Лицо в уплату

— Тверд уже выбрал. Не спросив.

Под полом глухо ударила вода. Один раз, второй, третий. Савель вышел к окну. Над рекой поднялся туман, хотя вечер был слишком холодным для него. Белая строка на средней опоре светилась теперь от края до края видимой кладки. Слово «один» потемнело, зато перед ним проступили ещё две буквы.

«Всегда один отвечает за оба берега».

Омутник произнёс из-под моста голосом Аглаи:

— Лицо сняли. Ответ остался.

Яромир вздрогнул так, что зелёная тетрадь упала с его колен.

Савель вышел на крыльцо. Клим встал рядом.

— Сегодня он прав, — сказал ученик.

— Духи любят правду, когда она оставляет им добычу.

— Мы нашли способ снять чужое лицо. С долгом моста будет труднее.

— Потому что Яромир в своём договоре заранее оставил неизвестное на себе. Тверд такой строки нам не оставил.

— Оставил другую. Про следующего.

На дороге Влада уже скрылась за рубежным поворотом. В караульной писцы продолжали называть мёртвые имена. Каждое имя отзывалось шелестом страниц, но ни одно больше не получало живого лица.

Савель посмотрел на два берега. В окнах застав зажигали огни. Между ними лежал мост, который обе стороны привыкли узнавать по одному смотрителю, как книгу — по обложке.

— Завтра найдём всех носителей, — сказал он. — До большой воды проверим каждый слепок.

— А если Яромир попробует увезти сундуки?

— Поставим их в средней будке под двумя замками. Один ключ у Неждана, второй у Брана. Открыть можно только вместе.

— Он скажет, что это кража.

— Пусть скажет своим лицом.

Клим улыбнулся и тут же поморщился из-за рёбер.

Из воды донёсся тихий смех. Белая строка на опоре погасла, оставив после себя четыре слова, которых утром на камне не было.

До большой воды оставалось семь дней и ночь.

Глава 5. Родич продаёт сходство

Ночью сундуки перенесли в среднюю будку.

Она стояла над первым быком моста и прежде служила складом для сигнальных флагов. Савель вынес оттуда мотки гнилой верёвки, Клим подмёл пол, а Неждан и Бран осмотрели стены, окно и петли. На дверь поставили два новых замка: вельский с медной скважиной и рубежный с железной. Открывались они в разные стороны, поэтому одному человеку пришлось бы сломать всю дверь.

Яромир наблюдал, как его имущество запирают, и записывал каждое движение.

— Два сундука, обе крышки без трещин, — бормотал он. — Один с лицевыми слепками, один с описями и договорами. Три ремня. Четыре угловые накладки.

— Пять, — сказал Клим.

Яромир пересчитал накладки и бросил на него недобрый взгляд.

— Пять. Если утром одной не окажется, спрос будет со смотрителя.

— Утром спрос будет с княжеского посланника, — сказал Неждан.

Савель повернулся к нему.

— Какого посланника?

Писец не успел ответить. Со стороны Вельска донёсся тройной удар дорожного колокола — так предупреждали, что к заставе едет человек с правом не ждать общей очереди.

Яромир закрыл свою тетрадь.

— Князь не посылает людей ночью из-за одной повитухи.

— Ты вызвал его заранее, — понял Савель.

— Я сообщил о вещи, способной принести пользу Вельску. Ещё до того, как ты задержал Рема.

На дальнем конце моста зажглись четыре факела. Между ними показалась крытая коляска, за ней — шесть всадников. Вельская застава подняла шлагбаум без проверки. Неждан поморщился: приказ явно пришёл выше его головы.

— Кто едет? — спросил Бран.

— Десятник княжеских имуществ Лютобор Стужа, — ответил Яромир. — Он ведает пустующими дворами, выморочными правами и тем, что не сумели правильно унаследовать.

— Значит, твой покупатель, — сказал Клим.

— Возможный хранитель.

— За плату.

— Любое хранение чего-нибудь стоит.

Савель снял с крюка красный фонарь и вышел навстречу коляске. Ночью мост разрешалось переходить только пешком, но кучер даже не придержал лошадей. Савель поставил фонарь на середину колеи.

— Дальше пешком.

Кучер натянул вожжи. Из коляски выглянул худой мужчина лет пятидесяти. На нём была меховая шапка, хотя холод ещё не стал зимним, а на пальцах блестели четыре печатки.

