Земля признаёт ошибки

Терен прочёл расписку дважды.

— Цех заверил признание, не проверив исправление.

— Или проверил именно то, что ему было нужно, — сказала Яра. — Ловен внёс разницу в новый груз. Сила пошла товару и цеховому знаку, а старые покупатели остались с прежним убытком.

Она поставила мешок подальше от лекарств. Росток в миске снова потянулся к нему.

Терен накрыл миску полотном.

— Живое тянется к силе, даже если она гнилая.

— Люди тоже, — сказала Яра.

Он посмотрел на неё без прежней враждебности, но и без согласия.

— Краст мог умереть.

— Мог.

— Если бы я дал ему твою обычную настойку, могло стать хуже.

— Могло.

— А если бы я вовсе не привёз его к тебе, мы бы не нашли причину.

Яра поняла, чего ему стоили эти слова. Не благодарность — признание предела собственного ремесла.

— Ты правильно не дал ему новую смесь, — сказала она. — И правильно привёз пузырёк.

— Не делай из этого примирение.

— Не делаю.

— Я всё ещё считаю усиленные травы опасными.

— Они опасны. Нож тоже. Ты же не отдаёшь его первому встречному и не веришь надписи на рукояти.

Терен снял полотенце с миски. Росток лежал на земле, лишённый близкой подпитки.

— Нужна проверка, которую нельзя купить знаком цеха.

— Сначала нужна простая вещь: спрашивать, кому был нанесён вред и что именно этот человек получил обратно.

— Слов всё равно слишком много.

— Тогда смотри на работу. Ловен не нашёл прежних покупателей. Круна сейчас идёт по дворам. Разница видна ногами.

Краст открыл глаза.

— Я не дойду ногами даже до двери, — прошептал он.

Фер бросился к нему. Терен проверил пульс и впервые за утро позволил себе выдохнуть.

— До двери сегодня и не надо. Полежишь у меня до завтра.

— У тебя холодно.

— Зато нет трав.

Краст попытался усмехнуться и закашлялся.

К вечеру малый колокол прозвонил одиннадцать раз — по числу покупателей Круны. Люди приносили мешочки, бутылки и свёртки. Яра с Тереном устроили проверку под навесом Ровы, потому что кухня оставалась опасной. Они не объявляли всякую траву ядом. Отделяли только товар Ловена, спрашивали, кто уже пользовался им, записывали признаки. У двоих болел живот. У женщины с верхнего двора после примочки распухла рука. Остальные ничего не заметили.

Терен осматривал людей, Яра проверяла сырьё солью и мелом. Они спорили о каждой сомнительной горсти и дважды оставили растение в стороне, не вынеся решения. Это оказалось медленнее, чем назвать всю партию проклятой, зато никто не выбросил безопасный зимний запас из страха.

Круна вернулась после темноты. Она успела обойти девять дворов, вернула деньги семерым и договорилась отработать долг перед двумя. На южную заставу вместе с её письмом поехал брат Краста. Самой Круне пришлось остаться: список покупателей был неполным, и она продолжала вспоминать обмены без записей.

Когда последний человек ушёл, Терен сложил заражённые свёртки в пустой ящик.

— Сжигать нельзя. Дым разнесёт сок.

— Закопаем в глиняной яме ниже соляной тропы, — сказала Яра. — Не возле воды. Засыплем известью и отметим место.

— Кто?

— Круна, потому что продала. Я, потому что узнала способ. Ты — если согласишься проверить людей завтра.

— Соглашусь.

Красная нить возле дома вспыхнула. Свет прошёл по ней в сторону межевого кола.

Яра схватила ящик. Терен удержал её за локоть.

— Куда?

— Отнесу подальше от нити.

— Это не товар её кормит. Мы назвали исправление.

Он был прав. Цеховая связка тянула силу даже из работы, которую ещё только начали. Как утром росток поднялся от одного обещания, так теперь красная нить присваивала будущий труд Круны, Яры и Терена.

— Значит, Остром завтра получит ещё один вопрос, — сказала Яра.

— Нет. Сегодня.

Терен взял ящик с другой стороны.

Они пошли к межевому дому вдвоём. Дождь снова начинался, редкий и холодный. На площади Круна говорила с теми, кого не застала днём. Фер сидел у лекарского дома рядом с отцом. Ниса проверяла подпорки в кухне и впервые не просила взять её с собой.

