Моя запретная

— Готов, — уверенно отвечаю. — Иначе я не искал бы пути на большой ринг.

— Не торопись с ответом, Вик. Речь не об уверенности. Речь о дисциплине каждый божий день. Это игра в долгую. Никаких импровизаций, ненужных рисков, чтобы потешить свое эго.

— А если риск оправдан? — уточняю я.

— Тогда это не риск, это расчет. А это моя работа.

— Я согласен, — подтверждаю то, что и так уже озвучил.

Аслан смотрит на меня своим фирменным взглядом несколько долгих секунд, а затем протягивает руку через стол. Я сжимаю его ладонь, он перехватывает ее крепче и, не отпуская, произносит:

— Мы начинаем работу, но помни, Вик, я даю возможности. Что ты с ними сделаешь, это твое дело.

Только теперь он отпускает мою руку, откатывает коляску от стола и первым возвращается к парням. Я сижу за дальним столиком еще некоторое время, осмысливая наш разговор. Все получилось. Отец будет в бешенстве, ведь я снова продинамил его промоутера и принял решение без его участия. Я также думаю о Тике как о своем возможном агенте. Мы почти не знакомы, и он совсем немного старше меня, но, похоже, этот парень успел многого добиться, а к успешным людям стоит присматриваться внимательнее.

Боковым зрением замечаю движение. Вера ерзает на диване, поправляет шляпу.

Черт! Мне нужно вернуться к ней. Я ведь обещал.

Поднимаюсь и иду к их столу. Сажусь рядом, беру ее за руку, ощущая прохладу тонких пальцев. Аслан внимательно наблюдает за нами, и я неожиданно для самого себя отпускаю ладонь Лисенка. За столом повисает короткая пауза.

— Поговорим о нашей площадке. — Тишину разрезает бодрый голос Тики, за что я ему очень благодарен.

Все оживают. Аслан прекращает меня сканировать.

— Ты не мог бы отвезти меня домой? — тихо спрашивает Лисенок.

— Конечно. Поехали, — щелкаю ее по борту шляпы. Та сползает на глаза, Вера смешно фыркает и снова поправляет ее.

Прощаемся с парнями. Перекидываемся парой слов с Асланом насчет планов на завтра, и я подталкиваю Веру вперед, в сторону выхода.

На улице находим мою машину. Часть гостей уже разъехалась, и тут стало свободнее. Помогаю Лисенку устроиться в салоне. Сажусь за руль, завожу двигатель и плавно выезжаю с территории «Хаоса».

— Тебе понравилась вечеринка? — кошусь на то, как она положила шляпу на колени и отгибает, а затем загибает обратно ее борт.

— Да, было весело. Спасибо, что позвал, — смотрит даже не в окно, а перед собой.

— Что-то не так?

— Все хорошо. — Она поворачивает ко мне голову и улыбается, только в медовых глазах застыла грусть. — Переговоры прошли успешно?

— Да.

— Тогда я поздравляю тебя с этим. — В ее голосе тепло, но я снова смотрю в глаза.

Светофор и уличный свет проникают в салон, создавая причудливые тени прямо на ее лице. Каштановые волосы растрепались от танцев, и косички выглядят небрежно мило. Мой взгляд опускается ниже, на приоткрытые губы. Их хочется коснуться прямо сейчас. Может быть, чтобы извиниться за то, что одернул руку. А может, просто потому, что я хочу их касаться.

Удобнее перехватив руль, ослабляю ремень безопасности и двигаюсь к ней. Вера поднимает на меня взгляд, наполненный вопросами, грустью и невинностью.

Резкий сигнал автомобиля, стоящего за мной, разрушает магию момента. Прочистив горло, выравниваюсь за рулем и трогаюсь с места. Довожу ее до дома. Дальше она снова сама. Бросив мне короткое «пока», убегает и скрывается за дверью. А я резко выруливаю обратно на проезжую часть и гоню в свой район на максимально допустимой скорости.

