Ревизия Ост-Индской компании

— И ты не знаешь, что с ними стало?

— Не знаю, но я знаю, что узел жив. Пока остров дышит они живы. Пока они живы — узел дышит, это одно и то же.

Сергей в это время сидел на палубе, свесив ноги за борт, и слушал. Он не смотрел на карту, а на воду и вдруг сказал:

— Писк стал громче. Вы слышите?

Сандро прислушался. Он не слышал ничего, кроме ветра и воды, но Сергей слышал. Его лицо побледнело, и он крутил браслет быстрее, чем раньше.

— Это не дельта, — сказал Сергей. — Это не поломка, это оттуда, с юга. Писк идёт с юга, как будто кто-то зовёт или предупреждает.

Голем, который всё это время стоял в углу, тихо загудел. Его гудение было глубже, чем обычно, словно он тоже слышал писк, как будто он знал, что это значит. Сергей посмотрел на него и сказал:

— Даже он слышит, а он умеет только носить чашки.

Радде аккуратно, медленно, как сворачивают знамя свернул карту, а потом положил её в чехол и сказал:

— Значит, плывём быстрее, если писк с юга, то надо успеть.

Чай остывал. Радде убрал карту, свернул её аккуратно, в тот же кожаный чехол, и положил на колени. Голем стоял в углу, тихо гудел и ждал. Сергей налил себе вторую чашку и уже не крутил браслет, он просто сидел и смотрел на воду.

Сандро достал из внутреннего кармана конверт. Плотный, с сургучной печатью, не императорской, а канцелярской, но всё равно важной. Печать была тёмно-красная, с оттиском двуглавого орла, и когда Сандро сломал её, в воздухе запахло горячим воском и чем-то ещё: старым, казённым, как запах бумаги, которая слишком долго лежала в закрытом ящике. Бумага была плотная, чуть желтоватая по краям, и текст на ней был написан не печатным, а рукописным почерком, ровным, каллиграфическим, с завитушками на буквах «д» и «в». Почерк был чужой, не императора, а писца, но подпись внизу была настоящая: «Николай». Быстрая, размашистая, как будто человек, который подписывал, торопился куда-то или не хотел, чтобы его остановили.

Сандро прочитал вслух, ровно, без выражения:

— «Проверить, как управляют нашими южными землями, не верить на слово, смотреть своими глазами. Обо всех находках доносить лично. Подпись: Николай».

Он сложил бумагу и убрал обратно, но перед этим, на секунду, на одну только секунду, он задержал взгляд на последней строчке. Там, под подписью, было что-то ещё. Маленькое, почти незаметное, написанное другим, торопливым, некрасивым подчерком. Сандро успел прочитать два слова: «Тишина. Осторожно». Он не сказал об этом никому, не потому, что хотел скрыть, а потому, что не знал, что это значит. Но слова эти легли в карман, рядом с блокнотом, и остались там, как камень, который не выбросить.

Сергей молчал, потом произнес:

— «Смотреть своими глазами», как будто ты можешь смотреть чужими.

— Можешь, — ответил Радде. — Если долго живешь с закрытыми глазами, начинаешь видеть то, что тебе показывают, а не то, что есть на самом деле.

Он встал, опираясь на трость, и посмотрел на юг. Ветер трепал его седые волосы, и на секунду он стал похож на старого капитана из тех книг, которые Сандро читал в детстве. Потом он сказал, обращаясь не Сандро, не Сергею, а куда-то в пространство:

— Я знал одного человека. Он был губернатором на Цейлоне. Двадцать лет назад. Он говорил: «Я управляю островом. Остров это я», а потом он умер и остров не заметил. Вот что значит «смотреть своими глазами». Не верить, что ты это остров. Не верить, что остров это ты, а просто смотреть и видеть.

