Моя запретная

Наверное, постель — это единственное честное, что нас с ней связывает. У меня, конечно, нет никакого опыта в отношениях, но я уверен: этого мало для того, чтобы построить что-то настолько серьезное, как семья.

— Ладно, — сдаюсь. — Придумаю что-то.

— Когда? — Ее глаза тут же загораются.

— Не знаю. Сейчас мне нужно решить проблему, мозги заняты этим.

И страхом той девчонки со шваброй. Он тоже застрял где-то в мыслях и не дает покоя.

— Сейчас твоей главной проблемой должна быть я, — злится Лера.

— Ты права, — резко поднимаюсь из-за стола. — Сейчас так и есть.

— Виктор! — рявкает отец.

— Прошу меня извинить, я слишком устал, — разворачиваюсь и ухожу, чтобы не сделать хуже и не обидеть невесту сильнее.

Завтра надо будет извиниться и перед ней, и перед ее родителями. Девочек обижать нехорошо. Они слабее мужчин, даже если ведут себя как раздражающие стервы.

Глава 4

Вера

Просыпаюсь так резко, будто меня толкнули. Спина затекла, комната плывет перед глазами первые несколько секунд. Отлично, я уснула сидя. Снова.

На столе раскрытая тетрадь со смятыми листами. Похоже, записи, сделанные вчера на лекции, отпечатались у меня на щеке. Лучше бы в голове, конечно, по пока там пусто. Я даже не понимаю, сколько сейчас времени, ведь за окном темно, но в доме напротив уже горит свет во многих квартирах.

Смотрю на бабушку. Спит. Чтобы это случилось, пришлось вколоть ей легкое снотворное, разрешенное врачами. Отец всех заставил нервничать. Когда я вернулась с учебы, он снова спал. В раковине валялась грязная посуда. У нас снова были «гости», и они бесцеремонно съели приготовленный мною суп. На два дня, между прочим! И хлеба тоже не было. Сил на то, чтобы снова что-то готовить, тем более, и я поужинала парой вареных яиц. Теперь мой желудок недовольно урчит.

Обняв себя руками за ребра, еще с минуту сижу и смотрю на помятую тетрадь. Зеваю и тянусь к телефону. Свет экрана режет глаза, они неприятно слезятся. Половина пятого утра. Кровать так и манит меня к себе. Забраться под одеяло с головой, согреться и провалиться в глубокий, спокойный сон еще на несколько часов. Мечта…

Но вместо этого, вздохнув, я поднимаюсь с табурета и иду умываться. Если сейчас лягу, точно просплю.

— Вот приду с работы и сразу в кровать, — обещаю себе.

Самообман работает. Мозг начинает соображать лучше, и я, заварив себе чай, сижу на кухне и составляю список продуктов, который нам необходим. Потом считаю свои деньги и сокращаю некоторые пункты. Обойдемся.

Снова зевнув, готовлю все необходимое к пробуждению бабушки и сажусь заниматься. Выдираю смятые листы из тетради, переписываю материал. Так он и в памяти лучше сохраняется, и в записях у меня теперь порядок.

— Верка! — хрипло орет отец из гостиной. — Верка, принеси воды, — требует он. — Сдохну сейчас.

А я сижу, думая, что, наверное, я ужасный человек, раз не чувствую ни грамма жалости к отцу и не тороплюсь исполнять его приказ. Я могу спать в это время, в конце концов! Но разве его это волнует?

— Верка! — Он орет громче.

— Как же ты меня достал, — бормочу себе под нос и иду за водой, прекрасно зная, что я не такая смелая, как мне бы хотелось верить, и страх снова быть побитой за непослушание сильнее попыток сопротивляться. Он душит, сжимает внутренности, разжигает огонь в каждой клеточке. — Держи, — протягиваю ему кружку.

— Чо так долго? — Он выхватывает ее дрожащей рукой, разливая часть воды на пол и свое постельное белье.

В комнате стоит вонь от застоявшегося перегара, дешевых сигарет и гадкого одеколона. Не понимаю, когда он успел опуститься до такого. Наша жизнь — это яма со скользкими стенами по кругу. Я по ним карабкаюсь, но каждый раз скатываюсь обратно на дно, ударяясь разными частями тела все сильнее и сильнее. Иногда меня охватывает страшное отчаяние и желание сдаться, но там, в соседней комнате, лежит единственный человек в мире, который меня любил. Благодаря ей я знаю, что это чувство существует, и, заботясь о бабуле сейчас, я не только возвращаю ей те любовь и заботу, что успела получить в детстве, но и будто черпаю из этого силы, чтобы снова попытаться вскарабкаться повыше, подальше этого кошмара.