Когда останавливаюсь, сначала смотрю перед собой, а затем беру телефон и пишу Лисенку сообщение:

Я: «Ты дошла до дома?»

Долго жду ответа. Минут пятнадцать.

Лисенок: «Да».

Я: «Точно все нормально?»

Лисенок: «Конечно. Все хорошо».

Я: «Приходи…» — стираю. Думаю, жуя губу. — «Придешь…» — снова стираю. — «В понедельник новая тренировка у социальной группы. Ты можешь прийти» — отправляю такой вариант.

Теперь она долго-долго думает.

Лисенок: «Зачем?» — присылает мне свой фирменный вопрос.

Чтобы мы еще провели время вместе? Чтобы я тебя увидел? Чтобы ты была рядом? — перебираю в голове варианты. Так себе они все, после того жеста в клубе.

Я: «Мне кажется, ты вдохновила того парня на продолжение тренировки» — пишу полную чушь.

Лисенок: «Я?. Но я ведь ничего не сделала».

Я: «Это ты так думаешь» — смеюсь, чувствуя себя идиотом.

В чем проблема просто пригласить девушку на еще одно свидание?

Наверное, в том, что сегодня было не свидание, а дружеская встреча.

Лисенок: «Я пока не знаю, Вик. Если получится, то приду».

Я: «Договорились!» — радуюсь тому, что не получил категоричное «нет».

Только после этого загоняю машину на парковку и поднимаюсь в квартиру. На кухне застаю удивительную картину для этого времени суток. Моя мать и Лера сидят на кухне за чаем и о чем-то разговаривают.

— Отец в ярости, Виктор, — сообщает мне мама.

— Переживу. Что ты здесь делаешь? — спрашиваю у Леры.

— Мы заболтались, — за нее отвечает мать. — Я решила не отпускать ее домой так поздно.

— Хорошо. Дай мне пять минут, и я тебя отвезу, — обращаюсь к невесте, поднимаясь на несколько ступенек.

— Вик, я уже сказала ее родителям, что она останется у нас, — не унимается мама.

— Круто, — рычу на нее и бегом добираюсь до своей комнаты.

Скидываю одежду в корзину для белья, захожу в душ и встаю под холодную воду. В моих мыслях губы Веры, ее взгляд в машине, тепло ее ладони до того, как я накосячил. Сердце стучит быстрее, мышцы напрягаются одна за другой. Переключаю воду на теплую. Медленно выдыхаю, стараясь расслабиться. У меня даже получается в какой-то момент, если не думать о…

… Лере, сидящей теперь на моей кровати с самой сексуальной из своих улыбок.

Глава 15

Вера

Долго стою у двери, прежде чем вставить ключ в замок. В такие ночи звуки становятся громче, а мысли тяжелее. Надо войти туда, там бабуля.

Ключ поворачивается с металлическим щелчком. В нос сразу бьет застоявшейся вонью вечно пьяного отца и его дешевого курева. Вешаю куртку, стягиваю кроссовки и на секунду замираю, уткнувшись лбом в холодную стену.

Перед глазами снова вечер. Музыка, бьющая в грудь. Красивые, беззаботные люди, заполнившие танцпол. Свет, лучами разрезающий пространство клуба на неравные геометрические фигуры. И Виктор. Всегда рядом.

Захожу на кухню, набираю воды в чайник, но не включаю. Стою, смотрю на него, пытаясь понять, зачем вообще сюда пришла, ведь я не хочу чай. Мысли крутятся, цепляются одна за другую, не давая собраться.

Мне было хорошо. Это первое, что я признаю. С Виком спокойно.

