваш пламень перестал выходить на связь? — спросила я, выкладывая карты веером.

— С тех пор, как занял у меня четыреста тысяч на запуск стартапа по осознанному дыханию, — шмыгнула носом Катя.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться.

— Действительно. Очень кармически. Сдвиньте часть колоды левой рукой, пожалуйста.

Катя благоговейно коснулась карт дрожащими пальцами. Пространство над столом даже не думало идти магической рябью. Воздух оставался прозрачным. Никаких сущностей, только звенящая человеческая наивность.

Я перевернула две карты. Семерка Мечей и перевернутый Паж Пентаклей. Вор, крадущийся с добычей в ночи, и растраченные ресурсы. Классика. Я провела подушечкой большого пальца по кромке Семерки.

— У меня для вас две новости, Екатерина. С какой начать?

— С плохой! — выдохнула она, подавшись вперед.

— Ваш Денис не борется с низкочастотными сущностями. Судя по Пажу Пентаклей, он вполне осознанно дышит где-то в районе Дубая. За ваш счет. И, судя по соседним арканам, дышит он там не один, а с девушкой, чьи вибрации оказались чуть более... спонсорскими.

Лицо Кати вытянулось. Нижняя губа мелко задрожала.

— А... а хорошая новость? — пискнула она.

— Хорошая новость в том, что порчи на вас нет, — я ободряюще улыбнулась. — Вы просто влюбились в мошенника с хорошим словарным запасом. Такое бывает. Мой вам совет: перестаньте жечь пало санто и напишите заявление в полицию о факте мошенничества. У следователей отличные методики по возврату близнецовых пламен на родину.

Катя сидела, открыв рот. Вся ее эзотерическая спесь стекла на пол. В этот момент Кара, словно решив добить клиентку, лениво протянула заднюю лапу и аккуратно, но уверенно столкнула со стола Катин кристалл аметиста, который она притащила с собой. Тот с глухим стуком откатился к ножке кресла. Кошка посмотрела на девушку немигающим глазом и коротко мяукнула.

— Мой ассистент намекает, что сеанс окончен, — я кивнула на терминал оплаты. — С вас пять тысяч.

Когда за шмыгающей носом Катей закрылась дверь, я со стоном уронила голову на скрещенные руки.

— Вот скажи мне, чудовище, — пробормотала я в сукно стола, пока Кара терлась горячим боком о мой локоть. — Почему обязательно нужны кармические узлы и ретроградный Меркурий, чтобы просто признать, что тебя кинули на деньги?

Кара философски зевнула.

***

За высокими окнами тринадцатой квартиры гудел продрогший город. В кабинете было тихо и уютно, пока этот покой не начала разрушать третья клиентка.

Инна громко, со свистом дышала через нос и безостановочно ерзала в кресле. Антикварная обивка жалобно скрипела под ней. Клиентка была затянута в агрессивно-леопардовую блузку, которая, казалось, вот-вот лопнет на ее груди. От нее несло душным цветочным парфюмом масс-маркета и липкой, потной паникой. Кара с брезгливым недоумением разглядывала леопардовый принт.

Вжик. Вжик. Шероховатый картон скользил по коже, отдавая легким статическим покалыванием. Сухой шелест карт задавал ритм, вытесняя истеричное сопение.

Я выложила на мореный дуб три карты. Перевернутая Императрица. Дьявол. Башня.

Линия, тянущаяся от Инны к ее сбежавшему мужу, была истонченной и глухой. Никакого приворота. Молоденькая пилатес-тренерша мужа была вообще ни при чем. Мужик просто спасался бегством от этого бесформенного комка претензий и комплексов. Но нельзя продать женщине совет «перестаньте жрать эклеры на ночь и займитесь собой» за солидный прайс. Банальная человеческая лень требовала великого таинства.

Я подалась вперед. Две белые пряди скользнули по щекам. Мой длинный ноготь с сухим стуком опустился на рушащийся остов Башни.

Тук-тук.

— Все очень запущено, Инна, — произнесла я предельно серьезным, почти медицинским тоном, глядя прямо в ее водянистые глаза. — Это не просто пробитая аура. Ваш энергетический контур заплыл астральным жиром.

