Хорминус последняя минута тишины

Я протянула руку, чтобы дотронуться до её плеча, но тут же получила резкий, довольно ощутимый шлепок по руке.

Зашипев от неожиданности, я отдёрнула руку и начала потирать место удара, одновременно бросив красноречивый взгляд в зеркало, где отчётливо маячила довольная ухмылка Доми.

— Тебе не кажется, что ты немного переборщил, Томпсон? — с укоризной посмотрела я на него.

— Самое то, чтобы она забыла о своём Netflix как минимум на неделю!

Я только закатила глаза от его самоуверенности:

— Смотри мне, чтобы она отошла! Иначе…

— Я окажусь в пасти аллигатора, — с усмешкой закончил за меня Доми. — Помню, помню, я ещё не выжил из ума.

— Ты просто урод! — неожиданно подала голос напуганная Зои, в голосе которой прорезались привычные нотки возмущения.

Я расхохоталась на её вердикт, в то время как Доми возмущённо воскликнул, изображая обиду. Постепенно наш упрямый Овен начал приходить в себя.

Я взяла свой рюкзак, достала бутылку с водой и протянула её Зои.

— Спасибо, — выдохнула она и принялась жадно пить, словно целую вечность брела по раскалённой пустыне без капли воды.

Опустошив бутылку до дна, она облегчённо вздохнула и, завинтив крышку, вернула её мне.

— Спасибо за этот глоток воздуха, — с лёгкой улыбкой сказала она.

— Всегда пожалуйста, — с сарказмом ответила я, глядя на пустую бутылку и пряча её обратно в рюкзак. — Кстати, мои родители разрешили мне провести день рождения так, как я хочу.

— Правда? — в унисон воскликнули сидящие спереди, и, получив мой утвердительный кивок, оба широко улыбнулись.

Я пересказала им весь утренний разговор с родителями, и мы начали втроём обдумывать детальный план предстоящей пятницы, оживлённо перебивая друг друга и дополняя идеи.

3 Глава

26 сентября 2003 года, 13:58 по местному времени

Время летело незаметно. Всё, что проходило, оставалось позади. Ничего не возвратно! Остаётся только продолжать идти вперёд, несмотря на препятствия, которые судьба выстраивает на нашем пути. Бог дал нам шанс жить, но как мы её проживём, зависит от нас самих. Препятствий не избежать, какими бы они ни были: дорожки из разбитого стекла; лозы из кустов роз, покрытые большими и острыми шипами; кирпичные стены, которым нет ни конца, ни края; обрывы, которым нет продолжения.

Перечисление, перечисление и одно только перечисление. Оно бесконечное, никогда не кончаемое. Кого ни спроси, он или она опишет свою дорогу по-своему. Я не спорю, могут быть совпадения, ведь людей много, но и препятствий тоже. Люди часто забывают, что всё не даётся просто, а если даётся, ты или это заслужил, или поработал, чтобы заслужить. Всё нужно заслужить, ведь сыр бесплатный бывает только в мышеловке.

События, которые мы переживаем или к которым мы идём, не обязательно подарят нам новый день. Для половины они могут означать конец всему старому, а для оставшейся половины - начало чего-то нового. Мы никак не можем на это повлиять! Предугадать исход того или иного нашего решения невозможно.

Есть три исхода выбранной той или иной ситуации. Несоизмеримая радость от полученных результатов и возможность двигаться дальше. Начальная радость и изменения, а в конце боль и страдания. И самый худший вариант - потеря всего. Здесь мы можем получить только печаль, агрессию, муку, ужас, а в худшем случае - смерть!

Если так послушать, то смерть - это явление, которое не зависит от нас. От нас зависит только её приближение или отдаление. Умереть сейчас или умереть потом. Мы все делимся на два типа: те, кто боятся смерти, и те, кому безразлично оно. Считать данное явление ужасным невозможно. Мы не творцы и не создатели, чтобы выпускать агрессию на то, что не зависит от нас. Люди, считающие себя судьями или вершителями жизни и смерти, не более чем умалишённые. Все те, кто убивают, не достойны жизни? Они все считают себя вершителями человеческой судьбы? Нет. Скорее всего, именно люди, окружение, власть привело их к тому, кем они стали.