Сжимаю пальцы, вспоминая, как он держал меня за руку. Крепко, уверенно. И я не боялась, хотя иногда действительно чувствую себя дикой. За последнее время я слишком привыкла обороняться. Привыкла к человеческой жестокости, к несправедливости, к трудностям, которые иногда кажутся невыносимыми. Даже привыкла к мысли, что так и буду справляться со всем одна, но тут появился он. Домой провожает, разговаривает на интересные темы и смотрит как на человека. А сегодня…

Тяжело сглатываю, вспоминая тяжесть его дыхания, тьму, наполнившую его серые глаза. Не страшную. Скорее, притягательную. Из этой тьмы он смотрел на меня как на девушку.

Глупость, конечно, но от его взгляда кололо губы и сжималось сердце.

Я не знаю, что с этим делать!

Отворачиваюсь от чайника, наливаю себе воды из-под крана. Делаю глоток и морщусь. Она кажется мне горькой. Я даже принюхиваюсь к стакану. Вдруг отец его грязный, из-под выпивки, засунул в шкаф. Но нет, все в порядке, это лишь мое волнение.

Закрываю глаза.

Машина. Темнота. Тишина. Вик. И я бы не оттолкнула его в этот момент. Это было бы моей самой большой глупостью, первым поцелуем, и… Да черт! Я бы пожалела об этом, но просто не смогла бы оттолкнуть.

А потом холодной, отрезвляющей мыслью меня возвращает еще немного назад, когда обычный жест обжигает. Он отдернул руку. Я даже не поняла, что произошло в этот момент, ведь весь вечер Виктор не отпускал меня, а тут раз — и все, словно нитка оборвалась в неподходящий момент.

Резко открываю глаза. Трясу головой, будто могу вытряхнуть эти мысли. Мне не нужно об этом думать.

Нет, не нужно.

Подхожу к окну, отодвигаю штору, смотрю на темный двор. На другой стороне паркуется машина, освещая фарами разбитый асфальт. Вот она, моя реальность. Я обязательно из нее выберусь. Главное, не терять голову.

Слышу, как тихо приходит сообщение на телефон. Не тороплюсь читать. Ищу свое странное равновесие в трещинке на стекле, в шершавом подоконнике, в каплях воды, падающих в раковину из-за того, что я плохо затянула вентиль. И только когда закрываю его покрепче, беру мобильный и читаю заботливый вопрос от Вика:

«Ты дошла до дома?»

Улыбаюсь. Дура такая, господи!

Ну приятно же, и ничего с этим не поделать.

Отвечаю. Мы переписываемся какое-то время. Вик снова зовет на тренировку.

Сажусь на табуретку, подтягиваю ноги, обнимаю себя за колени. Смотрю на экран, перечитываю его слова и задаю осторожный встречный вопрос. И что он делает? Придумывает совершеннейшую глупость про того подростка из клуба. Сама не замечаю, как тихо смеюсь, качаю головой и обещаю подумать.

Если я приду, снова окажусь рядом с ним. Снова буду смотреть, как он двигается, как говорит, как смотрит на других. Как смотрит на меня. Все еще сильнее запутается.

Резко выдыхаю и встаю.

Нет! Мне это не нужно. Дистанция будет правильным решением. Эмоции после сегодняшнего вечера улягутся, и мы оба вспомним, что собирались просто дружить. Это правильный вариант. Он единственно реальный и возможный.

Выключаю свет и осторожной мышкой прокрадываюсь в спальню. Проверяю бабулю.

— Я горжусь тобой, — шепчу ей. — Ты обязательно заговоришь.

Поправляю ее одеяло и ложусь на свою кровать. Отворачиваюсь к стене, закрываю глаза. Бубню под нос учебный материал, чтобы больше не думать о Викторе. «Пролежни» в данном случае полезней.

Хихикаю. Какая романтика! Вот рассказать бы ему об этом перед тем самым моментом в машине…

Кусаю губы, зажмуриваюсь сильнее. Надо поспать. Мое утро наступит слишком рано, и мне понадобится много сил, чтобы справиться с еще одним днем.