— Ч-чем? — Инна замерла. Леопард перестал трещать.

— Астральным жиром, — непреклонно повторила я, не моргнув и глазом. — Это тяжелая, мертвая энергия. Этот кисель буквально притягивает низших сущностей. Лярв. Они облепили ваше биополе, питаются вашей ленью и отталкивают мужчин. Ваш муж сбежал не к любовнице. Он бежал от инфернальных паразитов, которые вас жрут.

Инна побелела. Ее пухлые пальцы с облупившимся маникюром судорожно вцепились в край стола.

— Маргарита… Что же делать? — просипела она. — Есть обряд? Амулет? Я заплачу!

Я откинулась в кресле, скрестив руки на груди. Кара громко зевнула, демонстрируя клыки, словно подтверждая мои слова о хищниках.

— Амулеты тут бессильны. Потребуется Алхимия тела. Полная перезагрузка через физическое страдание. Во-первых, жесткая аскеза: полный отказ от быстрых углеводов и сахара — именно ими питаются лярвы. Во-вторых, выжигание негатива. Трижды в неделю вы идете в место массового скопления кинетической энергии. В спортзал. Берете холодное железо и тягаете вес.

Инна непонимающе заморгала, хлопая тяжелыми накладными ресницами:

— Железо? Типа… фитнес?

— Типа древний ритуал! — отрезала я, добавив в голос властной театральности. — Железо — это первоэлемент. Каждое ваше приседание со штангой — это ментальный удар по сопернице. Ваш пот вымоет астральную гниль. Только через мышечную боль вы перекуете свои линии судьбы. Вы меня поняли?

Инна судорожно закивала.

— И да, — я брезгливо кивнула на ее декольте. — Сегодня же сожгите эту блузку. Она фонит некротикой нищеты.

Через десять минут за Инной закрылась тяжелая дверь. Она уходила с фанатично горящим взглядом крестоносца. Завтра она купит абонемент и ляжет костьми под штангу, свято веря, что творит черное магическое возмездие. И, что самое забавное, через полгода действительно приведет себя в порядок и вернет мужа. Магия самовнушения работает безотказно.

Я искренне усмехнулась, сгребая со стола пухлую стопку купюр. Все-таки мой Дар — потрясающе полезная штука. Главное — правильно сформулировать диагноз.

Глава 4

Косые полосы ледяного ноябрьского дождя с ожесточением хлестали по высоким окнам кабинета. В тринадцатой квартире привычно пахло терпкой арабикой и сухой пылью, но когда порог перешагнул мой следующий клиент, воздух в помещении мгновенно утяжелился.

Максим принес с собой запах мокрого кашемира, хорошего табака и плотного парфюма с нотами кедра. Он опустился в кресло грузно, как человек, который не спал несколько суток. Прямая спина, сцепленные в замок крупные пальцы с коротко остриженными ногтями. Он не пытался казаться хозяином жизни — он просто смертельно устал. Для человека с его жестким, аналитическим складом ума визит к тарологу был не блажью, а жестом глухого отчаяния. Логика уперлась в тупик, и он пришел туда, где работают другие правила.

— Меня уговорила сестра, — его голос звучал сипло, слова падали на стол неподъемным грузом. — Я прагматик, Маргарита. Я не верю в мистику. Но у меня утекает информация. Три сорванных госзаказа за квартал. Ювелирные сливы на закрытых тендерах. Моя служба безопасности перерыла всё. Жучков нет. Телефоны чистые. Полиграфы пройдены. Мы бьемся лбом в бетонную стену.

Я молчала, глядя на его напряженные, побелевшие костяшки.

Вжик. Вжик.

Мои пальцы медленно тасовали колоду. Звук скользящего картона рассекал тишину.

— Сдвиньте часть колоды к себе. Левой рукой, — ровно попросила я.

Он помедлил, но повиновался. Его пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, неуверенно коснулись потертой рубашки карт.