— Я еду по княжескому делу.

— Мост не знает княжеских колёс ночью. Людей пропускает.

— Ты Савель Ратич?

— Пока мост узнаёт меня.

Лютобор выбрался из коляски. Он был выше, чем казался сидя, и заметно хромал. Один всадник подал ему трость с серебряной рукоятью.

— Я прибыл принять семейный набор лицевых прав в обеспечение княжеского займа, — сказал десятник. — Яромир Ратич уведомил управу, что набор находится здесь.

— На проверке, — ответил Савель.

— Проверка не меняет владельца.

— Зато может показать чужие долги.

Лютобор посмотрел мимо него на среднюю будку.

— Чужой долг — тоже имущество, если умеешь его взыскивать.

Клим тихо втянул воздух. Савель поднял фонарь и осветил камни перед десятником.

— До будки пешком. Охрана остаётся у заставы. На мосту сейчас работают затворы.

— Ночью?

Из-под настила донёсся тяжёлый плеск, словно река подтвердила слова.

Лютобор отпустил всадников одним движением пальцев и пошёл за Савелем. Яромир встретил его у будки. Они поклонились друг другу не как старые знакомые, а как люди, уже согласовавшие цену и теперь проверяющие, не изменилась ли она.

— Вы привезли залоговую грамоту? — спросил Яромир.

— После осмотра.

— Осмотра не будет до окончания сверки, — сказал Неждан.

Лютобор заметил его только теперь.

— Писец заставы распоряжается княжеским имуществом?

— Пока оно не княжеское. И может оказаться не имуществом.

— Лица семьи Ратичей признаны отчуждаемыми со времён старого князя.

— Сходство признано, — поправил Клим. — Не память, не ремесло, не согласие и не все долги человека.

Лютобор перевёл взгляд на него.

— Это и есть ученик, которого книга назначила следующим?

— Книга написала имя, — сказал Савель. — Человек отказался.

— Удобное различие.

— Не для человека.

Яромир протянул десятнику зелёную опись.

— Вчера произошла накладка с одним слепком. Я её исправлю за свой счёт. Остальные права не должны из-за этого терять цену.

Лютобор раскрыл тетрадь и увидел четыре соляных холма на обложке.

— Исправишь поставкой до первого снега. Мы вычтем её из суммы займа.

— Мы ещё не назвали сумму.

— Теперь назвали часть.

Савель слушал их и понимал: Влада для обоих уже превратилась в строчку расхода. Её настоящее лицо, ожог и женщина в Рубежном, ожидающая помощи, исчезли из разговора сразу после того, как печать снялась.

— Зачем князю семейные лица? — спросил он.

Лютобор провёл ногтем по краю описи.

— Князю нужны не лица. Князю нужно, чтобы обязательства исполнялись. После мора люди умерли, дворы опустели, права на мельницы, сады, перевозы и склады рассыпались между наследниками. Одни берут доход, другие отказываются от ремонта. Третьи вообще живут в Рубежном и смеются над нашими требованиями. Узнаваемое лицо возвращает книге того, с кого можно спросить.

— Не того, кто получил доход, — сказал Клим. — Просто похожего.

— Доход можно вернуть после.

— Кому?

— Тому, кто докажет право.

— А до этого долг несёт тот, кого поймала книга.

Лютобор закрыл тетрадь.

— Молодой человек, княжество не может каждый раз ждать, пока спорящие договорятся. Мельничная плотина либо починена, либо нет. Лодки либо вышли на лёд, либо затор ломает опору. Соль либо лежит в складе, либо солдаты едят пресную кашу. Нужен один ответчик.

Из-под моста пришёл шелест, похожий на одобрение. Омутнику нравились речи, в которых один отвечал за всех.

Савель взял зелёную тетрадь из рук десятника.

— Ответчик нужен. Подменный человек не нужен.

— В чём разница для плотины?

— Тот, кто отвечает, должен знать работу или иметь право нанять знающего. Должен получить долю, ради которой возникла обязанность. И должен согласиться, видя цену.

— Ты хочешь переписать половину Вельска.

— Начну с моста.

— Мост принадлежит двум князьям.

— Поэтому ни один не хочет отвечать за него целиком.

На лице Лютобора впервые появилось выражение — короткое раздражение, сразу спрятанное.