Вставать все равно оказывается тяжело. Все время зеваю, умываясь холодной водой. Бабушку нужно приподнять, точнее, повернуть на бок, чтобы протереть спину, все там обработать, поменять пеленку. Потом обязательно покормить, сделать укол.

— Ты у меня такая легкая стала, — говорю ей, нанося средство на тонкую кожу в подживших ранках.

На самом деле это очень сложный процесс, он отнимает у меня много сил, но я стараюсь говорить беспечно, с задором, чтобы бабуля не нервничала. Нельзя ей. Регресс нам ни к чему.

«Так, что с моими собственными планами?» — думаю, устало присев за письменный стол.

Понедельник. Училище, потом надо заехать в поликлинику к бабушкиному лечащему врачу и напомнить, что он должен к нам прийти в ближайшие дни, иначе обязательно «забудет». Затем я вернусь домой, приготовлю поесть, позанимаюсь с бабушкой и поеду на работу в бар. Все предельно понятно, а главное, в моем расписании нет маршрута, пролегающего ко Дворцу спорта.

— Дистанция, — напоминаю себе. — А Виктору я обещала лишь подумать.

Но после обеда все равно то и дело поглядываю в телефон. Ради любопытства, конечно. Кроме глупых уведомлений ничего нет. И вечером тоже. Или у него что-то случилось, и как хороший друг я должна написать сама и спросить об этом. Или…

Глава 16

Виктор

Бью быстрее, чем обычно. Жестче. Злее. Перчатка глухо врезается в мешок, и каждый удар отдается в костяшках, в запястьях, в плечах. Пот заливает глаза, дыхание сбивается, но я не останавливаюсь. Мне нужно выжечь из себя новые эмоции.

А все это потому, что сегодня вторник, а вчера был понедельник, и она не пришла. На звонок не ответила, сообщение не прочитала.

День прошел быстро. С утра я ездил в универ, потом работал на тренажерах, созванивался с Асланом по юридическим вопросам и снова занимался с мальчишками из социальной группы. Под конец тренировки заскакивал Тика, пошутил про мою кислую мину и привез агентский договор для ознакомления. Мне показалось, Терехов напрягся, когда увидел это, но я могу ошибаться, потому что был занят тем, что сканировал вход и ждал маленького Лисенка.

Я сказал неправильную фразу: «Ты можешь прийти» вместо «Приходи» или «Я буду тебя ждать». Дал выбор, и вероятно, она его сделала. Я думал, тот вечер нас сблизит, а вышло наоборот.

Нет, я не собираюсь отступать, но сейчас я зол и мне нужно успокоиться. Ее игнор неожиданно выбил меня из привычного равновесия. Что у девчонок в голове в этот момент, интересно? И какого черта меня это так цепляет?!

— Хватит долбить, — доносится голос Терехова откуда-то сбоку. — Что сделал тебе этот мешок?

Останавливаюсь и отхожу в сторону, снимаю перчатки, вытираю лицо полотенцем. Дышу тяжело, а внутри вроде все немного разжалось и перестало гореть.

— Я в норме, — бросаю тренеру.

— Вижу. — И смотрит внимательно, будто пытается понять, что именно меня сейчас так разносит.

Отвожу взгляд.

— Разогрелся просто.

— Да я понял, понял, — хлопает меня по потному плечу. — Остынь немного. Потом в пару встанешь.

Киваю, но не двигаюсь. Стою, уставившись в пол, пока дыхание окончательно не выравнивается. Скрип колес по покрытию зала заставляет поднять голову. Аслан приехал. Здоровается с Тереховым, бегло осматривает зал. Правый уголок его губ едва заметно вздрагивает, приподнявшись выше, но тут же все становится на свои места.

— Хорошо у вас тут, — комментирует он.

— Не жалуемся. Я так понимаю, нас ждет плотная совместная работа. Юрий, — первым представляется тренер.

— Аслан. — Мой промоутер первым протягивает ему руку.

Как интересно…

Салманов отдает тренеру флешку. Тот убирает ее в карман.

