Лицо в уплату

— Неждан, перепиши приказ в обе книги дословно. Рядом поставь сегодняшний уровень. Бран, отметь, что девятидневный срок выходит за ожидаемую большую воду на три дня. Клим, готовь лестницу. У нас первая явка.

— Тебе запрещено управлять вельской половиной, — сказал гонец.

— Я не управляю. Я иду осмотреть строку и воду, как согласился до приказа. Без спуска ниже площадки, без затворов и без новой обязанности.

— Но ты не Савель Ратич.

— Для твоей печати — нет. Для реки проверим.

Омутник под настилом перестал смеяться голосом Тверда. Вода ударила в среднюю опору один раз, тяжело, как кулак в дверь.

Клим не двинулся к лестнице.

— Сначала границы явки, — сказал он.

— Мы вчера их записали.

— Вчера тебя признавали обе книги. Сегодня одна от тебя отвернулась. Риск изменился.

Савель хотел приказать. Привычное слово уже поднялось к языку, но он увидел бледный круг на Климовой ноге.

— Верно. Читай.

Клим снял со стены будки дощечку. На ней были вырезаны условия: одна явка на рассвете, осмотр высеченной строки и уровня воды, без спуска ниже площадки, без передачи долга, без ответа за неназванную работу; окончание — возвращение на настил и запись двумя писцами.

— Рассвет уже прошёл, — заметил Бран.

— На четверть часа, — сказал Неждан.

— Для книги четверть часа бывает щелью шире ворот.

Савель поднял голову. Солнце только показалось из-за рубежных сосен. Вчера, соглашаясь на шесть явок, он думал о рассвете как о поре, а не о точном ударе колокола. Река же любила то, что люди оставляли неточным.

— Почему опоздали? — спросил Клим.

Неждан поднял приказ.

Ответ был перед ними. Они потратили время на чужое оглашение.

Белый шов на опоре засветился сквозь воду. Красная книга сама раскрылась, хотя лежала закрытой под ладонью Неждана. По странице поползла мокрая строка: «Названный не явился. Следующий обученный...»

Клим отступил. Кожаный пояс на нём дёрнулся к перилам.

Савель ухватил ученика за плечо. На этот раз вода не тянула тело вниз. Она тянула узнавание: Климово имя проступало на железных скобах, на воротной цепи, на кольцах сигнального каната. Каждая вещь, которой он учился пользоваться, объявляла его следующим.

— Он не соглашался, — сказал Савель.

— Названный, — ответил Омутник голосом Тверда. — Не согласный.

— Я пришёл.

— Рассвет прошёл.

— День начался не по княжескому колоколу, — крикнул Клим. — Свет ещё не коснулся западного парапета.

Все посмотрели на длинную тень средней будки. Её край лежал в двух шагах от вельского парапета.

Савель понял, что Клим не спорит о красоте утра. На мосту рассвет испокон веку определяли не появлением солнца над дальним лесом, а первым лучом на западной стенке: только тогда сторож гасил ночной фонарь и открывал дневной проход.

— Бран, запись прошлых смен, — приказал Савель.

— Ты не можешь приказывать писцу другого княжества.

— Прошу.

Бран уже листал книгу.

— «Рассветная смена начинается, когда свет касается вельского парапета у медного гнезда». Запись при закладке моста, подтверждена обеими сторонами.

— Вельская книга меня не признаёт, — сказал Савель. — Пусть признает собственную меру времени.

Неждан положил палец на старую строку. Климов пояс ослаб. Имена на железе побледнели, но не исчезли.

До медного гнезда оставалась ладонь тени.

— Лестницу, — сказал Савель.

Ружена пристегнула к его поясу страховочный канат. Сделала это молча и слишком туго.

— Я только до площадки.

— Знаю.

— Если вода потянет ниже, поднимаете.

— Знаю.

— Если приказные люди тронут ворот...

— Это уже неназванная работа. Не бери её с собой.

Она толкнула его к лестнице. Савель перекинул ногу через парапет. Гонец ахнул, словно неведомый седой человек решил утопиться у него на глазах.

Спуск до площадки занимал меньше минуты. Сегодня каждая перекладина задавала один вопрос: кто идёт? Железо не узнавало ладоней. Камень не отзывался привычной лёгкой дрожью под сапогом. Только река знала его — или знала долг, который к нему был привязан.