Если бы вас убили, вы бы стали мстить? Стали бы желать смерти всем тем, кто был на стороне убийцы, тем, кто издевался над вами? Думаю, да, так как я бы стала! Мне было бы безразлично, что их близкие будут печалиться, плакать, скорбеть. Моим ведь тоже было больно. Так считают все, хотя все мы способны испытывать чувство скорби за близкого нам человека. Я точно знаю, что боль будет несоизмеримо тяжёлой. Потерять дорогого тебе человека больно.

Все мы рано или поздно испытываем боль от потери близкого человека. Возможность умершему отомстить - равна нулю. Невозможно, чтобы мёртвый ходил по живой земле. Но если бы был хоть маленький шанс, то я считаю, что мёртвый должен отомстить тому, кто его убил!

Но это просто мои глупые размышления о жизни и смерти. Они никому не нужны и никому не доставят радости, так как это сказки о добре и зле. Хотя дети любят такие сказки, где принцессу спасает храбрый принц на белом коне и отвозит в свой чудесный замок, где они живут “долго и счастливо”. Но кто-нибудь хоть задумывался, почему нам не показывают дальнейшую судьбу этого “долго и счастливо”? Почему этого нам не повествуют? Или так они пытаются скрыть горькую правду о совместной жизни. О взрослой жизни! Почему нельзя с самого малого приучать детей видеть добро и зло именно во взрослой жизни? Ну, или ситуации, в которые нам не стоит влезать?

Взрослые думают, что жизнь не двигается, и, внушив нам свою точку зрения, считают, что нам как-то это поможет? Ой, не факт! Жизнь движется. Всё меняется. Ничего из прошлого не возвращается ни в настоящее, ни в будущее. Так что мой совет: учите детей так, чтобы они сразу знали все трудности взрослой жизни!

Вот и я, которая сидит на уроке математики и думает о всякой хуйне. Нет, ну а что тут такого? Учитель опять восхваляет о том, какой он классный, о своей жизни и бывшей жене. Мы это слушаем на протяжении всех его пар, кроме тех, которые заменяет Миссис Эвери. Была бы возможность его заткнуть, я бы сделала это тут же.

На первой парте в четвёртом ряду, ближе к окну, обретался Доми - и он спал настолько крепко, что его даже нельзя было назвать просто сонным; он провалился в беспробудное забытьё уже где-то третий урок кряду, и, судя по всему, будить его не имело никакого смысла, потому что тело его окончательно отключилось от реальности. Я успела сделать вывод, что во всём этом виноват Мистер Алвар, их футбольный тренер, который, видимо, задался целью вымотать Доми до состояния овоща: уже третий день подряд он гоняет его на тренировках до седьмого пота, и причина такого рвения кроется в том, что недавно одно крайне важное мероприятие, которое в шутку называют “чудом света”, было сорвано, и вина за этот срыв лежит на совершенно конкретном человеке. И, чтобы сразу развеять все недомолвки, уточню: этим виноватым являюсь вовсе не я, а моя подруга Зои - именно она, будучи не в силах удержать свои порывы, устроила с Доми несколько ночей уединения под предлогом того, что её родители внезапно укатили на какое-то невероятно значимое собрание, которое, в скобках, оказалось настолько важным, что они оставили дочь одну на целую неделю. И вот теперь, расплачиваясь за эту беспечность, бедный мальчик вынужден выкладываться на тренировках на полную катушку, потому что он не сумел вовремя обуздать свою девушку и заставить её думать о последствиях перед ответственными соревнованиями. Однако, поскольку именно он является нашим с Зои личным водителем и ежедневно развозит нас по делам, мне совершенно не улыбается перспектива того, что он вырубится от усталости прямо за рулём, поэтому я сижу тише воды, ниже травы, не издаю ни звука и стараюсь не нарушать его покой, а заодно настрого запретила Овен подходить к нему и пытаться его разбудить, чтобы он хоть немного пришёл в себя.

Я могла бы продолжать размышлять в этом же духе ещё бесконечно долго, перебирая в голове всевозможные варианты и прокручивая ситуацию с разных сторон, но в тот самый миг, когда я собиралась углубиться в свои мысли, моё внимание было грубо прервано - чья-то ручка, острая и настойчивая, упёрлась прямо в мою спину и начала с каждым мгновением давить всё сильнее, словно вознамерилась проткнуть меня насквозь, и хотя чисто анатомически это было абсолютно невозможно, я прекрасно знала характер своей подруги и понимала, что от неё можно ожидать чего угодно.