Он замолчал. Сергей тоже молчал. Сандро смотрел на свою руку, на шрам от проволоки и думал о том, что «смотреть своими глазами», это не про глаза, а про то, что внутри, что не даёт тебе поверить в чужую ложь и это заставляет тебя рвать медную жилу, даже если больно. Оно-же ведёт тебя на юг, даже если там тишина или писк.

Сандро достал блокнот и записал несколькими строками: «Указ прочитан. Радде прав. Глаза добрые не всегда хорошо. Смотреть внимательнее. В указе я понял второе дно. Тишина. Осторожно. Проверить. Не верить. Смотреть».

Он закрыл блокнот, убрал в карман и посмотрел на юг. Горизонт был чист, но где-то далеко, у самого края неба, собирались облака. Тёмные, низкие, тяжёлые. Гроза шла с юга или это был дым? Чёрный дым? Сандро не знал, но он знал, что скоро узнает.

Ветер усилился. Самовар загудел громче, потом тише, потом снова ровно. Голем в углу тихо позвякивал, убирая чашки. Сергей встал и пошёл в машинное отделение проверить конденсатор. Радде остался сидеть, глядя на юг, и его трость тихо постукивала по палубе: раз, два, три, как метроном или сердце, как время, которое шло вперёд, не спрашивая разрешения. Яхта «Тамара» шла вниз по Волге, к морю, к эфирным тропам, к неизвестности и где-то там, в глубине, в машинном отделении, конденсатор пел свою высокую, тонкую, одинокую песню, которую слышал только Сергей, звавшую на юг.

Глава 3. Дельта и эфирные лотосы

Утро встретило их не криками чаек и не солёным ветром открытого моря, а густой, влажной тишиной, в которой каждый звук казался событием.

Яхта «Тамара» замедлила ход, её вакуумные баллоны, до этого хищно рассекавшие воздух, теперь лишь лениво покачивались над самой водой, и в их мягком гудении появилась новая, низкая и протяжная нота, будто корабль сам не был уверен, стоит ли ему идти дальше. Сандро положил ладонь на медный поручень штурвала-астролябии и почувствовал, как металл под пальцами стал тёплым, как рука спящего человека.

— Ты чувствуешь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ещё как, — отозвался Сергей от главного конденсатора.

Он сидел на корточках, засунув руки по локоть в медное нутро машины, и что-то там подкручивал.

— Она волнуется, как лошадь перед незнакомым ручьём, никогда её такой не видел.

— Она не волнуется, — сказал Радде, стоявший на носу. Специалист по эфиру держал в руках длинную медную лупу и вертел её в пальцах, та привычка, от которой он, казалось, не мог избавиться уже лет двадцать. — Она слушает, ведь "Дельта" это не просто вода, господа, это уши мира. Здесь эфирные жилы выходят на поверхность и каждая, как струна. Если задеть не ту, то можно разбудить всю округу.

— А если задеть нужную? — спросил Сергей, вытирая руки о ветошь.

— Тогда, — Радде поднял лупу и посмотрел сквозь неё на воду, — можно услышать то, что обычно скрыто.

Сандро вытащил блокнот. Карандаш уже был заточен, он делал это каждое утро, как ритуал. На первой странице новой главы он написал: «Дельта. День первый. Тамара слушает».

И тут началось! Сначала по левому борту, у самой кромки илистой воды, вспыхнула одна голубая искра. Маленькая, как светлячок. Сандро моргнул, решив, что ему показалось. Но искра не исчезла. Она задрожала, запульсировала — и вдруг разрослась, выпустив тонкие, стеклянные лепестки, за ней вторая, третья, через мгновение вся поверхность вокруг «Тамары» засветилась мягким, переливающимся светом, и вода под кораблём стала прозрачной, как горный хрусталь.

Сандро ахнул, он не хотел выдавать своего удивления, это было не по-княжески, но ахнул.