Свет полз к медному гнезду.

Савель встал на площадку и не коснулся нижней лестницы.

— Явился, — произнёс он. — Савель Ратич. Первая из шести явок. Осмотр строки и уровня воды. Остального не принимаю.

Белый шов раскрылся. На камне сияло прежнее: «Всегда один отвечает за оба берега». Ниже проявилась новая тонкая царапина, которой вчера не было: «Неузнанный ответить не может».

Савель почувствовал, как мост отпускает его вес. Не тело — право стоять здесь. Подошвы заскользили по сухому камню, будто площадку намазали жиром.

— Канат! — крикнула Ружена.

Клим и Яромир выбрали слабину. Савель упал на колено, удержался за край и вслух прочёл обе строки. Наверху писцы повторили их, каждый со своей стороны.

— Уровень! — крикнул Клим.

Водомерная свая дрожала рядом. Ночная вода поднялась на три пальца. Если подъём сохранится, большая вода придёт не через шесть полных дней, а к ночи пятого.

Савель назвал отметку. Бран повторил. Неждан молчал.

— Записывай! — крикнул Савель.

— Красная книга не принимает показание от неизвестного лица.

Свет коснулся края медного гнезда.

На скобах наверху снова вспыхнуло Климово имя.

— Я вижу уровень! — Клим перегнулся через перила ровно настолько, насколько позволила Руженина рука на его поясе. — Три пальца выше вчерашней метки. Свидетельствую как ученик Клим Вежа.

Красная книга приняла запись. В ту же секунду площадка перестала скользить. Река не вернула Савелю узнаваемость; она позволила завершить работу через признанного свидетеля.

— Явка окончена после возвращения, — напомнил Клим.

Савель поднялся. Лестница вдруг показалась длиннее, чем при спуске. Каждая железная ступень требовала от него не навыка, а чужого подтверждения. Клим называл вслух: первая перекладина, вторая, поворот у скобы, рука на камне. Савель злился на этот детский счёт, пока не понял, что ученик не ведёт его, а свидетельствует мосту о каждом действии человека, которого мостовая книга отказывается видеть.

Когда он перевалился через парапет, обе книги хлопнули страницами. В чёрной появилась ровная строка о первой явке. В красной — та же запись, но имя Савеля осталось пустым. Неждан вписал его от руки рядом и поставил личный знак.

— Первая завершена, — сказал Бран.

Климовы имена исчезли с железа.

Савель развязал страховку. Ладони у него дрожали, хотя спуск был самым коротким из всех, какие он делал за жизнь.

— Пять, — сказал Омутник снизу.

— Пять явок, — уточнил Клим. — Не дней.

Вода промолчала.

Гонец всё ещё стоял у черты. Теперь он смотрел на Савеля с испугом, но не с узнаванием.

— Я должен сообщить, что неизвестный человек проник к средней опоре.

— Сообщи, — сказал Савель. — И добавь уровень воды.

— Мне велено докладывать десятнику.

— Тогда передай ему: если он пришлёт положение затворов после подъёма ещё на локоть, его приказ можно будет прибить к обломку моста.

Юноша ушёл почти бегом.

После него на вельском конце появился первый цепной пост. Четверо стражников вынесли переносную решётку и поставили поперёк половины настила. Старший, Добрята, каждую весну пил с Савелем кислый квас у водомера. Теперь он узнал Неждана, Клима и даже Яромира, которого видел дважды, а Савелю велел предъявить проходную дощечку.

— Моя дощечка в будке, — сказал Савель.

— Чужим в служебную будку нельзя.

— Ты сам чинил там окно прошлой осенью.

Добрята отвёл взгляд.

— Чинил для смотрителя.

Савель мог перечислить имена его детей, шрам под кольчугой и долг в три кружки за проигранные кости. Ничто из этого не превращало его в признанного человека. Личная память оставалась, но каждый раз, когда стражник пытался связать её с лицом и должностью, связь рвалась.

— Пропусти его как моего помощника, — сказал Клим.

Савель резко повернулся.

— Нет.

— Иначе тебя не пустят к твоей постели.

— Дом на рубежном берегу.

— А будка, ключи и инструменты здесь. Ты можешь быть моим помощником на один переход до двери. Без передачи службы и без признания ученичества с твоей стороны.