— Зои, чего тебе? — обернулась я к ней лицом, опёрлась локтем о край её парты, придав своей позе максимально демонстративный вид, и скорчила самое раздражённое выражение лица, какое только могла изобразить в данный момент.

— Прекрати немедленно пялиться на моего парня! — прошипела она в ответ голосом, полным ревности и возмущения, причём её шёпот был настолько напряжённым, что казалось, будто она вот-вот перейдёт на крик.

— Я просто размышляла, тупо смотрела в пространство и думала о своём, — ответила я, равнодушно пожав плечами, — он мне совершенно не нужен и даже не интересен как объект для рассматривания.

— Тогда найди себе другую точку для наблюдения, только не его! — отрезала она с явной угрозой в голосе.

— Хорошо, — улыбнулась я с едва заметной хитринкой, — раз ты так настаиваешь, я буду смотреть исключительно на тебя, и никто другой не попадёт в поле моего зрения.

— Умоляю, избавь меня от такого подарка судьбы, — простонала Зои, прикрывая лицо обеими ладонями и заметно сникая под моим взглядом, а я в ответ лишь шире расплылась в улыбке, наблюдая за её растерянностью и получая от этого явное удовольствие.

Как же я счастлива, что они у меня есть. Она у меня есть! Без Зои, и её вечного детского поведения, я бы позабыла, что значит улыбаться каждым мелочам в жизни. Удивительно, конечно, что такой человек может жить в этом прогнившем мире. Нет, может, у неё есть суперсилы или барьер от воздействия всего грязного, мерзкого, но иногда он так раздражает, что хочется стянуть его с неё раз и навсегда. Но желание и тёплое чувство в сердце не позволяет мне этого сделать. И я рада, что в мире есть такой светлый человек, как она. С детской, чувственной натурой, на которую не действуют внешние силы.

Ребёнок - это тот, кто видит мир сквозь розовые очки. Он не понимает, где находится и как поступать в той или иной ситуации. Дитё зависит целиком и полностью от взрослых, пока сам не станет таковым. А кто такой взрослый? Тот, кому исполнилось восемнадцать? Может быть, кто рано повзрослел в связи сложившихся событий? Или тот, на ком лежит забота о тех, кто не может сам о себе позаботиться? Вариантов много, как и мнений. Но все они, так или иначе, перекликаются между собой. Не может одно размышление быть взято с потолка! Они выплывают сами собой, медленно, с течением времени, с одного или нескольких понятий и накладываются друг на друга или на другое с ним не связанным.

О перерождении говорят и по сей день - эта тема не теряет своей актуальности, обрастая новыми смыслами и оставаясь в центре внимания человечества на протяжении многих веков. О ней рассуждают философы и обыватели, её исследуют в документальных и художественных фильмах, ей посвящают книги, поэтические строки и даже мемуары, а некоторые люди с особой настойчивостью пытаются доказать, что они уже жили в прошлых эпохах и теперь, спустя время, вновь обрели плоть и сознание в этом мире. Теорий, связанных с перерождением, существует великое множество - каждая культура трактует этот процесс по-своему, добавляя в него религиозные, мистические или даже научные оттенки, - но суть всех этих концепций остаётся неизменной и, пожалуй, самой главной их проблемой: она абсолютно не поддаётся никакому доказательству, оставаясь лишь предметом веры и бесконечных споров.

— Прекрати уплывать в мысли о невозможном! — раздался у самого моего уха тихий шёпот, от которого я вздрогнула всем телом, потому что совершенно не ожидала его в эту секунду - моё сознание было слишком далеко от реальности, чтобы предугадать чей-то голос за спиной. Хотя, если рассуждать здраво, сидеть на скучнейшем уроке математики и позволять своим мыслям парить в облаках - занятие, мягко говоря, не самое продуктивное и даже рискованное для школьной дисциплины. Но кто вообще посмеет меня осудить за такие маленькие слабости?

— Я и не летаю вовсе, — махнула я рукой, отмахиваясь от её догадки, хотя на самом деле это было чистой воды враньё, поскольку мои мысли действительно витали где-то далеко за пределами школьного класса. — Просто пытаюсь как-то скоротать время до конца урока, чтобы оно не тянулось так бесконечно долго.