— Откройте будку.

Неждан показал медный ключ.

— После рассвета, при рубежном писце и владельце.

Бран поднял железный.

— Я здесь.

— Тогда при двух свидетелях от носителей, — продолжил Неждан. — Рем Ворота придёт утром. Влада Орешина вернётся, когда закончит работу.

— Влада может не вернуться до большой воды, — сказал Яромир.

— Значит, подождём Рема и ещё одного носителя.

Лютобор опёрся на трость обеими руками.

— Я не останусь ночевать в караульной.

— На вельской заставе есть гостевая комната, — сказал Савель. — Княжеских постелей мост тоже не держит.

Десятник ушёл, забрав Яромира с собой. Перед тем как ступить в коляску, Яромир оглянулся на Савеля. Взгляд был не сердитым. Он будто проверял, заметил ли родич предложенный выход.

Клим заметил.

— Он хочет, чтобы ты тоже торговался.

— Не со мной. Через меня.

— Чем?

Савель посмотрел на среднюю опору.

— Моим лицом.

Утром Яромир вернулся один. Принёс горячий хлеб, копчёную рыбу и кувшин тёмного пива, словно они собирались не вскрывать опасный набор, а делить семейный праздник.

Савель не спал. До рассвета он проверял затворы, дважды обходил мост и один раз спускался на нижнюю площадку. Вода поднялась ещё на две ладони. На восточной стороне опоры известь растрескалась вдоль скрытой строки.

Клим сидел в караульной, обмотав рёбра широкой полосой ткани. Перед ним лежал список носителей.

— Нашёл второго свидетеля, — сказал он.

— Когда успел?

— Рем узнал имя свечника. Тот ночует у красильщиков. Бран послал Гната.

Яромир положил хлеб на стол.

— Всевед Руда не придёт.

— Почему?

— Потому что носит лицо Силы Нерова ради разрешения на речную торговлю. Если вы снимете печать, его свечи останутся на берегу.

— А если не снимем, весной его заставят идти на лодке к ледяному затору, — сказал Клим.

— До ледохода полгода.

— Значит, можно не говорить?

— Значит, есть время найти замену обязанности.

Савель отломил кусок хлеба, но есть не стал.

— Ты знал про лодки?

— Узнал ночью из сверки.

— И всё равно хочешь передать сундук князю.

— Именно поэтому. У князя есть лодочная дружина. Он примет повинность на людей, которые умеют грести, а Всевед сохранит торговое право.

— Лютобор говорил не так. Он хочет вернуть книге того, с кого можно спросить.

— Потому что вы окружили его писцами. Наедине он умеет считать выгоду.

Клим отложил перо.

— И какова выгода князя?

Яромир сел напротив.

— Весной княжество платит лодочникам серебром. Если повинность Силы признают действующей, две лодки выйдут без платы. Всевед заплатит князю меньше, чем стоят лодки, зато сохранит лицо и торговлю. Все получают нужное.

— Кроме Всеведа, если он утонет.

— Он не выйдет на воду. Выйдут княжеские люди.

— А книга увидит чьё лицо?

Яромир раздражённо стукнул ногтем по столу.

— Для этого и нужны договоры. Повинность можно исполнить нанятыми руками.

— Если в старой строке это разрешено, — сказал Савель. — Ты опять продаёшь раньше, чем прочёл.

— Тогда прочтём. Но не будем объявлять любую сделку злом только потому, что вчера одна оказалась плохой.

Савель наконец откусил хлеб. Он был свежий, с хрустящей коркой, из пекарни возле дома Ратичей. В детстве Яромир приносил такие караваи на мост по воскресеньям. Тверд резал хлеб одним движением и давал мальчикам крайние ломти, пока объяснял, как слушать воду в кладке. Тогда семейный сундук стоял под его кроватью, и никто не называл лица товаром.

— Когда ты начал их отдавать? — спросил Савель.

Яромир понял, о чём речь.

— После пожара в западном посаде.

— Там сгорела твоя красильня.

— И дом. И склад. И долговые расписки. Всё, кроме сундуков, потому что они стояли здесь у Тверда.

— Я предлагал тебе место на мосту.

— Ты предложил крутить ворот за две медные в день.

— Пока не отстроишься.

— Я был старше тебя на три года и уже держал восемь работников. Ты хотел сделать меня подручным.

— Я хотел дать работу.