Прямо под медным днищем яхты медленно, словно во сне, раскрылся гигантский цветок. Его лепестки были сделаны из тончайшего стекла, оплетённого медными жилками, чуть зеленоватыми от времени. Внутри, в самой сердцевине, пульсировала крошечная голубая точка, как сердце. Лотос дышал. Сандро готов был поклясться, что видел, как он дышит.

— Эфирные лотосы, — прошептал подошедший Сергей. Обычно громогласный, сейчас он говорил почти шёпотом. — Я читал о них, в старых журналах, думал, сказки.

— Не сказки, — Радде опустил лупу. Его голос дрогнул. — Я видел их один раз в детстве. Отец привозил меня сюда, тогда их было в десять раз больше, представьте, целое море.

— А сейчас? — спросил Сандро.

— А сейчас, — учёный помолчал, — они прячутся, как будто чувствуют что-то нехорошее.

Сандро наклонился над бортом. Вода была кристально чистой, в её глубине, освещённые голубым сиянием, виднелись стайки серебристых рыбок. Они кружили вокруг медных стеблей, словно танцуя. Одна из них подплыла к самому борту, посмотрела на Сандро круглым, удивлённым глазом и уплыла. Великий князь не удержался и опустил руку в воду.

Вода была тёплой, не как в море, там она бодрила, холодила, звала. Здесь она обнимала и когда его пальцы коснулись стеклянного лепестка ближайшего лотоса, цветок вздрогнул. Сандро замер, боясь дышать. Лепестки медленно, очень медленно, сомкнулись вокруг его ладони. Не больно. Нежно. Как будто лотос хотел его рассмотреть.

— Ваше высочество, — тихо сказал Радде. — Не двигайтесь, он вас запоминает и считывает Ваш образ, данный Богом.

— Запоминает? — переспросил Сандро севшим голосом.

— Да, они запоминают тех, кто приходит с добром и тех, кто приходит со злом, это их способ говорить.

Сандро постоял ещё немного. Потом медленно вытащил руку. Лепестки разомкнулись не сразу, а как бы с сожалением, как будто прощались, на его ладони остался крошечный светящийся след, который через мгновение растаял.

— Что ты чувствуешь? — спросил Сергей. В его голосе не было ни капли иронии.

— Не знаю, — честно ответил Сандро. — Как будто меня... послушали.

Он вернулся к штурвалу и открыл блокнот, под первой записью он добавил вторую: «Лотосы живые. Они слушают и помнят, кто-то должен их защитить», немного подумав, дописал: «Наверное, это буду я».

Сам себе он показался смешным в данный момент, но вычёркивать не стал.

Яхта «Тамара» медленно продвигалась по протоке, оставляя за кормой светящийся след, который таял через несколько минут, как дыхание на стекле. Сандро сидел на скамье у борта и делал наброски в блокноте, не карты рисовал или схемы чертил, а просто рисовал лотосы в воде и свет который проходил сквозь них. Карандаш скользил быстро, и он сам не заметил, как начал улыбаться.

— Ты улыбаешься, — сказал Сергей, подходя. — Как идеалист.

— Заткнись, — беззлобно ответил Сандро.

— Не заткнусь, это первый раз за всё путешествие, когда ты улыбаешься по-настоящему, а не из учтивости.

Сандро хотел что-то возразить, но тут Сергей схватил подзорную трубу.

— Ваше высочество. Смотри.

Сандро поднял голову. На песчаном берегу, поросшем высокой сочной травой, стояло стадо необычных оленей, их шерсть отливала серебром, как рыбья чешуя, а на ветвистых рогах, словно диковинные плоды, покачивались тонкие медные паутинки. Они двигались бесшумно, грациозно, и в их движениях не было ни капли страха.

— Ох, — выдохнул Сергей. — Красота-то какая.

— Не «красота», — поправил Радде, подходя. — Эфирные олени, они видят чувствуют жилы так же, как мы видим тропинки. Паутина на рогах, это их глаза. Они чувствуют любую фальшь.

— То есть, — Сергей прищурился, — они чувствуют, что мы не враги?

— Именно.