— Там условия, на которые мы подписались. Надо обсудить план тренировок, турнирные бои между основными событиями. Боец не должен сидеть на месте, но и «убить» его у меня цели нет. С нами также будет работать агент. Я думаю, с ним вы будете видеться чаще. Он подъедет минут через двадцать.

— Твой боец рвется на ринг уже вчера, — со смешком отвечает Терехов. — Он в хорошей форме, но к турниру пока не готов. Что у вас с Федерацией?

— Я занимаюсь этим вопросом. Как только все оформим, сообщу. Что касается турнира, я бы посмотрел на него на ринге в мае. Почти два месяца на подготовку и адаптацию. Вполне реально.

— Пока не согласен, — отрицает тренер. У меня внутри все напрягается. Даже май кажется очень далеким, но это лучше, чем просидеть все время без реальных соперников. — Вик, остыл? — обращается ко мне.

— Да.

— Олег, забирай его, — говорит второму тренеру. — Понаблюдаешь за подопечным? — предлагает Аслану. — Потом пойдем в тренерскую, поговорим более обстоятельно.

Включаюсь в работу и больше ничего не слышу, только чувствую на себе две пары внимательных глаз.

Олег надевает лапы, коротко бросает: «Уход в сторону — джеб — кросс. Без остановок».

Отрабатываю серии, уходя с линии после каждого удара. Тренер смещается, атакует левой, заставляя провалиться в защиту и сразу ответить кроссом. Так мы проходим круг за кругом, он нагружает ноги, следит за реакцией, почти не давая пауз, и это именно то, что нужно контрударнику: терпение, взрыв, снова терпение. Тело всегда в работе, голова тоже.

— Добро, — иногда произносит Олег. Это значит, что пока все хорошо, парни мне уже объяснили.

— Давай, немец, — слышу уже знакомую усмешку, — покажи им, что я не зря на тебя поставил.

Тика, мать его!

Улыбаюсь и едва не выхватываю лапой за это. Вовремя ухожу в защиту. Слышу, как этот засранец ржет, а Юрий Германович что-то ворчит, не разобрать. Мне почему-то кажется, там было нечто нецензурное.

Работать становится веселее, и я неплохо заканчиваю тренировку. Олег удовлетворен, я в целом собой доволен.

— Здарова. — Тика толкает меня кулаком в плечо. — Договор посмотрел?

— Да, я ответил тебе на почту.

— Не видел еще. Дома не был со вчерашнего вечера. В ауте. Давай так обсудим, если есть что обсудить.

— Нечего. Там все нормально. Можем подписать, — вытерев пот со лба, отвечаю ему.

— Отлично. Тогда сегодня мы здесь все решим, я высплюсь и наберу тебя. Юрий Германович, — так дьявольски улыбается тренеру, что даже мне становится немного не по себе и одновременно очень смешно.

— Боже, дай мне сил дожить до пенсии, — выдает Терехов и зовет Аслана и ржущего Тику за собой.

— Вик, — Салманов разворачивается у выхода, — дождись меня где-нибудь. Мне нужно кое-что с тобой обсудить потом.

— Окей, я буду в столовой.

— Пирожок мне купи. — Тика всовывает голову обратно в зал. И как только услышал? — С картошкой. Нет, — тут же морщит нос. — С капустой.

— Хорошо, — улыбаюсь ему.

Прощаюсь с Олегом и парнями. Ухожу в душ, а затем в раздевалку. Привожу себя в порядок и отправляюсь на охоту за пирожком. Самому есть не особенно хочется. Беру только стакан апельсинового сока, он здесь вполне приличный.

Сажусь за один из дальних столов, утыкаюсь в телефон, а точнее, в чат с Лисенком. Ее нет в сети. Надо будет заехать вечером. Я не знаю номер ее квартиры, может, кто-то подскажет. Вдруг ей нужна помощь? Те синяки на ее коже все еще не дают покоя.