У красного кола Терен остановился.

— Я не верю твоим травам, — сказал он.

— Я помню.

— Но сегодня вред принесли не они сами. Его принёс человек, который назвал возвратом новую продажу. И знак, который это принял.

— Скажешь Острому?

— Скажу при свидетелях.

Яра коснулась крышки ящика. Внутри лежала сила, выросшая из чужой ошибки и не дошедшая до тех, кому причинили вред. Такая сила уже отравила Краста, лавку Круны и её собственный росток. Теперь она текла по красной нити к границе.

Терен постучал в дверь межевого дома — на этот раз не кулаком, а рукоятью ножа.

— Открывайте, — сказал он. — Мы принесли ваше исправление.

Глава 5. Ошибка даёт рост

Остром не открыл сразу.

За дверью межевого дома что-то передвинули, заскрипел засов, потом наступила тишина. Яра и Терен стояли под дождём, держа между собой ящик с заражёнными травами. Красная нить тянулась от кола вдоль стены и светилась у самой земли.

— Он слышал, — сказал Терен.

— Слышал.

— Тогда стучи ещё.

Яра поставила свой край ящика на ступеньку.

— Нет. Ты потребовал свидетелей. Соберём их сами.

Она подняла крышку. Сладкий запах жарницы смешался с запахом мокрой полыни. Нить вспыхнула ярче. Терен заметил это и крикнул через площадь:

— Круна! Неси список сюда.

Торговка подошла вместе с тремя покупателями. За ней потянулись те, кто услышал колокол и ещё не разошёлся по домам. Фер помогал отцу дойти до лекарского дома, но, услышав голос Терена, вернулся один. Ниса вышла из темноты с фонарём. Вскоре перед дверью стояли пятнадцать человек.

Только тогда засов отодвинулся.

Остром вышел без плаща. За его спиной Бран держал раскрытую книгу и сонно моргал от света фонарей.

— Что случилось? — спросил старший.

Терен сунул ему расписку.

— Ваш знак заверил ложное исправление. Человек едва не умер.

Остром прочёл приписку, осмотрел печать.

— Это дорожный ромб. Он подтверждает, что вес груза проверен на заставе.

— Под ним написано про признанный недовес, — сказала Яра.

— Писал поставщик.

— А ваш смотритель поставил знак так, что запись стала похожа на принятую цехом.

— Похожа — не значит принята.

Фер шагнул вперёд.

— Мой отец должен был догадаться, какая часть бумаги у вас настоящая?

Остром перевёл взгляд на ящик.

— Что там?

Яра рассказала о настое, приступе Краста, смешанной полыни и старых покупателях, которым Ловен ничего не вернул. Говорила коротко, перечисляя то, что видели сами. Круна подтвердила происхождение партии и призналась, что заметила сырость. Терен описал состояние Краста. Фер повторил слова отца о сладком жжении.

Остром выслушал всех.

— Груз нужно изъять, — сказал он. — Бран составит запись. Поставщика задержат на заставе, если он ещё там.

— Изъять куда? — спросила Яра.

— На цеховой склад до разбора.

Красная нить засветилась так ярко, что капли на ней стали красными бусинами.

— Нет, — сказал Терен.

Остром посмотрел на него внимательнее.

— Заражённое лекарственное сырьё нельзя оставлять в деревне.

— Нельзя отдавать его знаку, который уже тянет из него силу.

Яра указала на нить. Люди отступили. Остром присел и провёл пальцами над светом, не касаясь.

— Связка реагирует на открытый спор о земле.

— Мы говорим о травах, — возразила Круна.

— Вы стоите у межевого дома. Здесь любое признание может отозваться в знаке.

— Почему? — спросил Фер.

— Потому что закон связывает исправленный вред с прочностью общей границы.

— Вред ещё не исправлен, — сказала Яра. — Круна не всех нашла. Ловен ничего не вернул прежним покупателям. Мы даже не закопали испорченный товар.

Остром поднялся.

— Тогда свет идёт от намерения.

— Настоящая сила не идёт от намерения.

— Ты решила это по одному листу?

— По листу, по настою и по человеку, который чуть не задохнулся.