Вожак — крупный самец с антеннами, напоминающими корону, отделился от стада. Он не побежал и не насторожился, а просто пошёл к воде. Спокойно, как хозяин, который знает, что все вокруг его дом.

Сандро замер, вдруг стало страшно шевельнуться, как будто он боялся спугнуть не оленя, а что-то большее: тишину, доверие, которое висело в воздухе, как паутина.

Вожак вошёл в воду по колено. Он не пил. Он смотрел прямо на «Тамару». Его тёмные, влажные глаза были спокойны, и в них отражалось голубое свечение лотосов, а потом случилось то, чего Сандро не ожидал.

Молодой олень — маленький, с ещё не окрепшими антеннами, которые гнулись, как травинки, отделился от стада. Он подошёл к самой воде. Посмотрел на Сергея и сделал шаг, потом ещё один. Его копыта оставляли на влажном песке крошечные следы, которые тут же заполнялись светящейся водой.

Сергей перегнулся через борт так низко, что Сандро инстинктивно схватил его за пояс.

— Ты утонешь, — сказал он. — И я останусь без механика.

— Не утону, — отмахнулся Сергей. — Смотри, он идёт ко мне.

Молодой олень подошёл к самой кромке берега, туда, где «Тамара» почти касалась днищем илистого дна. Он вытянул шею. Обнюхал воздух. Его антенны тихо звякнули, не мелодично, а скорее вопросительно, как будто он спрашивал: «Ты кто?»

Сергей протянул руку. Ладонь, грубая от работы с медью и маслом, дрожала.

— Привет, — тихо сказал он. — Я тебя не обижу.

Олень обнюхал его ладонь. Его нос был холодным и влажным. Потом лизнул. Один раз, быстро, как будто случайно.

Сергей засмеялся, тихо, счастливо, как ребёнок.

— Ваше высочество, — позвал он, не оборачиваясь. — Вы это видели? Он меня лизнул!

— Видел, — ответил Сандро, и в его голосе было столько тепла, что Радде, стоявший у карты, поднял голову и улыбнулся.

— Это доверие, — сказал учёный. — Он вас принял, такое бывает раз в жизни.

Вожак фыркнул. Молодой олень вздрогнул и отступил на шаг, но перед этим, он ещё раз звякнул антеннами, на этот раз утвердительно, как будто сказал: «Я тебя запомнил», и вернулся к стаду.

Сергей ещё долго стоял, глядя на свою ладонь, на ней остался крошечный светящийся след, как будто от прикосновения к звёздам.

— Знаешь, — сказал он наконец, — я всю жизнь чиню машины. Они живые, я всегда это знал, но это... — он покачал головой. — Это другое, они не просто живые, а настоящие.

— Они чувствуют эфир, — сказал Радде. — И эфир чувствует их, это симбиоз. Олени пьют воду, очищенную лотосами. Лотосы питаются тем, что олени оставляют на берегу, а эфирные жилы связывают всё это в одно целое и получается, замкнутый круг.

— Красивый круг, — сказал Сандро.

— Опасный, — поправил Радде. — Разорви одну нить и рассыплется всё вокруг.

Сандро кивнул. Он смотрел на оленей и чувствовал, как в груди разливается тепло, то самое чувство, ради которого он отправился в это путешествие, не просто проверить, как живут люди, а увидеть именно эту гармонию. Услышать этот тихий звон. Понять, что Империя это не только карты и указы, а ещё и вот такие тихие моменты, полные доверия.

Он записал в блокноте: «Олени. Доверие. Круг. Не разрывать» и, немного подумав, добавил: «Сергей чуть не упал в воду. Надо будет потом над ним посмеяться. Но не сейчас».

Они отошли от берега, оставив оленей позади. «Тамара» углубилась в лабиринт проток, где деревья смыкались над головой, образуя зелёный туннель. Свет лотосов здесь был тусклее, и Сандро, впервые за утро, почувствовал лёгкую тревогу. Он не мог понять, откуда она берётся. Всё было спокойно, слишком спокойно.