Моргаю и вижу, что статус изменился. Под ее именем теперь красуется «в сети», только толку нет. Она не пишет, не звонит и все еще не отвечает. Медленно выдыхаю, чтобы вновь не взорваться. Я должен себя контролировать. Найду ее и узнаю, что происходит.

— Чего хмурый такой? — Тика садится напротив и тут же хватается за пирожок. — М-м-м, божественно, — урчит, аппетитно жуя.

— Ты, судя по всему, не только не спал, но еще и не ел в последнее время, — замечаю я.

— Так и есть. «Хаос» еще молодая сетка. Забирает себе много времени и сил, — разводит он руками и заталкивает в рот остатки пирожка. — О, Аслан, — указывает мне за спину. — Хочешь пирожок? — предлагает ему, глядя на оставшуюся в тарелке выпечку голодными глазами.

— Ешь, — ухмыляется промоутер, устраиваясь справа от меня. — Итак, к делу. Сразу предупреждаю, мы работаем над общим проектом. Ничего личного у тебя больше нет. Твоя жизнь находится по нашим контролем. Даже твой секс находится под нашим контролем.

— Да-да, — подтверждает Тика.

— К чему ты это? — не понимаю я.

— К тому, что я задаю тебе вопросы, ты на них честно отвечаешь, без всякого «это личное». Мне нужно понимать статусы твоих женщин. Я видел рядом с твоим именем имя девушки — Валерия Беляева. Кто она тебе?

— Невеста, — скрипнув зубами, отвечаю ему.

— А чего так безрадостно? — с долей ехидства интересуется Тика. — Не нравится?

— Скажем так, это не мой выбор, это обязанность, — поясняю ему.

— Понимаю. Я своего батю вместе с его обязанностями нахер послал, но тебе сложнее, там политика, публичность, — говорит очень странным тоном. — Паршиво, в общем. А кто тогда та милая девочка с косичками?

— Именно, — подтверждает Аслан. — Кто она?

— Подруга, — произношу вслух и понимаю, что мне не нравится эта формулировка. Я хочу, чтобы была ближе, чтобы…

— Она из народа, я так понимаю. — Салманов врывается в мои мысли.

— Да. Обычная девчонка. Хорошая очень.

— Как жаль. — Он задумчиво стучит пальцами по столу.

— Почему жаль? — интересуется Тика. — Невеста не жена, подвинем.

— В смысле? — физически чувствую, как мои глаза округляются. — Что вы задумали?

— Понимаешь, Вик, — Аслан подается вперед, — тебе нужны фанаты, которые будут создавать шум, оказывать поддержку на боях, разносить новости по всему интернету. — Вряд ли они будут в восторге от богатой невесты. Это практически невозможно раскрутить. В этом нет эмоций.

— Мне уже не нравится, — кручу головой.

— Слушай, — серьезно произносит Тика.

— Красивая классика, Вик, это бедная девочка из простых людей и европейский боксер из богатой семьи, — продолжает Аслан. — История любви, которая побеждает все, и боец, который побеждает на ринге. Вот чего хотят люди. Вот что сработает. Мы могли бы написать настоящую историю побед по всем фронтам. Это выгодный пиар.

— И вы неплохо смотритесь вместе. — Слова Тики снова звучат как-то двусмысленно. — А еще можно подразнить папу. Сплошные плюсы.

— Вера не игрушка! — завожусь я.

— А мы и не играем, Виктор, — жестко осаживает Аслан. — Ты хочешь в серьезный профессиональный спорт? Хочешь имя? Титул? Это не игра. Это теперь твоя жизнь, я уже сказал тебе. И ты на эту жизнь согласился. Передумал?

— Нет, — тяжело сглатываю, ощущая каждую мышцу в своем теле.

— Тогда подумай над моим предложением.

— Отец будет создавать проблемы, — привожу еще один аргумент против. — Беляевы не просто друзья семьи, они союзники и партнеры. Он не позволит все это уничтожить, ведь это фактически пощечина, публичное унижение.