— Работу, которую ты считал настоящей. Красильню ты называл торговлей тряпками.

Савель помнил. Сказал в сердцах, когда Яромир отказался прийти на срочную смену. Через месяц красильня сгорела, и слова остались между ними, как обугленная балка поперёк двери.

— Это было глупо, — сказал он.

Яромир поднял брови.

— Ты извиняешься спустя двадцать лет?

— Признаю, что был неправ. Это не делает твою торговлю правильной.

— Я и не ждал чуда.

Он разлил пиво по кружкам. Клим свою отодвинул.

— Тверд дал мне сундук в залог, — продолжил Яромир. — Ему нужны были деньги на новую цепь пролёта. Ты был на нижней опоре и не знал, что княжества задержали плату на четыре месяца. Я выкупил железо у кузнецов. Потом Тверд не вернул долг.

— Цепь оплачивала казна.

— Казна заплатила позже. Деньги ушли рабочим. Сундук остался у меня.

— Почему Тверд не сказал?

— Потому что смотритель, который заложил семейные лица ради моста, выглядел бы хуже торговца, который их принял.

Клим смотрел то на одного, то на другого.

— Значит, мост уже однажды купили этими лицами.

— Спасли, — сказал Яромир.

— За счёт людей, которые об этом не знали.

— В тот год пролёт не сорвало. Люди прошли. Иногда вещь становится ценой раньше, чем кто-то успеет спросить всех наследников.

Савель почувствовал знакомое давление под глазом. Не магию — память о тёплом воске и ладони Тверда на затылке.

— Мой слепок там есть?

Яромир отпил пиво.

— Есть.

— Клима?

— Нет.

— Мирона взяли без согласия. Мой тоже?

— Ты был мальчиком. Тверд снимал лица всех Ратичей.

— И ты собирался передать его князю.

— Передать набор целиком. Твоё лицо нельзя надеть, пока ты жив и признан книгами.

— А если мост лишит меня должности?

Яромир не ответил. Клим медленно встал.

— Вот зачем Лютобор спросил, тот ли я ученик. Он знает, что Савеля можно убрать, надеть его лицо на другого и показать книгам нового смотрителя.

— Нельзя передать память и умение, — сказал Яромир.

— Но можно передать узнаваемость. Потом заставить настоящих работников выполнять приказы человека с нужным лицом.

— Это ваши догадки.

— Это твоя цена, — сказал Савель.

Яромир тоже поднялся.

— Моя цена — сто восемьдесят серебряных княжеского займа. Под набор, не под твоё лицо отдельно. Я восстановлю красильню в камне, найму людей, верну Владе плату, закрою соль и найду каждого носителя. Если оставить сундук здесь, ты будешь месяцами сверять книги, а мои работники снова разойдутся.

— У тебя ещё есть работники?

— Трое. Они красят в чужом дворе и отдают половину хозяину.

Савель не знал. Он представлял Яромира человеком, который живёт одной продажей слепков, потому что так было проще презирать его.

— Покажи договор займа, — сказал Клим.

— Его привезёт Лютобор.

— Черновик.

Яромир достал из-за пазухи сложенный лист.

Клим развернул его. Савель читал через плечо. В залог передавались «все лицевые сходства рода Ратичей с вытекающими правами узнавания, взыскания и замещения». Последнее слово было написано мельче, но чернила не отличались.

— Замещения кого? — спросил Савель.

— Это обычная строка залоговой грамоты.

— Кого?

— Владельца права, если он не может исполнить обязанность.

— Моим лицом можно заместить меня на мосту.

— Только если обе княжеские книги примут нового носителя.

— Вельская примет лицо. Рубежная ищет обученного. Если надеть моё лицо на Клима, обе увидят одного человека.

Клим уронил лист на стол, словно тот обжёг пальцы.

Яромир побледнел второй раз за сутки.

— Я не предлагал этого.

— Но дал им всё необходимое, — сказал Савель. — Моё лицо, его имя в книге и право замещения.

— Лютобор не знает о различии записей.

— Вчера ночью знал, что Клим назначен следующим.

За дверью послышались шаги. Пришёл Гнат, запыхавшийся и злой.

— Свечник исчез. У красильщиков сказали, уехал до рассвета на север. Комната пуста, товар оставил.

Яромир резко повернулся к окну.

