Психоготика городских окраин

— Ну, знаешь, если тебе так в тягость...

Она замолчала. Что это... почему он это терпит?

— Чтобы тренироваться, а не слушать нотации, — она вертела в руках фигурку офицера. — Сегодня ты победил только потому, что играл за белых, а я не учила голландскую!

— Вот именно! — Артем устало опустил голову, как будто под петлю. — Дело в том, что ты учишь дебют, но когда противник не сдаёт — ты теряешься. И сыплешься в миттельшпиле!

— Я делаю что умею! Тебе-то легко говорить! — Инна резко выдохнула, голос её заострился до той степени, когда мог пустить кровь. — Ты выиграл! Боженька, мать — дарвиновская эволюция насыпала тебе от господских щедрот с лихвой дарового таланта. И как ты к этому относишься? Как к данности. Когда ты в последний раз открывал теорию? Мечтатель ёпта, не начинай! — Она победно оскалилась, глядя, как у Артема сжались плечи.

— Почему ты так думаешь... — тихо спросил Артем.

Я поняла: она вонзила эти слова точно в цель. Мне стало не по себе — потому что я тоже так думала о нём, но никогда не говорила вслух. Но она переборщила... Артем тяжело замолчал, как перееханный катком.

— Ладно, прости, что-то я забылась...

— Инна... всё это казуистика, — Артем с трудом взглянул на неё и с натугой продолжил. — Давай отбросим все эти инфлексии и поговорим о сути... — Он осекся, заметив нас, но через полсекунды закончил: — ...немного позже.

— О, — Инна оглядела нас с вызовом, музыка в ней стала ярче, экспрессивней. — Привет-привет, чего вам?

Катя подскочила к их столу, положила ладонь на плечо Артема, наклонилась над доской. Инна глядела на это с презрением. Седых поднял на Катю глаза, вопросительно изогнул бровь, и она с улыбкой убрала руку.

— Я предлагаю вам отвлечься, — она смотрела на Артема, но говорила обоим. — Посмотреть, как мы с Алисой будем, так сказать, дуэлировать. Там и Тоха будет, а он тебя искал.

— Ладно, — ответил Артем, избегая наших взглядов.

— Нет, мы же не закончили! — выпалила Инна, даже немного раньше него.

— А... ну, ладно, продолжим потом, когда-нибудь. — Инна поспешно сказала это и откинулась на спинку стула с видом облитого помоями гения.

Артем вздохнул и остался сидеть.

— Видите, мы ещё не закончили, — сказал он, обливая стол поникшим взглядом.

— Иди, Артем, я доиграю сама! — продолжила драму Инна.

— Инна, не выёбывайся, потом продолжите, — Тоха влетел в диалог с ноги, чуть не вытаскивая Артема из-за стола. — Ну, давай уже, Инна, оторви жопу от стула на часок, успеете доиграть, день длинный.

Артем поднялся. Он оглянулся на Инну с мольбой во взгляде.

— Идём-идем! — требовал Антон.

Артем, видимо, чувствовал себя хуёво. Видя это, Инна смягчилась, поднялась из-за стола и бросила, отвечая Тохе:

— Уговорил!

Она меня раздражала.

Шмак стоял у входа в студию, прислонившись к стене, и смотрел на нас исподлобья. Он не проронил ни слова за всё время.

По пути к спортзалу я хромала следом за Катей, слушая, как Артем спорит с Инной и Тохой по поводу кинохи, в которую им пойти. Краем глаза видела Шмака — он плёлся позади всех, как привязанный, это вызывало смутное беспокойство.

Помню, я видела его в компании Свята ещё до того, но запомнила только, что он пустое место. Раньше я не придавала этому значения: в школе полно таких «тихих» или «уродов», которые просто боятся лишний раз открыть рот, вроде Вязанки, но есть и клоуны типа Пипы.

Раньше я просто прошла бы мимо него и даже не заметила. Но теперь я знаю, как это — когда на тебя смотрят как на говно, когда твоя хромота или шрамы становятся единственным, что люди видят. Я приблизилась к таким, как он, настолько близко, что меня тошнило от мысли, что кто-то мог бы поставить нас в один ряд. Я одёрнула себя: ты не он, Миронова. Побитый Бентли, всё ещё не «шестёрка».

Интересно, ударил бы он меня, если бы я сказала это ему в лицо?

Стало некомфортно — словно по спине провели холодной половой тряпкой. И ещё: я заметила, как Шмак то и дело косился на Семихатова, слишком часто, почти каждый раз, когда я замечала его краем глаза.

Катя беззаботно трусила впереди всех. Когда я поравнялась с ней, она скосила глаза и весело прощебетала:

— Да уж, круто вчера получилось, я в ахуе, как ты Бессонову опустила. Ну в общем, туда ей и дорога.

— Угу...

— Знаешь, она тоже сегодня пришла, представляешь? Я думаю — она просто хочет посмотреть, как я проебусь, не дождётся!

Катя… Катя… куда ты лезешь?

Я не хотела говорить о Лене. Да, она поменялась ко мне, но хотя бы не поносила меня за спиной — или я просто не знала об этом. И я не стану опускаться до того же. Я ценила наши общие воспоминания. Пусть они остались в прошлом, но вспоминать столовую… каждый раз в груди саднит.

— Хоть бы она проиграла на фестивале. Пустое место, — сказала Катя. Я промолчала. Лена была мразью, но она была моей мразью. А хотя какая разница, теперь она мне — никто.

Тоха кашляет — сухо, хрипловато, выхаркивая название какого-то фильма.