— Сергей, — позвал он. — Останови машину.

— Что-то не так, ваше высочество? — Сергей мгновенно насторожился, он знал этот тон.

Сандро не ответил, а смотрел на воду.

Сначала ему показалось, что это просто игра света. Деревья над головой смыкались плотнее, и голубые искры лотосов отражались в воде иначе, чем раньше. Но потом он заметил: вода стала мутной, не грязной, просто мутной, как будто в неё добавили молока, а лотосы... лотосы здесь были закрыты. Их лепестки сомкнулись, и в сердцевине не пульсировала голубая точка. Они спали или прятались.

— Радде, — позвал Сандро тихим голосом. — Посмотрите.

Учёный подошёл. Он вертел в пальцах свою лупу быстрее, чем обычно, это была плохая примета. Сандро уже знал, что когда Радде нервничает, он вертит лупу.

— Это не естественное угасание, — сказал Радде. Он наклонился над водой, и его лицо побледнело. — Это... повреждение. Жила больна.

— Больна? — переспросил Сергей. Он подошёл к борту, вытирая руки. — Чем?

— Не знаю, но это не случайность. Смотрите.

Радде указал на тёмное пятно, расплывавшееся на поверхности воды. Оно имело чёткие границы. Слишком чёткие для природного явления.

— Оно похоже на... сброс, — сказал учёный. — Кто-то слил что-то в воду, что-то, что убивает эфир.

Сандро сжал кулаки. Он вспомнил слова старейшины из горного аула: «На юге творится неладное. Там чужие люди жгут чёрный дым и прячут что-то в джунглях».

Вот оно, первое доказательство, не слухи, не страшилки. Реальная рана на теле мира и кто-то нанёс её намеренно.

— Сергей, — Сандро говорил спокойно, но его глаза потемнели. — У нас есть очищающий кристалл? Тот, что мы взяли в Астрахани?

— Есть, ваше высочество. В трюме, в медном ящике, но он один. Мы хотели использовать его в крайнем случае.

— Сейчас и есть крайний случай, — Сандро посмотрел на друга. — Сбрось его в воду, прямо над жилой.

Сергей кивнул и убежал в трюм. Через минуту он вернулся, держа в руках небольшую медную сферу, испещрённую гравировкой. Он перегнулся через борт и осторожно опустил её в воду. Сфера мягко зашипела, коснувшись поверхности, и начала растворяться, выпуская в воду поток серебристых искр.

Искры окружили больную жилу. Они не боролись с тёмным пятном, нет. Они просто... впитались в него. Пятно задрожало, побледнело и начало исчезать. Жила вздрогнула. Её свечение из грязно-жёлтого стало голубым, потом ярко-бирюзовым. Она вспыхнула так ярко, что на мгновение осветила весь туннель мангровых деревьев, а затем вернулась к своему обычному, ровному свету.

— Получилось, — выдохнул Сергей.

Сандро смотрел на чистую, светящуюся жилу. Он не чувствовал радости, а только холодную, твёрдую решимость.

— Это только начало, — тихо сказал он. — Мы очистили одну жилу, но кто-то ведь её отравил и этот кто-то всё ещё здесь.

Радде кивнул, он всё ещё вертел лупу в пальцах, но теперь медленнее.

— Вопрос не в том, кто это сделал, — сказал он. — Вопрос в том, зачем. Эфирные жилы нельзя отравить случайно, это требует знаний и оборудования. Такое под силу только тому, кто понимает, что делает.

— То есть, — Сергей нахмурился, — это не просто вредители. Это... профессионалы.

— Хуже, — сказал Радде. — Это те, кто знает истинную историю и хочет её уничтожить.

Сандро достал блокнот и карандаш. На чистой странице он написал всего три слова: «Первое доказательство. Саботаж».