Отец буквально вталкивает мне в руки пустую кружку. Несу ее на кухню и скрываюсь в комнате. Бабушка уже скоро проснется, до этого момента мне необходимо закончить с заданиями для учебы и собрать рюкзак.

Слышу тяжелые шаги. Слив бачка в туалете. Хлопок дверцей холодильника.

— Верка! — снова орет отец. От собственного имени уже мурашки по коже.

Иду, чтобы узнать, что на этот раз ему нужно. Он снова открывает холодильник, смотрит внутрь. Свет оттуда делает его лицо еще более жестоким. Я невольно пячусь, пока не понимая, в чем уже успела оказаться виноватой.

Цепкие пальцы резко хватают меня за шею, сжимаются.

— Ай, — тихо вскрикиваю.

Отец швыряет меня лицом в холодильник. Я ударяюсь о верхнее перекрытие между камерами, а он снова сжимает мою шею и давит, пока не попадает моей головой туда, куда нужно.

— Пусти, — прошу я.

— Что ты там видишь? — хрипит он.

— Ничего, — шмыгаю носом, но не плачу.

— А я жрать хочу, — заявляет отец.

— Вы все вчера съели. Ничего не осталось, — напоминаю ему. — Ай-яй, — хнычу, когда его пальцы едва ли не продавливают кожу до мяса и костей. Это больно, и точно останутся синяки. Придется надевать водолазку сегодня.

— А где ты была?

— Спала. Ночь же.

— Нехрен спать, пока жрать не приготовишь. Я запрещаю, ясно?

— Продуктов все равно нет. — Мой голос звучит так несчастно, что, наверное, он радуется, что снова меня победил.

— Так купи! — Толкает меня вперед и, наконец, отпускает.

Когда кухня пустеет, закрываю холодильник, сползаю по его гладкой дверце на пол, подтягиваю к себе колени и закрываю лицо ладонями. Они дрожат. Ненавижу это. И его ненавижу. Сколько раз за последнее время я себе представляла, что возьму половник или сковородку, да как отхожу его по голове и другим частям тела, чтобы не трогал больше никогда! Но он же убьет потом и меня, и бабушку. Я буду в этом виновата.

Отдышавшись, возвращаюсь в комнату. Бабуля проснулась. Натягиваю улыбку, умываю ее теплой водой, меняю памперс, даю лекарства и кормлю ее через трубочку специальной едой. Хоть на это отец не претендует.

— Я с учебы вернусь, сварю суп, — обещаю ей. — Сделаю из него суп-пюре для тебя и покормлю горяченьким. Хорошо? — Она мычит в ответ, а я ей улыбаюсь, чтобы не волновалась. — Думаю, мне нужна еще работа. Может быть, мы комнату где-то снимем. Пусть на краю города, маленькую, но нашу.

Только стоимость даже такой комнаты мне сейчас не потянуть. И одна я могла бы справиться, а так очень много уходит на лекарства, уходовые средства, еще коммуналка, продукты. Отец же ничего не дает. Он бабушкину пенсию полностью забирает, а от меня все требует и требует.

— Ничего, бабуль, мы справимся, — глажу ее по седым волосам. — Только ты выздоравливай, пожалуйста.

Из уголка ее глаза стекает слеза. Вытираю и настаиваю, чтобы не плакала. Она все понимает, только говорить не может.

— Мне пора, — чмокаю ее в лоб и собираюсь на учебу.

До обеда у меня лекции в училище, потом надо в магазин зайти, вернуться домой. Готовка, уборка, бабушка. И вечером на вторую работу, где я пробуду до последнего клиента. Если повезет, бар опустеет пораньше.

Весь день поправляю водолазку. То воротник выше натягиваю, то рукава тяну до самых пальцев. Мне все время кажется, что сейчас кто-то увидит уродливые синяки на моем теле. Тот, что на лбу после удара о холодильник, я тональным кремом замазала. Вроде ничего.

Кручусь как белка в колесе, стараясь больше не нарываться на родительский гнев. Даже чекушку водки отцу покупаю, пока хожу по магазинам. Пусть подавится. А вечером надеваю удобные синие джинсы и все ту же черную водолазку. В рюкзак складываю фирменный джинсовый фартук, выстиранный и выглаженный после последней смены. Проверяю, ничего ли не забыла.