— Сплошные плюсы, — усмехается Тика.

Смотрю на него и не понимаю, он реально серьезно? У него ведь тоже бизнес, а мой отец имеет достаточно влияния, чтобы создать неприятности всем.

И Вера. Мои мысли так и возвращаются к ней. Я хочу… Черт побери, я ведь правда хочу согласиться. Хочу быть с ней. Мне кажется, я … Фак! Меня чертовски к ней тянет.

— Скоро у моей семьи мероприятие, на котором я должен появиться с Лерой, — помолчав, говорю им.

— Это плохо. Продать «изменщика» будет сложнее.

— Фу. — Меня передергивает от такой формулировки.

— Решение придется принять раньше. Вик, ты хочешь результат. Мы сделаем результат, сделаем имя, если ты хорошо покажешь себя на ринге и …

— Я понял, — грубо перебиваю его. — Большой спорт не бывает без риска.

— Без риска жить скучно, — улыбается Тика. — Вера — хорошая девочка. Мы ее не обидим.

— Он прав. Может быть, эта история закончится хорошо. — Аслан пристально смотрит мне в глаза.

Прикрываю веки. Считаю от десяти до нуля, слыша, как молотит по ребрам сердце. Оно заглушает все мысли, превращая их в тяжелый гул. Мышцы от напряжения уже гудят. Руки сжаты в кулаки и пальцы онемели.

— Я согласен, — тихо отвечаю им.

— Хорошо, — спокойно отзывается Аслан. — Ты же понимаешь, что она не должна узнать о плане? Все должно быть по-настоящему, чтобы люди поверили в сказку.

Я делаю глубокий, тяжелый вдох. Снова считаю про себя. Три, два, один.

— Да, я все понимаю.

Глава 17

Вера

Трель звонка разносится на всю квартиру. Отец недовольно высказывается, когда я прохожу мимо. Конечно, его дружки сюда как к себе домой ходят, а тут кто-то нормальный объявился. Открываю дверь и чувствую некоторое облегчение. Не придется сегодня снова делать дугу через районную поликлинику.

— Здравствуйте, Анна Витальевна, — отступая в сторону, пропуская бабушкиного лечащего врача в прихожую. Она тут же брезгливо морщится, ведет плечами, но все же берет себя в руки и даже улыбается, натянуто искривив губы.

Мне плевать. Я привыкла к такому и отлично понимаю людей. Кому будет приятно ощущать эту вонь, которая пропитывает и волосы, и одежду, и видеть пропитого, грубого мужика в растянутых штанах, а то и без них. Гадко. Разве поспоришь?

Пока она моет руки, приношу из комнаты чистое полотенце. Анна Витальевна смотрит на него с осторожностью. Я стираю! И убираюсь тоже. Делаю все, что в моих силах, чтобы эта квартира не превращалась в свинарник.

— Как у вас дела? — Врач разбавляет неловкость вопросом.

— У нас прогресс. Бабушка пробует произносить мое имя.

— Да ты что? — удивляется она. — Надо же, я думала все уже безнадежно. Ты молодец, веришь в нее. Не зря тебе дали такое имя.

Смешно. Имя тут вообще ни при чем. Будь я Машей или Наташей, все равно бы занималась с родным человеком и не сдавалась до последнего, но дело, конечно, в имени.

Вдыхаю через нос и выдыхаю, чтобы успокоиться. Сегодня меня с утра все раздражает. Устала, много думала о Викторе и о том, что веду себя глупо, надо все же что-то ему написать. И дни цикла еще такие, отец в жестком запое. Все, как всегда, в одно время.

Веду врача за собой через комнату отца. Как только мы входим, он поворачивает голову и грубо спрашивает:

— Ты кто такая?

— Проходите, — шепчу Анне Витальевне. — Это врач, — поясняю для отца.