На вельской дороге уже двигалась крытая телега. Не княжеская коляска — простая грузовая, с опущенным пологом. Впереди ехали два вчерашних всадника Лютобора.

— Он не на север поехал, — сказал Клим.

Телега остановилась у заставы. Из неё вывели человека с лицом Силы Нерова: впалые щёки, сломанный нос, седая щетина. Руки свечника были связаны не верёвкой, а красной учётной лентой.

Лютобор вышел следом.

— Свидетель найден, — объявил он. — И долг тоже.

Всевед Руда ступил на мост. Красная книга заставы раскрылась сама. Страницы затрепетали, отыскивая ледоходную повинность. Свечник дёрнулся назад, но всадник подтолкнул его между лопаток.

— Я купил право на торговлю, — крикнул Всевед. — Яромир сказал, лицо чистое!

— Не говорил, — тихо произнёс Яромир.

Савель услышал.

— Что ты сказал ему на самом деле?

— Что в общем листе долгов нет. И что специальные повинности не проверены.

— Он понял?

— Он торговался два часа.

— Это не ответ.

Яромир сжал челюсти.

— Нет. Не понял.

Лютобор подвёл Всеведа к средней будке.

— Теперь у нас есть носитель, обязанность и княжеские лодки, — сказал десятник. — Открывайте сундук. Мы оформим исполнение правильно.

— Сначала развяжите человека, — потребовал Савель.

— Он пытался скрыться от повинности.

— Он узнал о ней ночью.

— Достаточно рано, чтобы явиться добровольно.

Всевед поднял связанные руки.

— Я свечи делаю. Я в лодке был два раза, оба — летом.

— Грести будут дружинники, — сказал Лютобор. — Ты лишь явишь узнаваемое лицо у затора.

— На льду?

— На берегу.

— В записи сказано «дать две лодки и вести снятие затора», — напомнил Бран, подходя с чёрной книгой. — Вести с берега можно, если команда слышит. Но ответ за людей и лодки останется на признанном носителе.

— Княжество возьмёт ущерб имуществу, — сказал Лютобор.

— А жизни? — спросил Клим.

Десятник помолчал.

— Жизнь каждый несёт свою.

— Кроме человека с чужим лицом. Он понесёт все.

Красная лента на руках Всеведа затянулась. Он застонал.

Савель подошёл и перерезал её мостовым ножом.

Всадники схватились за рукояти мечей.

— На мосту не связывают работника до того, как названа работа и принято согласие, — сказал Савель.

— Он должник, — ответил Лютобор.

— Он носитель сходства. Это мы вчера научились различать.

— Вельский князь различает по своей книге.

— А мост стоит между княжествами.

Лютобор ударил тростью по камню.

— Именно поэтому князю надоело зависеть от одного смотрителя. Передай семейный набор добровольно, Савель. Княжество закроет старые долги, даст Яромиру заём и назначит людей на каждую повинность. Ты останешься при затворах, если принесёшь новую присягу.

— А Клим?

— Будет твоим помощником.

— С моим лицом?

Тишина ответила раньше десятника.

Яромир вырвал черновик займа из рук Клима и разорвал пополам. Потом ещё раз. Куски бросил в жаровню.

— Сделки не будет, — сказал он.

Лютобор даже не посмотрел на горящую бумагу.

— Черновик ничего не решает. Ты уже предложил залог и получил десять серебряных задатка.

— Верну.

— Соль, возврат Владе, долги мастерской, задаток. Чем?

Яромир оглянулся на сундук за двумя замками.

— Не лицами.

— Тогда красильней, которой у тебя нет.

— Моей работой.

— За две медные в день? — спросил Лютобор.

Удар попал туда же, куда когда-то слова Савеля. Яромир покачнулся, но не отвёл взгляда.

— Если понадобится.

Савель достал медный ключ у Неждана и железный у Брана. Оба писца отдали их после короткого молчания. Он вставил ключи в замки, но не повернул.

— Откроем при всех, — сказал он. — Найдём пластину Силы и договор Всеведа. Не для передачи князю. Для снятия печати и точной записи того, что княжество обязуется сделать своими людьми.

— Я не давал такого обязательства, — сказал Лютобор.

— Тогда у вас нет и двух лодок. Есть только свечник, которого вы хотите выставить перед льдом.

Всевед ощупывал красные следы на запястьях.