— Бабуль, отдыхай. Я поеду, — предупреждаю ее. — Отца нет. Наверное, объявится и ляжет спать. Я поздно вернусь, ты за меня не волнуйся.

За сорок минут добираюсь до небольшого бара, расположенного в одном из тихих районов. Сюда приходят в основном местные мужчины, чтобы пропустить кружку пива после работы, или шумные компании молодых парней. Охранник лениво листает ленту в телефоне, сидя на табуретке за столиком у двери.

Я иду за барную стойку. Сменщица сдает «пост», зеваю и приступаю к работе. Пиво, закуски, соки, чай, снова пиво. Такая вот ирония: дома пьющий отец, а я тут мужчинам кружки наполняю. Но с отсутствием опыта в восемнадцать лет, когда у тебя еще и куча проблем в семье, найти подходящую работу совсем непросто. А тут платят, и иногда можно договориться и подмениться, если вдруг бабушке станет хуже. Я держусь за этот бар как за спасательный круг.

Дверь в очередной раз открывается и закрывается с тихим хлопком. Отдаю клиенту две кружки пива, тарелку с теплыми чесночными сухариками и не обращаю внимания, кто там вошел.

Вытираю пену со стойки.

— А кофе у вас есть? — спрашивает посетитель.

Поднимаю взгляд и сразу узнаю его — того злого, агрессивного парня из Дворца спорта. Он удивленно смотрит на меня. Неужели тоже узнал? А я понимаю, что внутри опять все сжалось будто в ожидании удара. Я еще помню, как он смотрел на меня там, в коридоре, будто это я опрокинула ведро и намеренно заляпала водой его штаны.

— Привет, — тихо здоровается он.

Глава 5

Виктор

Несколькими часами ранее

Я понимаю, что не могу промахнуться с человеком, от которого будет зависеть очень многое в моей спортивной карьере. Имя Вайса в наших кругах не знал только глухой. Хваткий, профессиональный спец. Он выбирал для работы исключительно тех бойцов, в которых видел реальные перспективы. Ему нужны были победители, и когда он захотел работать со мной, я даже не рассматривал вариант с отказом.

У нас был год. Крутой, мощный, яркий. Это был отличный старт для молодого профессионала. Вайс также всегда был готов прикрыть мою задницу, если мы с друзьями попадали в передряги. И что самое важное, он не зависел от моего отца. Все решения, все бои были только наши. Адреналин, свобода выбора, перспективы, деньги. Я действительно считал, что у меня было все и, наверное, даже больше, чем у многих парней в восемнадцать лет. Где мне здесь найти второго Вайса? У тех людей, про которых я прочитал, профессиональная биография не хуже, но я ничего не знаю об этом, у меня нет знакомых, которые могут дать личные гарантии, и нет времени. Последнее давит на нервы особенно сильно.

Еще мать напоминает про извинения перед Беляевыми. Потом сделаю. Сейчас я снова еду во Дворец спорта. Да, мне не все нравится. С этим тренером будет сложно, но выбор я уже сделал и не собираюсь отступать. Вопросы с боями решим. Пока не знаю как, но решим.

Я звонил Терехову утром, он даже не удивился. Сказал, что их медик будет ждать меня в четыре.

Добираюсь за пятнадцать минут до назначенного времени. Спрашиваю у охранника, где найти врача клуба, и отправляюсь на поиски его кабинета. Прохожу по тому самому коридору, перед глазами снова испуганный взгляд девчонки. Становится не по себе. Я не могу вспомнить, чтобы сталкивался с таким страхом. Это было не просто чувство, это была физическая реакция, а уж про рефлексы я знаю все.

— Виктор Край? — спрашивает подошедший мужчина.

— Да.

Он вставляет ключ в замочную скважину.

— Мурад Артурович, — представляется, открыв дверь. Жестом приглашает войти и указывает на кушетку.

Наблюдаю за ним. Взрослый, лет пятьдесят, может, чуть больше. Темные волосы на висках едва тронула седина. Мудрый, внимательный взгляд не вызывает желания шутить. Отдаю ему папку с документами и тихо жду, пока он их изучает.

— Последние анализы в норме, — бормочет он, скорее, для себя, чем для меня. — ВИЧ, гепатиты… — кивает. — ЭКГ в порядке. — Переворачивает пару страниц. — МРТ делал полгода назад, заключение хорошее. По регламенту МРТ действует год, так что формально ты чист. — Поднимает на меня взгляд. — Но в выписке есть запись о приличном сотрясении два года назад. Потеря сознания была?