Потом закрыл блокнот. Посмотрел на воду и чистую, светящуюся жилу. На закрытые лотосы, которые медленно, один за другим, начали раскрываться снова.

— Мы должны узнать, кто это сделал, — тихо сказал он. — И остановить их, пока они не убили всю дельту.

Он не сказал «пока они не убили нас», но все трое: Сандро, Радде и Сергей, подумали об этом, каждый по-своему и каждый промолчал.

Яхта «Тамара» медленно двинулась дальше. Вода за кормой снова светилась голубым, но где-то в глубине, в самой глубине дельты, тёмное пятно ещё жило. Ждало и кто-то там, на берегу, среди мангровых деревьев, уже знал, что его заметили.

Вечером Сандро сидел на палубе и смотрел на закат. Небо над дельтой было необычным, не оранжевым, а каким-то сиреневым, как будто где-то далеко, за горизонтом, кто-то рассыпал чернила.

Сергей подошёл и молча сел рядом, что было редкостью.

— Ты чего? — спросил Сандро.

— Думаю, — ответил Сергей. — О том молодом олене, он меня лизнул.

— Я помню.

— А ведь он мог и укусить или убежать, но он не убежал, а доверился.

Сандро кивнул.

— Мы тоже доверились, — сказал он. — Когда отправились в это путешествие. Могли ведь и не отправиться. Сидели бы в столице, пили чай, читали доклады.

— Скукота, — сказал Сергей.

— Скукота, — согласился Сандро.

Они помолчали. Потом Сергей сказал:

— Знаешь, что я думаю? Этот кто-то, тот, кто отравил жилу. Он ведь тоже когда-то кому-то доверился, а потом перестал и решил, что проще разрушать, чем строить.

— Может быть, — сказал Сандро.

— И что мы будем делать?

Сандро посмотрел на закат, на сиреневые чернила, расплывающиеся по небу, на светящуюся воду, на закрытые лотосы, которые, как он знал, снова откроются утром.

— То же, что и всегда, — сказал он. — Смотреть своими глазами, не верить на слово и искать правду.

Великий князь достал блокнот. Открыл на первой странице. Под словами «Дельта. День первый. Тамара слушает» он дописал: «Тамара услышала. Теперь мы должны ответить».

Глава 4. Древний узел в горах

Яхта «Тамара» плавно и незаметно оторвалась от воды на рассвете и Сандро сразу понял, что боится. Он не подал вида. Великие князья не боятся. Великие князья стоят на палубе, держась за медные перила, и смотрят, как внизу растворяется дельта, и думают о высоком. Сандро думал о высоком. Конкретно о том, что если вакуумные сферы откажут, они рухнут с высоты примерно в тысячу метров, и от него останется мокрое место. Он даже ненадолго зажмурился, на полсекунды.

Но полсекунды хватило. Его лицо сделало то, что лицо великого князя делать не должно, а именно глаза расширились до размеров блюдец, брови уехали куда-то под шапку волос, а рот приоткрылся, как у рыбы, которую вытащили из аквариума и забыли вернуть. Сандро почувствовал, как краска заливает щёки, от шеи до самых ушей. Он стал красным, как варёный рак, как свёкла или пожарная машина.

— Ваше высочество? — раздался голос Сергея. — Вы чего глаза зажмурили и покраснели? Вам плохо?

— Мне хорошо, — соврал Сандро. Голос дал петуха. — Я... медитирую.

— Ага, — Сергей не поверил, но спорить не стал. Он сидел на корточках у главного конденсатора, засунув руки по локоть в медное нутро, и его лицо было перепачкано маслом так, что напоминало боевую раскраску индейцев. На носу блестела капля пота. Он напевал какую-то дурацкую песенку про трёх поросят, фальшиво и громко.

— Ты бы помолчал, — сказал Сандро. — У меня от твоих поросят уши вянут.

— А вы не слушайте, — отозвался Сергей. — Я для «Тамары» пою, она любит.