— Снимайте лицо. Торговлю переживу.

— Уверены? — спросил Клим. — Вельск снова закроет вам речной двор.

— Лучше буду продавать с телеги, чем вести затор чужим носом.

— Свидетели слышали, — сказал Бран.

Неждан записал отказ. Яромир поставил под ним своё имя и впервые не добавил цену.

Они открыли оба замка вместе. Яромир сам нашёл серую пластину Силы Нерова и пустой карман. Договор Всеведа лежал в лёгком сундуке. В нём право на речную торговлю занимало семь строк, а предупреждение о непроверенных специальных повинностях — три слова на обороте, между именем писца и пятном воска.

— Я умею читать, — сказал Всевед. — Но это принял за пометку о пошлине.

— Я рассчитывал, что примешь, — ответил Яромир.

Он не оправдывался. От этого признание прозвучало хуже.

Печать сняли перед двумя книгами. Всевед назвал своё имя, ремесло, дом и три состава свечного воска, которых Сила Неров знать не мог. Яромир признал скрытую пометку своей уловкой и принял возврат торгового права вместе с обязанностью вернуть плату. Красная книга сопротивлялась дольше, чем с Владой: речная торговля действительно приносила Всеведу доход весь прошлый год. Тогда свечник согласился выплатить обычную пошлину за совершённые продажи, но отказался от ледоходной повинности, которой не знал и не мог исполнить.

Сходство Силы сошло с его лица сухой серой шелухой.

Лютобор наблюдал, пока всё не закончилось.

— Вы оставили княжество без лодок, — сказал он.

— Нет, — ответил Савель. — Мы оставили вам обязанность нанять лодки открыто.

— За серебро.

— За ту цену, которую работа имеет.

Десятник повернулся к Яромиру.

— Три дня на возврат задатка. Потом опишем имущество.

— Какое есть, — сказал Яромир.

— Вместе с долгами.

Он ушёл к коляске, но у каменной черты остановился.

— Савель Ратич, князь получит донесение, что ты препятствуешь взысканию и удерживаешь залог. К вечеру твоё лицо могут перестать признавать в Вельске.

— Пусть пришлют приказ под именем того, кто принимает ответственность за мост.

— Приказу не требуется ответственность. Только печать.

Коляска скрылась за заставой.

Савель запер сундуки снова. На этот раз Яромир сам проверил оба замка и отдал зелёную опись Неждану.

— Если моё лицо там, вынь его отдельно, — сказал Савель.

— Зачем?

— Чтобы никто не надел его на Клима.

— Если уничтожить слепок, князь решит, что ты скрываешь законное семейное право.

— А если оставить, попробует купить право вместе с человеком.

Клим покачал головой.

— Не уничтожать. Записать, что Савель жив, слепок снят без его взрослого согласия и не даёт права замещения. Пусть обе книги это примут сейчас.

— Могут не принять, — сказал Яромир.

— Тогда узнаем до того, как Вельск перестанет видеть настоящего Савеля.

Они достали пластину. На ней было лицо двенадцатилетнего мальчика: широкие скулы ещё не обозначились, нос не был сломан, губы упрямо сжаты. Савель не узнал себя, пока не увидел бирку.

«Савель Твердов сын Ратич. Для продолжения мостового лица».

Не службы. Не рода. Лица.

На обороте рукой Тверда было вырезано: «Если старший не сможет».

Яромир прочитал и закрыл глаза.

— Старший — я.

Савель посмотрел на него.

— Тверд готовил тебя в смотрители?

— До пожара. Потом я отказался.

— Поэтому он взял мой слепок.

— Поэтому назвал тебя младшим у моста. А меня оставил хранить то, чего я не захотел.

Клим бережно положил пластину на чистую бумагу.

— Значит, Яромир продавал не только чужие лица. Он продавал своё несостоявшееся место.

— Не смей жалеть меня, — сказал Яромир.

— Не жалею. Пытаюсь понять цену.

Под средней будкой ударила вода. Белая строка вспыхнула через щель в полу. Омутник заговорил голосом Тверда, которого не слышали много лет:

— Старший отказался. Младший ответил. Следующий назван.

Савель прижал ладонь к столу, чтобы не схватить детский слепок и не разбить о камень.

— Завтра спустимся к опоре, — сказал он. — Пора спросить того, кто всё это время считал наши лица одним и тем же человеком.