— М-м-м, нет, — качаю головой, вспоминая тот бой. — Дезориентация на несколько секунд.

Он делает пометку и просит:

— Встань, пожалуйста.

Дальше все происходит довольно быстро: несколько тестов на координацию, давление, пульс, кислород, реакция зрачков, проверка подвижности суставов и холодный стетоскоп, прикоснувшийся к груди, чтобы услышать, что там с моими легкими.

— У меня претензий нет, как и сомнений в компетентности зарубежных коллег, но кое-что я бы перепроверил. Для нашего с тобой спокойствия и дабы снять вопросы у Федерации. А они любят их задавать, так что мы перестрахуемся. Сделаешь повторное МРТ, пересдашь некоторые анализы, я все подготовлю. Сердце также посмотрим, лишним не будет.

— Сколько это займет времени?

Мурад Артурович понимающе улыбается. Берет телефон и совершает звонок, а я думаю, что если сейчас меня и здесь развернут в сторону дома, то это будет финиш.

— Юра, — вдруг слышу я, — бойца можешь нагружать. Я ему, конечно, пару обследований назначил для нас, но по моей части все в порядке. Причин для ограничений или отстранения нет. Подтверждаю. Здоров, готов к работе. — Сбрасывает звонок и обращается ко мне: — Завтра в 8:30 жду тебя здесь же. Поедем в нашу клинику для спортсменов, там все пройдешь. Выдыхай, — смеется он. — Напрягся.

— Спасибо, — улыбаюсь как дурак. Хоть что-то хорошее произошло. Наконец-то.

— Дуй в тренажерку, — отсылает меня врач. — Знаешь, где это?

— Да, спасибо, — еще раз благодарю Мурада Артуровича, а он все равно объясняет, как найти тренажерный зал.

Покидаю его кабинет, переодеваюсь и иду в указанном направлении.

Парни уже вовсю работают. Между тренажерами ходит мужчина, очевидно, тренер по физической подготовке. Корректирует, дает указания.

— Я так понимаю, ты принял мои условия? — Рядом оказывается Терехов. Не видел, как он вошел сюда.

— Я готов тренироваться, — чуть-чуть меняю формулировку, чтобы мой ответ был максимально честным.

— С промоутером что?

— Пока без изменений.

Он кивает и зовет меня за собой.

— Виктор Край. Баварский профессиональный боец. Принимайте, — представляет меня всем. — Но после тренировки. Сейчас работать.

Тренер по физической подготовке осматривает меня с ног до головы.

— Сергей, можно без отчества. Разминайся, — командует он.

На меня направлены заинтересованные взгляды парней, но никто не прерывает тренировку, чтобы удовлетворить любопытство.

Разогревшись, получаю команду от тренера для полноценной работы.

Начинаю со скакалки, три раунда по три минуты, и Сергей специально не дает сбавить скорость. Потом круговая: штанга, присед, жим ногами, снова штанга. Вес не запредельный, но работаем без длинных пауз, и к концу второго круга ноги уже горят. Добавляют медбол — броски в стену с разворотом корпуса, чтобы включить спину и пресс. Удар в боксе начинается не с руки, а с ног, и сейчас их проверяют на прочность. Завершаем планкой и рывками на канатах. Плечи забиваются, дыхание сбивается, но я не даю себе остановиться. Если хотят посмотреть, выдержу ли, пусть смотрят. Я выдержу.

— Нормально. Валите в душ. — Тренер с усмешкой отпускает нас.

Потной толпой вываливаемся в коридор и сворачиваем к раздевалке.

— Тайсон. — Парень со смоляными волосами протягивает мне руку.

— Вик, — пожимаю его ладонь.

— Касьян, но можно просто Кос, — представляется еще один.

— Сэм.

— Макс. — Еще одна крепкая ладонь оказывается пожата.

Я киваю, стараясь запомнить и остальные имена, но понимаю, что шансов нет.

— Не парься. Разберешься. — Тайсон хлопает меня по плечу. — Какими судьбами к нам?

— Это лучший клуб из тех, что я нашел.

— В этом нет никаких сомнений, — широко и с гордостью улыбается он. — Я имею в виду в Россию.

— Семейные обстоятельства.

— Понимаю. Терехов вот такой мужик. — Тай показывает мне большой палец вверх. — Как батя. И по башке дать может, и по ней же потом погладить, но всегда справедливо.

— Ты давно в этом клубе? — Ответ очевиден, но мне все равно интересно.