В толпе заговорили. Одни требовали немедленно сжечь товар, другие — отдать цеху, третьи спрашивали, что ещё Круна купила у Ловена. Сая Рут пришла последней, с синей тетрадью под плащом.

— На площадь, — сказала она. — Раз всё равно собрали половину деревни, не будем решать у чужой двери.

— Разбор назначен на завтра, — ответил Остром.

— Уже завтра.

Сая указала на светлеющий край неба. Ночь и правда кончалась.

К полудню на площади поставили длинные лавки. Даган натянул полотнище от дождя. Заражённый ящик оставили посередине на каменной плите, обведя мелом. Красную нить от ближайшего кола отвязать не позволил Остром, но Бран перенёс её дальше от людей и закрепил на железном кольце у колодца.

Яра успела поспать два часа в навесе Ровы. Проснулась от звона посуды и сперва решила, что снова лежит в своей кухне. Потом увидела через щель дом с подпорами и вспомнила воду под полом.

На сход она принесла план тётки Лады, расписку Ловена и миску с ростком жарницы. Терен привёл Краста. Пчеловод шёл медленно, лицо ещё было опухшим, но отказался оставаться в постели.

— Если будут обсуждать мой живот без меня, наговорят лишнего, — сказал он.

Фер усадил его у края лавки.

Остром встал у межевого кола. На нём был чистый серый кафтан, словно он не провёл ночь за дверью с толпой. Бран расположился рядом с книгой. Сая села напротив и положила синюю тетрадь на колени.

— Сначала закон, — сказал Остром. — Потом отдельные случаи. Иначе мы утонем в историях и забудем, что держит склон.

— Склон держит камень, — отозвался Даган.

— Камень, уложенный людьми. А руки работают лучше, когда знают ответственность.

Остром говорил без свитка. Он объяснил, что после большого оползня землевладельцы хребта приняли общий межевой порядок. Если человек признавал ошибку, от которой пострадала земля, вода, дорога или соседнее владение, сила признания укрепляла границу. Так трещина в стене могла затянуться, корень — пойти глубже, а межевая кладка — выдержать вес талого снега.

— Ошибка даёт рост, — сказал он. — Не потому, что ошибка хороша. Потому, что названная вина перестаёт прятаться и становится работой.

Несколько человек кивнули. Формула звучала просто. Яра сама могла бы сказать похожее ещё неделю назад.

Остром продолжил. Признание должно быть точным, добровольным и засвидетельствованным. Цех записывает его, чтобы никто не присвоил чужую силу и не отказался от сказанного. Если ошибка касается общей земли, часть силы направляется в межевые связки. Благодаря этому один исправленный желоб помогает не только одному дому, но и всему склону.

— Какая часть? — спросила Ниса.

— Достаточная для удержания границы.

— Это не число.

— Камень не считает себя мерками.

— Зато цех считает землю локтями, — сказала она. — Скажите в локтях, сколько силы ушло из стены Ровы в ваш кол.

По лавкам прошёл смешок. Остром дождался тишины.

— Сила зависит от величины вреда, ясности признания и пользы для общего склона. Её нельзя отмерить ковшом.

— Но можно направить, — сказала Яра.

— Можно.

— Кто решает куда?

— Межевой мастер по закону и наблюдению.

— Тот самый мастер, который получает землю, если признающий якобы не исправил склон?

Остром не отвёл взгляда.

— Цех принимает надзор, а не собственность.

Сая подняла синюю тетрадь.

— Здесь написано «передача спорных полос».

— До завершения работ.

— Работы идут тридцать лет.

— Потому что вода продолжает двигаться.

— И каждое наше исправление питает ваш знак, который объявляет работу незавершённой, — сказала Рова.

Остром положил ладонь на кол.

— Без знака верхняя терраса могла бы обрушиться прошлой весной.

— Докажите, — потребовал Даган.

— Докажу осмотром кладки после схода.

Яра слушала и ждала слова, которого он не произносил. Остром подробно говорил о признании, свидетелях, записи и направлении силы. Он ни разу не сказал, что вред должен быть исправлен тем, кто его причинил, для тех, кому причинили.

— А работа где? — спросила она.

— Я только что говорил о работе.

— Нет. Вы говорили о том, как цех принимает силу. Что должен сделать виновник после признания?

— Это определяется разбором.

— Кому он возвращает потерянное?

— Пострадавшей стороне.