В ту же секунду я почувствовала это. Тягучую, липкую тяжесть чужого обмана, от которой заныли корни зубов. Это и была моя настоящая суть — безошибочное считывание фактуры чужой судьбы. Но люди уверены, что Таро — это просто интуиция, эмпатия и наблюдательность. Я берегла этот миф как зеницу ока. Узнай такие парни, как Максим, что я действительно чувствую узлы вероятностей, моя карьера закончилась бы в звукоизолированном подвале, где меня заставили бы работать корпоративным радаром. Поэтому я притворялась просто очень хорошим, до жути проницательным специалистом.

Я выложила на мореный дуб три аркана. Семерка Мечей. Перевернутый Иерофант. Тройка Кубков.

— Ваша служба безопасности ищет цифровой след, Максим, — произнесла я, подпирая щеку рукой. — А карты показывают след человеческий. Глубоко личный.

Я постучала ногтем по первому аркану.

— Семерка Мечей. Аркан тайны и воровства. Но это не взлом. Ваш вор не лез в окно с фомкой. Он зашел через парадную дверь.

Я перевела палец на вторую карту.

— Перевернутый Иерофант. Рухнувший авторитет. Вы ищете крота среди наемных клерков, а смотреть надо на тех, кто стоит с вами на одной ступени. Кого вы уважаете.

И, наконец, третья.

— Тройка Кубков. Карта застолья, братства и неформальных связей.

Я откинулась на спинку стула и посмотрела ему прямо в глаза.

— Кого не проверяют на полиграфе, Максим? Кому вы доверяете по умолчанию? Тот, с кем вы делите хлеб и кому не боитесь поворачиваться спиной.

Его рациональный разум немедленно выстроил глухую оборону. Он скептически скривил губы.

— Это чушь. Вы пытаетесь ткнуть пальцем в небо общими фразами. Мой ближний круг — монолит. Мы пятнадцать лет назад начинали бизнес в одном гараже.

— Монолиты не сливают госзаказы, — ровно, без капли сочувствия отрезала я. — Давайте проверим вашу память. Вспомните последний крупный слив. Тот самый тендер, который ушел конкурентам. Где вы обсуждали его концепцию до того, как она легла на бумагу?

Он нахмурился, собираясь что-то ответить, но я не дала ему перехватить инициативу.

— Смотрите на Тройку Кубков. Это не переговорная под камерами. Это место, где вы расслаблены. Где вы пьете. Загородный дом? Баня? Охота? Вы не передавали документы. Вы просто озвучили цифры между делом, под хорошую сигару или рюмку. Кто сидел напротив вас? Кто этот человек из гаража?

В кабинете повисла оглушительная тишина.

Я увидела, как дрогнул его кадык. Запах дорогого кедрового парфюма внезапно приобрел резкий, кислый оттенок — у Максима подскочил пульс, адреналин ударил в кровь. Его зрачки едва заметно расширились. Мозг прагматика только что сложил воедино мои наводящие вопросы с теми внезапными отлучками партнера, о которых знал только он сам. Пазл сошелся.

Ему было невыносимо больно смотреть правде в глаза. Защитная реакция вздыбилась, требуя немедленно атаковать источник этой боли. Максим издал короткий, лающий смешок и резко подался вперед. Кожаное кресло протестующе заскрипело.

— Дешевый трюк, — выплюнул он. Голос сорвался, обнажив грубую, злую интонацию. — Вы просто хороший манипулятор. Задаете правильные вопросы, смотрите на реакцию. Вы думаете, я поверю картонкам, что мой партнер меня предает?

Я не пошевелилась. Только машинально заправила за ухо мешающую белую прядь и опустила ладонь на спину Кары. Сфинкс, недовольная тем, что над нами кто-то нависает, приоткрыла один желтый глаз и тихо зашипела.

— Мой сеанс стоит пятьдесят тысяч, Максим, — ледяным тоном ответила я. — Вы платите мне не за мистику. Вы платите мне за то, чтобы я стала зеркалом, в которое вы сами смертельно боитесь заглянуть. Вы пришли сюда, потому что глубоко внутри уже знали ответ. Вам просто нужно было услышать его вслух.

Слова сработали как точный удар под ребра.