— Считай, с детства. Мой отец входил в число тех, кто спонсировал постройку этого Дворца.

— Оу, — выдыхаю я. — Типа свои?

— Не, я не хвастаюсь, — тут же поясняет Тайсон. — Он... Сложно все, — уворачивается от прямой формулировки, как от удара. — Просто объясняю, что это место мне дорого, я здесь вырос.

— Круто. У меня теперь такой роскоши нет, — говорю гораздо тише.

— Освоишься, нормально все будет. У нас всякое бывает, но команда в целом нормальная. Без причины никто никого не трогает.

— Ты был на нашем ринге? — спрашивает тот, кто представился как Кос. Не уверен, что его полное имя мне знакомо и понятно, я не слышал о таком.

— Нет. Только европейский. Из-за статуса отца с перемещением по миру не все так просто.

— Понятно. То есть ты, выходит, вообще ничего не знаешь о России? — делает выводы он.

— То, что написано в учебниках истории, в новостях и немного от семьи, но, наверное, нет, я ничего не знаю. Родители не планировали возвращаться. Меня с детства интегрировали в общество, которое меня окружало.

— Но ты хорошо говоришь по-русски, — замечает Макс.

— Учил. И дома говорили на русском.

— Уже проще. Думаю, у нас нарисовались интересные планы на ближайшие выходные. — Сэм улыбается, как лис, который готов к хулиганству, и я догадываюсь, что этот парень любит приключения.

— Какое? — спрашиваю у него.

— Обмен культурным опытом, — смеется Сэм. — Будем теперь интегрировать тебя в новое общество, а ты нам про жизнь в Европе расскажешь.

— Мне тоже нравится эта идея, и я бы поспарринговался с тобой, — предлагает Тайсон. — Интересно поработать с немецкой техникой. Видел, но вживую не сталкивался.

— Окей, — соглашаюсь.

После душа у нас небольшой перерыв, а после мы собираемся уже в другом зале, где с нами работает сам Терехов и его помощник.

— Послезавтра ко мне приедут двое бойцов, — сообщает мне главный тренер. — Мы обсудим некоторые дела, а потом я хочу посмотреть на тебя в работе с ними.

— Во сколько? — сразу оживаю. Этот день нравится мне все больше.

— Я позвоню, когда у меня появится точная информация, — обещает Терехов.

— А можно прийти посмотреть? — услышав наш разговор с тренером, спрашивает Сэм.

— Нельзя, — категорически отрезает он. — Но можно прийти завтра и помочь Матвею в социальной группе с подростками.

— Понял, — вздыхает парень.

— Это касается не только Семена, — как-то слишком довольно произносит тренер. — Кос, Макс, вас тоже.

— А Тай? — спрашивает последний.

— А у Тая уважительная причина, — улыбается Терехов.

— Эт какая?

— Семья, Максим. Семья.

— Так себе реклама, Юрий Германович, — смеется Семен. — Я даже ради таких привилегий не подпишусь. Лучше с подростками потренируюсь.

— Все вы так говорите. Этот вот, — Терехов указывает на Тайсона, — громче всех орал. Все, идите. У меня дел и без вас полно.

С отличным настроением покидаем зал, а через некоторое время и Дворец. Пожимаем руки на крыльце перед входом. Я думаю о том, что хочу сохранить эти эмоции, и поэтому домой торопиться нет никакого желания. В Европе я бы пошел куда-нибудь с друзьями, а как провести вечер здесь?

— Тай, — догоняю бойца.

Он оглядывается и вопросительно смотрит на меня.

— Есть здесь поблизости какое-нибудь заведение, где тихо и можно кофе выпить?

— Слушай, вокруг Дворца точно нет, тут людно везде, но пару лет назад минутах в тридцати езды отсюда, в спальнике… — Видит, что я не совсем его понимаю. — В спальном районе, — поясняет, — был бар. Мы его случайно нашли, гоняли иногда с парнями, чтобы нас Терехов не увидел и никто знакомый ему не сдал наши маленькие нарушения режима. Так вот, там было довольно спокойно, даже уютно в какой-то степени. Кофе вроде тоже был, но не уверен. Могу посмотреть адрес.

— Посмотри, — прошу его.

И, покопавшись в мобильном, он находит для меня адрес того самого бара. Благодарю. Иду к своей машине и вбиваю координаты в навигатор. BMW мягко трогается с места. Не особенно вглядываясь в происходящее за ее бортом, добираюсь до заведения. Место и правда довольно тихое в сравнении с остальным городом. Но я бы скорее посчитал его опасным, чем наоборот, потому что именно такие места, особенно по ночам, привлекают грабителей и других представителей преступного мира.