— Ладно, — сказала я, чтобы прекратить этот разговор. — Давай лучше про игру. Ты уверена, что справишься с Алисой?

— Да по любому!

Мы вошли в зал. Он был огромным, как ангар, — высокие окна под потолок, затянутые пыльной плёнкой, пропускали мутный февральский свет, который ложился на паркет жёлтыми квадратами, похожими на старые черно-белые фотографии.

Алиса яростно набивала мяч в конце зала. Она была высокой, жилистой, с короткими тёмными волосами, зачёсанными набок, от неё веяло чем-то панковским, вроде Летова.

Катя сразу пошла к ней, помахав рукой, как старой знакомой. Алиса окинула её взглядом, потом перевела глаза на меня — скользнула, как ножом по стеклу, — и наконец уставилась на Шмака. Тот присел на лавочку и ответил ей таким же долгим взглядом. Ого, они, оказывается, знакомы, я-то думала они из разных миров.

Мы пошли к скамейке, где примостилась пара десятков учеников спортшколы и наших одноклассников, среди них, приветливо мне кивнув, была Лена.

— Ну что, Али-и-ис, готова проеба-а-ать? — Катя встала за линию подачи, её голос тянулся, как глюкозовый передоз.

— Ты смешна, — Алиса отошла на свою половину площадки, присела, готовясь к приёму. — Не плачь потом!

Катя вздрогнула. Неужели её так задевают подколы?

Она подала. Мяч взлетел, описав крутую дугу, и с силой ударился в пол на половине Алисы. Та едва успела подставить руки, но приём вышел корявым — мяч отскочил в сторону, стукнулся о стену и покатился под скамейку. Семихатов пинком отправил его.

— Один-ноль! — крикнула Катя и подпрыгнула на месте. Её глаза блестели.

Алиса стиснула зубы, поправила резинку на запястье и глянула куда-то в сторону зрителей, расколов стену взглядом.

Я доковыляла до скамейки и села с краю.

— На что спорят? — спросил Тоха у сидящего рядом Лилуша.

— На то, кто со мной на свидание 8 марта пойдёт.

— Серьёзно?

— Ага...

Тоха засмеялся.

— А разве Катя там не со Шмаком?

— С кем? — Лилуш не понимал.

— Ну вон сидит, — Тоха кивнул на лавочку в отдалении, где сидел Шмак.

— Да нет, конечно, это кто вообще?

Следующий розыгрыш: Катя подала ещё сильнее, мяч врезался в сетку, но перелетел на сторону Алисы, та бросилась к нему, но не достала — растянулась на паркете, ударившись коленом.

— Два-ноль! — Катя засмеялась, запрокинув голову. — Давай, Алис, проснись!

— Заткнись, — прошипела та, поднимаясь и отряхивая лосины. — Я только разминаюсь.

— Давай, Катя! — крикнул Тоха из-за спины. — Сделай её!

Катя обернулась и послала ему воздушный поцелуй, потом снова взяла мяч.

Она играла азартно, почти агрессивно, с каждым ударом вкладывая в мяч всю свою злость на Лену, на Алису, на всех. Алиса, наоборот, сжималась. Её подачи становились короче, приёмы — неувереннее. Она то и дело косилась куда-то, может быть, на кого-то конкретного, но я никак не могла понять на кого, слишком эти взгляды были короткие.

Наверное, боялась, что о ней подумает её милый Лилуш...

Я почувствовала странную жалость к Алисе, столько стараний ради чего-то подобного... Как там Инна говорила? С лихвой дарового таланта... Я её понимаю, на самом деле я так же втайне ненавижу их всех, как она терпеть не может Артема, они все способны прыгать, бегать, так подавать.

— Да уж, как-то вяленько идёт, мне почему-то кажется, что Алиса не старается. — Инна глянула на Артема.

— Не знаю, я никогда раньше не видел, как она играет, она из какого класса?

Пусть спрашивал Артем не меня, но я ответила:

— Десятый «В», я с ней иногда пересекалась, когда раньше сюда ходила.

Артем повернулся ко мне — не резко, но так, будто мой голос застал его врасплох.

— Ты её знаешь?

— Нет, — я нервно тискала краешек футболки, — но я видела её игру. Она действительно сегодня не в форме, вообще-то даже странно, почему она так раскисла.

Инна хмыкнула, но промолчала.

Я поймала себя на мысли, что мне стыдно за ту сцену в первый день. Может, он и правда не хотел ничего плохого, а я просто сорвалась. С кем не бывает.

Катя с гулким шлепком вмазала по мячу и промазала.

— Ты, кстати это, Артем, извиняй за грубость, тогда в понедельник. Чё-то я не в себе была. Херово вышло.

— Да ладно, я в принципе так и понял, — он улыбнулся.

Игра закончилась быстро — 5:1 в пользу Кати. Та бросила мяч на пол и вскинула руки, как чемпионка.

— Ну что, Алис? Я же говорила!

Алиса тяжело дышала и чуть не рвала взглядом Катю на части. Несколько секунд молчала, а потом бросила, как рубль бездомному:

— Ты сука.

— Иди давай, ебаная неудачница!

И Алиса пошла, подхватив с пола рюкзак.

Катя прыгала и кричала, обнимаясь с Лилушем.

А я смотрела, как Алиса плелась к выходу, сжимая рюкзак, как гранату. Я смотрела на её спину — прямую, до беспредела, — и думала: вот моё племя. Раньше я бы тоже радовалась, наверное. Теперь я знаю, как это — быть проигравшей.