— Назовите это правилом вслух.

Остром нахмурился.

— К чему этот торг словами?

Терен поднял расписку Ловена.

— Краст почти умер из-за такого торга. Поставщик признал недовес и внёс разницу в новый груз. Смотритель заверил вес. Сила выросла, хотя прежние покупатели ничего не получили.

— Смотритель не заверял исправление.

— Но связка его приняла, — сказала Яра.

Она сняла полотенце с миски. Росток лежал на земле. Затем Круна встала перед Крастом.

— Я видела, что полынь отсырела, и всё равно пустила её в настой, — сказала она. — Побоялась потерять товар. Я вернула деньги семерым, с двумя договорилась о работе, двоих ещё ищу. Красту верну весь мёд за настой и оплачу три дня, когда он не сможет работать.

— Четыре, — сказал Краст хрипло. — Сегодня я тоже не у ульев.

Круна сжала губы.

— Четыре.

— И новый пузырёк мне не нужен.

— Не дам.

Жилка ростка засветилась, но слабее, чем ночью. Свет держался внутри листа и не тянулся к колу.

— Теперь Ловен, — сказала Яра. — Его здесь нет. Он признался не прежним покупателям. Он не вернул им недовес. Он подмешал корень в новый груз. Однако нить светилась от его записи сильнее, чем растение от начатого исправления Круны.

Бран наклонился к книге.

— Это можно проверить.

Остром повернулся к нему.

— Как?

— Развязать дорожный ромб с межевой записью. Если сила пришла через печать заставы, на странице останется след.

— Ты не уполномочен вскрывать связку при сходе.

— Тогда вскройте вы.

Впервые за утро Остром замешкался.

— Такие проверки проводят в мастерской.

— Почему? — спросил Фер.

— Потому что при разрыве знак может выбросить накопленную силу.

— Значит, вы знаете, что она там есть.

— Я знаю, что любая заверенная запись может оставить след.

— Даже ложная? — спросила Ниса.

Остром оглядел людей. Он привык говорить с каждым отдельно: владельцу показывать границу, старосте — закон, каменщику — трещину. Теперь все части его объяснений встретились на одной площади.

— Знак не судит человеческую душу, — сказал он наконец. — Он принимает установленную форму: имя, предмет вреда, признание и свидетельство.

— А исправление? — повторила Яра.

— Исправление завершает силу.

— Нет. Мы видели, что сила пришла раньше.

— Незавершённая сила опасна, поэтому цех удерживает её до окончания работ.

— Где это написано? — спросила Сая.

Остром указал на синюю тетрадь.

— В приложениях.

Староста раскрыла тетрадь. Страницы шуршали под её пальцами.

— Здесь есть о надзоре за работами. Есть о временной передаче полос. Есть о долгах зерном и известью. Про право удерживать силу одного человека за работу другого — нет.

Бран протянул руку.

— Можно?

Сая отдала ему тетрадь. Он сверил несколько строк с основной книгой и побледнел.

— В главной записи пропущено условие.

— Какое? — спросил Даган.

— «До возвращения воды в безопасные ходы и возмещения каждым назвавшим свою ошибку нанесённого им вреда». В основной книге осталось только «до полного исправления склонов».

Люди заговорили разом. Остром поднял руку, но на этот раз тишина не наступила.

Яра смотрела на синюю тетрадь. Полная фраза меняла всё. Не деревня должна была когда-нибудь сделать склон совершенным. Каждый отвечал за собственный вред, а временный надзор заканчивался после конкретных работ. Цех превратил множество конечных долгов в один бесконечный.

— Кто переписал? — спросила она.

— Почерк прежнего старшего, — ответил Бран. — Но под строкой стоит знак принятия всего цеха.

— Ваш знак? — спросила Сая у Острома.

— Я вступил позже.

— Сейчас знак держите вы.

— Сейчас — я.

Это признание прозвучало почти неслышно. Кол под ладонью Острома стал тёплым, и красная нить вспыхнула.

— Не трогайте! — крикнул Бран.

Свет рванулся от кола по площади. Меловой круг вокруг ящика засветился, крышка подпрыгнула. Из щелей вырвалась рыжая пыль. Люди отшатнулись, закрывая лица.