Захожу внутрь и резко останавливаюсь, за доли секунды узнав ее в профиле девушки за барной стойкой.

«Это шутка какая-то? — хочется поинтересоваться у Вселенной. — Или шанс извиниться?»

— А кофе у вас есть? — спрашиваю вслух.

Она чуть поворачивает голову, поймав меня в фокус своих медовых глаз. В груди что-то сжимается. Не знаю. И я не понимаю, что вижу сейчас. Снова страх? Почему? Я ведь ничего не сделал.

Уходить в этот раз не собираюсь. Я не убегаю от проблем и уверенно шагаю к стойке.

— Привет, — тихо здороваюсь с ней.

Глава 6

Виктор

— Добрый вечер. — Ее нейтральный ответ так сильно отличается от того, что читаю во взгляде, что на секунду мне становится не по себе. Странное ощущение, будто я грудью ударился о слишком прозрачную стену, чтобы ее разглядеть.

Моргнув от неожиданности, сажусь на высокий стул боком к стойке и разворачиваю корпус к девушке. Терять зрительный контакт с ней не хочется.

— Извини за ведро, это было не специально, — говорю ей.

Удивляется. Ее брови оживают, слегка приподнимаясь, а глаза будто становятся больше. Мне кажется, она сама не замечает, как это происходит. Или как она поправляет салфетки, торчащие из деревянной салфетницы с логотипом пивной компании, известной во всем мире.

— Ничего, — робко отвечает, не зная, куда ей деться от моего взгляда, а я улыбаюсь, добавляя румянца на ее щеки.

Какая же она забавная и чертовски милая в своей естественности.

— Кофе есть? — напоминаю о том, зачем пришел.

— Ой, да. Конечно. Сейчас. — Получив заказ, она попадает в более привычную для себя среду и ловко справляется с кофемашиной. — Пожалуйста, — ставит передо мной чашку капучино.

Я понимаю, что не сказал, какой кофе мне нужен, а она не спросила и тоже это понимает. Ее щеки становятся еще ярче, а взгляд мечется в панике.

Ну что же ты меня так боишься?

Это начинает злить. Я не собираюсь обижать ее, не собираюсь грубить или ругаться. Я даже рад, что мы нашлись и у меня появилась возможность извиниться быстрее, словно в этом мире есть что-то, что оказалось на моей стороне и подтолкнуло к происходящему.

— Все хорошо. Я хотел именно этот кофе, — успокаиваю ее и вижу, как сначала не верит, но затем все же расслабляет плечи. Только многострадальным салфеткам достается еще некоторое время, пока они смятым комком не отправляются в мусорное ведро.

Медленно пью свой капучино под косыми взглядами местных «брутальных» мужиков с пивом. Мне абсолютно наплевать, что они обо мне думают. И вот, как раз один из них опустошил кружку и направляется к бару. Чем ближе он подходит, тем сильнее моя энергетика подавляет его, и усмешка пьяно стекает с небритого лица. Так-то лучше.

Уходить отсюда хочется все меньше. Хрупкая девочка со страхом на дне красивых глаз не должна оставаться в таком месте одна.

Я заказываю себе еще кофе и специально прошу капучино, чтобы подтвердить свои же слова и ей стало немного спокойнее. Но маленькая Лисичка все равно чувствует неловкость, и я вынимаю из кошелька наличку, не зная, сколько у них стоит кофе. Просто кладу на стойку одну из крупных купюр и добавляю:

— Я правда не хотел тебя напугать тогда, — накрыв ладонью деньги, толкаю их к ней по стойке.

— Я не злюсь. Сейчас дам сдачу, — открывает кассу, но налички там крайне мало.

— Не надо. Там, где я вырос, принято оставлять чаевые за хорошее обслуживание, — подмигиваю ей.

— Но…

Она не успевает ничего ответить. Ее отвлекает очередной посетитель, а я снова называю ее Лисичкой в своих мыслях, глянув, как она убирает деньги и наливает пиво в кружку. Выхожу на улицу. Делаю глубокий вдох свежего холодного воздуха и сажусь в машину.

Уезжать не спешу. Смотрю на время, на закрытую дверь заведения, на мерцающую вывеску и теплый свет из окон. Ни одного прохожего, только подвыпившие мужики постепенно расходятся по своим делам. У меня снова появляется много вопросов. Например, как она будет добираться до дома?