Гнев схлынул с него так же стремительно, как и вспыхнул. Плечи опустились. Ему предстояло своими руками вырвать огромный кусок собственной жизни, вычеркнуть человека, которого он считал братом. Он бросил последний, тяжелый взгляд на разложенные карты, коротко кивнул и молча поднялся.

Щелчок дверного замка прозвучал громко и финально.

Первые колючие заморозки пришли в город спустя неделю, высушив слякоть и сковав лужи серым льдом.

Я сидела в кабинете за дубовым столом, грея озябшие пальцы о чашку с утренним эспрессо. За стеклом ветер гнал серую пыль по узкому тротуару.

Экран лежащего рядом телефона коротко мигнул, разрезая тишину. Сообщение с незнакомого номера.

«Вы были правы».

Я сделала глоток обжигающе горького кофе. Не успела отставить чашку, как смартфон завибрировал снова. На экран выскочило системное уведомление из банковского приложения:

«Перевод: 500 000 руб.

Комментарий: За точный прогноз. М.».

Я хмыкнула, заблокировала экран и потянулась в кресле до сочного хруста в позвонках. Линии чужих судеб сами себя не распутают. А моя маскировка работает безупречно.

Глава 5

Ольга походила на дорогую, но безнадежно больную птицу, которую забыли в золотой клетке. В свои двадцать восемь она выглядела на тусклые, изможденные сорок. Тяжелый платиновый Rolex болтался на ее истончившемся запястье, как стальной обруч на высохшей ветке, грозя соскользнуть при каждом резком жесте. От клиентки пахло плотным кашемиром, аптечной валерьянкой и… медью. Едва уловимым, гнилостным запахом медленно угасающего тела.

Я сидела напротив, за массивным столом мореного дуба, и механически тасовала колоду. Плотный картон терся под подушечками пальцев с сухим, мерным шелестом: вжик-вжик.

— Игорь говорит, это психосоматика… — ее голос дал трещину, тонкие пальцы с обломанным маникюром нервно затеребили бриллиантовую пусету в мочке уха. — Что я просто зациклилась на ребенке и сама себя накручиваю. Он сам привозит мне специальные витамины из Швейцарии. Следит, чтобы я не пропускала прием. Но мне все хуже, Маргарита. Я падаю в обмороки. Меня воротит от любой еды. Может, на мне проклятие? Я же сирота, унаследовала отцовский бизнес, вдруг мачеха или партнеры…

Я молча сдвинула верхнюю часть колоды и выложила на темное дерево три карты.

Десятка Мечей. Луна. Башня.

Внутри все стянулось в тугой, холодный узел. Карты не выдают имен и адресов, они вскрывают суть. Мечи — предел физического истощения, Луна — морок, скрытая отрава, Башня — тотальное крушение жизни. Сложите это с запахом распадающейся крови и заботливым мужем, который лично выдает жене «витамины». Уравнение сходилось слишком легко и слишком мерзко. Никакой мистики. Финал этой инвестиционной стратегии был примитивен до зубовного скрежета: остановка сердца, безутешный вдовец и активы богатой сироты, переходящие к нему в обход брачного договора.

Я сжала челюсти. В горле встал горький ком отвращения. Скажи я ей сейчас правду — «твой обожаемый Игорь методично подсыпает тебе яд» — она сочтет меня сумасшедшей. А вечером, глотая слезы, пожалуется мужу на больную на голову гадалку. И тогда этой же ночью Игорь поймет, что время вышло, и у его жены совершенно «случайно» оторвется тромб.

Я накрыла карты ладонью. Ольга дернулась, втянув голову в плечи, будто ожидая удара.

— Никакой порчи от конкурентов нет, — ровно и безапелляционно произнесла я, выстраивая стену спокойствия. — На вас банальное энергетическое отторжение. Ваши швейцарские витамины вступают в конфликт с вашим полем. Они блокируют женскую суть, отсюда тошнота и слабость.

Она распахнула бледные, слезящиеся глаза.

— Чтобы я смогла почистить ваш канал, мне нужен физический якорь, — я подалась вперед, фиксируя ее взгляд, не давая ей отвести глаза. — С этой секунды вы не пьете ни одной таблетки. Все капсулы спускаете в унитаз, а мужу говорите, что исправно их глотаете. Завтра утром, втайне от него, едете в независимую лабораторию и сдаете развернутый анализ крови. Обязательно на наличие тяжелых металлов.