Яра опрокинула миску на землю и накрыла ею ближайший конец нити. Терен бросил на ящик мокрый плащ. Даган выдернул железное кольцо из кладки колодца вместе с куском раствора. Связка провисла, свет ослаб.

— Воду! — крикнул кто-то.

— Не воду, глину! — ответила Яра. — Закройте пыль мокрой глиной.

Ниса уже тащила ведро с размокшей землёй. Они облепили щели ящика. Рыжее свечение погасло, но красная нить продолжала дрожать под миской.

Остром стоял у кола с обожжённой ладонью.

Терен подошёл к нему.

— Вот ваша безопасная граница.

— Связку перегрузили спором, — сказал Остром сквозь зубы.

— Её перегрузили чужими незаконченными признаниями.

Яра подняла миску. Росток внутри почернел с одной стороны, обращённой к нити. Она оторвала повреждённый лист, положила на камень рядом с заражённым ящиком.

— Больше ни одного признания возле колов, — сказала она.

— Ты не можешь запрещать действие закона, — ответил Остром.

— Закон не требует отдавать силу до исправления. Это сказала синяя тетрадь, ваш ученик и ваш собственный знак.

— Если обесточить межи сейчас, вода сдвинет верхний склон.

— Тогда покажите, какую работу они действительно держат, — сказал Даган. — Не словами. Пройдём от кола к каждой стене.

— И от каждой записи к пострадавшему, — добавила Круна. — Я найду своих двоих. Пусть цех найдёт покупателей Ловена.

Фер сел рядом с отцом. Краст положил руку ему на плечо.

— Мне от Ловена ничего не надо, — сказал пчеловод. — Я у него не покупал.

— Но пострадал ты, — возразил Фер.

— От Круниного настоя. Она исправляет передо мной. Ловен должен тем, кого обвесил, и ей за испорченный товар. Если всё свалить в один долг, никто никому не вернёт точно.

Яра посмотрела на Острома. Простое различие, которое видел больной пчеловод, отсутствовало в цеховой записи. Там признания складывались вместе, а земля переходила к тому, кто обещал управиться с общей виной.

Сая закрыла синюю тетрадь.

— Сегодня мы не решим все межи. Но до проверки никто не подпишет общую вину и не уступит новые полосы.

— Вы не можете приостановить цеховой разбор, — сказал Остром.

— Я могу не поставить знак старосты.

— Тогда я отмечу отказ.

— Отмечайте полностью: отказ вызван пропущенным условием в основной книге и опасной связкой, принявшей ложное исправление.

Бран обмакнул перо.

Остром посмотрел на него.

— Не пиши до моего приказа.

Ученик держал перо над страницей. Потом перевёл взгляд на обожжённую руку старшего, на чёрный лист жарницы и на Краста.

— Свидетельская запись не требует приказа, — сказал он.

И начал писать.

Сход продолжался до вечера. Вместо одного решения появилось множество отдельных дел. Даган составил список стен и желобов, откуда межевые колья тянули силу. Круна назвала всю партию Ловена и людей, которым ещё не вернула плату. Сая прочла вслух старую уступку. Ниса сняла размеры плиты и водного хода под домом Яры, не позволяя никому назвать работу законченной до проверки верхнего и нижнего выходов.

Остром не ушёл. Он перевязал ладонь и отвечал на вопросы, иногда резко, иногда честно. Признал, что нынешние связки ставили уже при нём. Отказался признать их незаконными. Повторял, что без единого надзора деревня снова выберет удобство вместо безопасности.

Яра слышала в этом не только желание забрать землю. Остром действительно боялся разрозненных решений. Дом Лады был доказательством: полдеревни однажды спасло его, засыпав воду, и тридцать лет никто не вернулся проверить временную работу.

Но страх Острома не давал ему права превращать всякую ошибку в собственность цеха.

Под вечер они отнесли заражённые травы к глиняной яме ниже соляной тропы. Круна несла ящик, Терен — известь, Яра — лопату. С ними пошли Фер, Бран и двое свидетелей. Они пересчитали свёртки, записали место и засыпали всё слоями глины и извести.

Круна бросила последнюю лопату земли.

— Я верну остальным до конца недели.

— Запишу не обещание, а срок проверки, — сказал Бран.

— Правильно.

Никакого света не появилось. Земля осталась тёмной и мокрой.

— Почему не растёт? — спросил Фер.