— Она тебе сказала?

— Она гудит в такт. Слышите? — Сергей замер и правда, низкий, протяжный гул, идущий от вакуумных сфер, вдруг изменился. Стал чуть выше, чуть мягче, как будто корабль отозвался. — Вот, она меня хвалит.

Сандро фыркнул, но, честно говоря, ему стало легче. Он отпустил перила и пальцы оставили на меди вмятины от судорожной хватки, и отошёл к центру палубы. Внизу расстилалось море облаков. Белых, пушистых, подсвеченных утренним солнцем так, что они казались сделанными из сахара. Сандро захотелось их лизнуть, он не стал, но очень захотелось.

— Радде! — позвал он. — Далеко ещё?

Учёный стоял на носу, вглядываясь в горизонт через свою лупу. Специалист по эфирным маршрутам вертел её в пальцах быстро-быстро, как волчок. Сандро уже знал, что когда Радде вертит лупу быстро то жди беды. Он подошёл.

— Что? — спросил он. — Что вы видите?

— Пока ничего, — сказал Радде, слишком быстро сказал, как будто хотел это скрыть.

— Вы врёте.

— Я не вру, я ... недоговариваю.

— Это то же самое.

Радде посмотрел на него и тут случилось невероятное. Учёный, который всегда был сама невозмутимость, вдруг покраснел, потом побледнел, потом покраснел снова. Его лицо меняло цвет, как светофор, который сошёл с ума. Лупа в его руках завертелась с такой скоростью, что из неё повалил дым. Настоящий дым! Серый, вонючий, как от перегретого мотора.

— Радде! — Сандро схватил его за руку. — Лупа!

— А? Что? — Радде посмотрел на свою руку. Лупа дымилась. Он ойкнул, выронил её, и она покатилась по палубе, оставляя за собой крошечные искры. — О боже. О боже. Это уже вторая за неделю.

— Что с вами?

— Ничего. Всё. Я просто... я не хотел, чтобы вы это видели.

— Что видели? Дымящуюся лупу?

— Нет, это! — Радде махнул рукой вперёд и Сандро посмотрел.

Облачная пелена впереди разошлась, как театральный занавес. Гора поднималась из облаков, как спина спящего дракона. Огромная. Небо над ней казалось низким, а облака прижатыми к земле. На вершине, врезавшись в скалы, стояла крепость. Звезда. Правильная, симметричная, с лучами-бастионами. Стены из тёмного камня, отливающего медью. В центре башня с пустым куполом. Купол зиял дырой, как выбитый глаз.

— Звезда-крепость, — прошептал Сергей, он подошёл и встал рядом, вытирая руки. — Я думал, они все разрушены.

— Эта нет, — сказал Радде дрогнувшим голосом. — Она... ждёт.

— Кого? — спросил Сандро.

Радде открыл рот, потом закрыл. Открыл снова и заплакал, не как взрослый мужчина, который сдерживается, а как ребёнок, у которого отобрали конфету: громко, с всхлипами, с соплями. Слёзы текли по его лицу ручьями, капали на сюртук, на карты, которые он держал в руках. Карты намокли и разъехались.

Сандро и Сергей переглянулись. Сергей пожал плечами. Сандро вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Потом, всё потом.

Яхта «Тамара» мягко опустилась на каменную площадку. Ворота крепости были открыты. За ними — темнота. Сандро постоял, глядя в эту темноту. Потом достал блокнот и написал: «Звезда-крепость. Врата открыты. Радде плакал. Лупа сгорела. День начинается странно», немного подумав, добавил: «Я покраснел. Дважды. Надо это прекращать».

Внутри крепости было тихо. Но не просто тихо, а как-то даже неправильно. Шаги растворялись в этой тишине, не оставляя эха, как будто стены пили звук.

— Мне это не нравится, — сказал Сергей, он шёл последним, то и дело оглядываясь. — Тут пахнет... сыростью, железом и чем-то ещё.