— На металлы? — ее губы задрожали.

— Базовый скрининг для обряда, Ольга, — не моргнув глазом, солгала я. — Мне нужно знать состав вашей крови, чтобы подобрать правильные травы для окуривания. Сделаете?

— Да. Да, конечно. Ради ребенка — все что угодно.

Как только за ней щелкнул дверной замок, я с силой выдохнула, откинувшись на спинку кресла. Я выиграла ей пару дней, заставив выкинуть отраву, и подтолкнула к созданию единственной бумажки, которая сможет спасти ей жизнь. Но Игорь не идиот. Когда жена перестанет чахнуть, он поймет, что схема дала сбой, и найдет способ надежнее.

Я стянула со стола телефон. Магия — отличный инструмент для поиска правды, но чтобы посадить ублюдка, нужна грубая сила закона.

— Ба? Привет. Отложи свои эклеры. Мне срочно нужен твой Виктор Олегович. У нас тут намечается грязное дело о наследстве, и мне требуется кто-то, кто мыслит не арканами, а Уголовным кодексом.

***

Декабрьский ветер царапал лицо мелкой ледяной крошкой, пока я шла переулками до Арбата. Толкнув тяжелую дверь антикварной лавки, я шагнула в тепло, принося с собой запах сырой шерсти и мокрого асфальта.

Здесь пахло свежесваренной арабикой, въевшейся в старое дерево восковой мастикой и морозным, с жесткой хвойной нотой, парфюмом Усольцева.

Генерал сидел на старинном диване-честерфилд, уперев тяжелые предплечья в колени. В этой обстановке музейной изящности, среди хрупких фарфоровых пастушек и резного красного дерева, Виктор Олегович выглядел чужеродно. Как гранитный валун в оранжерее. Суровый, массивный, наглухо застегнутый в свою прагматичность.

Я опустилась в кресло напротив, расстегнув пальто, и достала колоду. Моя кошка, Кара, приехавшая со мной в переноске, уже выбралась наружу и свернулась горячим лысым бубликом у меня на коленях. Она недовольно дернула кожистым ухом, когда край карты мазнул ее по боку. Бабушка Агнесса сидела у окна, неторопливо опуская тонкостенную чашку на блюдце. У ее ног, раскинув пушистое пузо, спал ее любимец Федоил. Со стороны казалось, что мы интеллигентно обсуждаем покупку картин девятнадцатого века, а не подготовку к аресту.

— Ты не можешь просто взять и нагрянуть к нему с обыском? — я сдала партию на стеклянный журнальный столик. Картон ложился рубашкой вверх. Глухо. Резко. — Я видела расклад, Виктор Олегович. Он медленно ее убивает. Вливает отраву прямо в рот под видом заботы.

Усольцев поднял на меня немигающий, тяжелый взгляд оперативника.

— Марго, мы не в кино, — его голос прозвучал сухо, словно скрип кожаного ремня. — Нет тела, нет заключения эксперта — нет статьи. С чем я к нему приду? Скажу дежурному судье, что таролог увидела в картонках мышьяк? Вломимся без железобетонных бумаг — он наймет лучших адвокатов и размажет нас в прессе за превышение. А жену под шумок увезет за границу «на реабилитацию». И там тихо добьет.

Я нервно накрутила белую прядь на палец. Злость колотилась где-то под ребрами. Я ненавидела эту беспомощность. Я видела правду, я чувствовала запах скорой смерти на Ольге, но для системы я была просто девицей с раскрашенными картонками.

— Значит, мы просто ждем, пока он досыпет ей отравы в утренний чай?

— Мы ищем мотив и активы, — Агнесса изящно отставила чашку. В ее бархатном голосе лязгнула сталь. — Марго, такие мужчины не травят жен из спортивного интереса. Это чистый расчет. Он ждет вступления в наследство. И я готова поставить свой лучший флорентийский комод на то, что он уже мысленно тратит эти миллионы на другую женщину. Жадность всегда ходит рядом с похотью.