Яромир хмыкнул.

— Дожил, младший. Теперь ученик нанимает тебя поднести ключ.

— Помолчи.

— Не буду. Если ты откажешься из гордости, Лютобор получит будку.

Клим ждал. Он не пытался смягчить предложение. Савель вдруг увидел, как редко за два года сам оставлял ему такую тишину для решения.

— На один переход до двери, — сказал Савель. — Только пройти решётку. Ты не принимаешь моих явок и долга.

— Я, Клим Вежа, называю Савеля Ратича своим помощником для прохода от каменной черты до средней будки сейчас. Работа заканчивается у порога. Я не принимаю его службу, явки и речной долг.

Добрята услышал имя, но лицо Савеля всё равно не узнал. Зато служебная дощечка в руке Клима нагрелась, принимая ограниченную связь.

— Помощник ученика проходит, — неохотно сказал стражник.

Савель перешагнул решётку. Унижение оказалось не в том, что Клим назвал его помощником. Унижение было в облегчении, с которым он согласился стать хоть кем-нибудь, лишь бы дойти до собственной двери.

В будке они нашли вельскую половину шкафа опечатанной. Синяя лента проходила через ручки, захватывала ящик с ключами затворов и запасной воротный зуб. Рубежную половину не тронули. Посередине стола лежало извещение: до окончания девятидневной переписи всякий доступ отстранённого смотрителя к вельскому имуществу считать попыткой присвоения.

— Они пришли ночью, — сказала Ружена. — Пока мы были под опорой.

— Кто пустил?

— Ключ был у заставы по старому правилу пожара.

Савель осмотрел ленту, не касаясь. Опечатав ящик, Лютобор забрал не только власть. Там хранился малый железный ключ от западного затвора, которым открывали ручной ход, если главная цепь заедала. Во время большой воды без него пришлось бы выбивать замок кувалдой.

— Западный запасной ключ надо вынести, — сказал Клим.

— Нарушить печать?

— Вернуть вещь мосту до паводка.

— Если сорвём ленту сейчас, Лютобор назовёт нас ворами и закроет весь переход.

— А если не сорвём, он сможет ждать девять дней.

Яромир присел перед шкафом.

— Синяя печать узнаёт не только лицо. Она перечисляет имущество. Прочтём, что именно они опечатали.

Неждан побледнел.

— Вскрывать княжескую печать чтением тоже нельзя без полномочия.

— Поэтому прочтёшь ты. Ты служишь книге.

— Я служу заставе, а не вашим уловкам.

— Девять дней, — сказал Савель. — Через девять дней шкаф может стоять на дне. Ты хочешь честно охранять его там?

Неждан не ответил. Он поднёс к ленте красную книгу, не прикасаясь печатью. На странице проступила опись: сборные весы, три мешка пломб, вельский денежный ящик, связка проходных дощечек, два должностных плаща, запасной ключ от денежного сундука.

Западного затворного ключа в описи не было.

— Лютобор не знал, что он там, — сказал Клим.

— Или знал и не хотел отвечать за его изъятие, — возразил Савель.

Яромир указал на узкую щель между створками шкафа.

— Если вещь не названа, печать её не держит.

— Рука не пройдёт.

— Рука нет.

Ружена принесла из каменного ящика гибкий щуп с крючком, которым доставала тряпки из стоков. Савель знал точное место ключа: третий гвоздь справа, за кожаным фартуком. Он встал перед шкафом, но синяя печать потемнела.

— Тебя она считает отстранённым, — сказал Неждан. — Любое действие будет присвоением.

Клим взял щуп.

— А меня?

— Учеником, пока нового служителя не назначили.

— Я достану неназванный ключ как работу безопасности. До большой воды он хранится у двух писцов, в ящике с двумя замками.

Савель показал, как повернуть крючок. Клим трижды цеплял фартук, один раз уронил связку и наконец вытянул ключ через щель. Лента не порвалась. Синяя печать вздрогнула, но красная книга не открыла долговой строки.

Неждан держал ключ так, будто тот был горячим.

— Один предмет мы спасли. Что с остальными ключами?

— Рубежные остаются у Брана. Главный ворот пока ходит общей цепью. Западный ручной — у вас двоих. Восточный запасной висит с рубежной стороны. Этого хватит на сутки.