— Потому что это только часть, — ответила Яра. — Вред не исчез от того, что мы спрятали опасный товар. Круне ещё возвращать плату. Ловену — искать тех, кого обвесил. Цеху — отвечать за знак.

— А тебе?

Яра посмотрела вверх, где над деревней чернел её дом.

— Мне — открыть воду. Когда пойму, как не уронить склон.

Это было не признание вины. Пока лишь признание работы.

У дома Ниса ждала её на крыльце. Подпорки стояли ровно, но вода в яме поднялась ещё на палец. Красная нить у двери потускнела после схода. На ней больше не было чужого света.

— Артель прислала человека, — сказала Ниса. — Им нужен ответ завтра утром.

Яра сняла мокрые сапоги.

— Какой ответ ты хочешь дать?

— Хочу поехать.

Слова ударили сильнее, чем Яра ожидала. Она посмотрела на пустые полки, на подпорку у печи, на снятую плиту. Впервые дом нуждался в Нисе именно тогда, когда дочь собралась уйти.

— До весеннего схода воды осталось мало, — сказала Яра.

— Знаю.

— Даган рассчитывает на тебя при осмотре.

— Он сказал, что найдёт другого ученика.

— Другой не знает эту кладку.

Ниса не ответила. В её молчании Яра услышала то, что сама делала весь день: превращала конкретное решение в общий долг, который невозможно выплатить. Если дочь останется до воды, потом понадобится до ремонта, потом до нового дома.

— На сколько уходит артель? — спросила Яра.

— На два года. Зимой вернёмся через перевал, если дорогу не закроет.

Два года. Яра взялась за край стола.

— Я не отвечу сегодня.

— Ответ нужен мне, не тебе.

— Ты права.

Росток жарницы лежал в миске с одним оборванным листом. Яра поставила его у окна, подальше от нити.

— Тогда решай сама, — сказала она. — Но перед отъездом покажи Дагану всё, что нашла в кладке. Не оставайся из-за моего страха и не уезжай назло ему.

Ниса медленно кивнула.

Ни один лист не расправился. Никакая стена не стала крепче. Яра впервые обрадовалась отсутствию чуда.

Настоящее исправление ещё не началось.

Глава 6. Террасы Крайцев

Утром Ниса ушла отвечать артели, а Яра впервые не спросила, что именно она скажет.

Это оказалось труднее, чем промолчать на сходе перед всей деревней. Там вокруг были люди, бумаги, красная нить и Остром, которому можно было возражать. Теперь в кухне стояли только две кружки. Ниса выпила молоко, положила ломоть хлеба в карман и сказала:

— Вернусь до полудня. Дагану надо показать верхний выход.

Яра едва не ответила, что верхний выход никуда не денется, а человек из артели ждать не станет. Потом едва не сказала обратное: дом может сползти сегодня, поэтому сперва работа. Оба ответа решали за Нису, лишь по-разному.

— Возьми плащ, — сказала она.

— Небо чистое.

— В горах оно об этом быстро забывает.

Ниса взяла плащ. У двери задержалась, будто ждала ещё слов, но Яра занялась ростком жарницы. После вчерашнего выброса на нём осталось три здоровых листа. Она сменила землю, промыла корень и поставила миску туда, где красная нить не касалась стены.

Когда дверь закрылась, стало слышно воду под кухней. Она не текла, а будто ворочалась во сне: глухо ударяла в заложенный камень и затихала.

Яра отметила уровень угольной чертой на подпорке. За ночь вода поднялась на толщину ногтя.

На площади её ждали Бран, Даган и Терен. Сая принесла синюю тетрадь, но идти отказалась: после долгого схода у неё распухло колено. Она села на лавку у старостиного дома и раздала каждому по связке деревянных дощечек.

— На одной стороне пишете, чей участок, — сказала она. — На другой — что случилось, кто сделал и что осталось. Без слов «все», «издавна» и «как положено».

— А если никто не помнит? — спросил Бран.

— Так и пишете: не помнит. Пустое место честнее удобной выдумки.

Бран снял с плеча сумку с цеховой книгой.

— Остром потребовал, чтобы я записывал осмотр только сюда.

— Тогда пиши и туда, и на дощечки, — сказала Сая. — Книгу цех унесёт. Дощечки останутся у тех, чью землю вы смотрели.

— Двойная запись может расходиться.