— Верю тебе всей душой, безоговорочно и полностью, — ответила Зои с такой едкой иронией в голосе, что даже не пришлось сомневаться в её сарказме.

— Не тебе злиться и обижаться на меня, — произнесла я с тяжёлым, почти усталым выдохом, чувствуя, как накапливается раздражение, — ты сама ничуть не лучше меня со своим бурным воображением. Я прекрасно знаю тебя, и могу с уверенностью заявить, что всё это время ты сидела и тщательно продумывала, как бы получше и поязвительнее подколоть меня, чтобы в этом словесном поединке одержать надо мной победу.

По тому, как мгновенно раскраснелось лицо Овен, я поняла, что попала в самую точку - моя догадка оказалась настолько точной, что она даже не попыталась скрыть своего замешательства. Она вообще настолько открытая и искренняя, что её можно сравнить с маленьким ребёнком, который не умеет лгать или притворяться, поэтому мои предположения о ней всегда оказываются верными и попадают прямо в цель без единого промаха. О ней много размышлять даже не нужно - она сама расскажет о себе всё за считанные секунды, даже не осознавая, что выболтала лишнего. Мне становится искренне любопытно, как же её до сих пор не использовали в своих коварных целях какие-нибудь злонамеренные личности с нечистыми помыслами?! Ответов в моей голове не нашлось ни единого - возможно, всё дело в том, что рядом с ней всегда находились мы с Доми, которые не давали её в обиду. Хотя, скорее всего, это не так, ведь до нашей встречи она как-то умудрялась выживать самостоятельно, справляясь со всеми трудностями без чужой помощи. А может, секрет заключается в её чрезмерной зависимости от фильмов и сериалов, которая настолько затуманила её восприятие реального мира, что она попросту не замечает окружающих опасностей и остаётся в своём собственном, иллюзорном пространстве.

— Ладно, посмеялись и хватит, — сказала я, переводя разговор в более серьёзное русло. — Чего ты меня звала?

Её лицо в этот момент приобрело ещё более растерянное и смущённое выражение, чем было до этого, что вызвало у меня невольный смешок, за который я тут же получила лёгкий, но ощутимый удар тетрадью по голове.

— С тобой вечно обо всём забываешь на свете! — проворчала Зои с недовольством в голосе и принялась энергично копаться в своём портфеле, пытаясь отыскать там какой-то конкретный предмет, который никак не попадался ей под руку.

Спустя примерно пять минут её беспорядочных поисков, сопровождаемых тихим бормотанием и проклятиями в адрес собственной неорганизованности, она наконец извлекла оттуда лист бумаги, аккуратно сложенный в четыре раза, и, развернув его и бегло проверив содержимое, с серьёзным видом протянула его мне.

— Прочитай, — коротко бросила она, и в её тоне послышалась какая-то скрытая значимость.

Я скептически, с долей недоверия и опаски посмотрела на Зои, затем на протянутый ею лист, но в итоге любопытство взяло верх, и я всё же решилась взять его в руки - мне страшно хотелось узнать, что она могла такого написать, чтобы потребовать моего мнения, или же, что более вероятно, не содержится ли там чего-то нелестного обо мне самой.

Медленно, стараясь не показывать своего волнения, я перевела взгляд на исписанный жёлтый лист бумаги, одновременно ощущая на себе пристальный, выжидающий взгляд всё той же Овен, которая явно ждала моей реакции.

В последний раз она вручала мне подобный лист на Рождество, и тогда, при первом прочтении, я совершенно не поняла, к чему она мне это дала и какой смысл вкладывала в написанное. Однако, когда Зои пояснила, что это всего лишь цитаты из фильмов, которые, по её мнению, наилучшим образом характеризуют наши личности, я без малейших сожалений сожгла ту бумагу, не желая мириться с таким сомнительным комплиментом. Но сейчас, глядя на новый лист, я испытываю непреодолимое желание сжечь уже не бумагу, а саму Зои вместе с её новым подходом к бесконечным подколам и тонким насмешкам над окружающими.

У каждого человека есть желания, которые он не сообщает другим, и желания, в которых он не сознается даже себе самому.

Для каждого из нас мир исчезает с его собственной смертью.

Ничего не бывает случайного, все имеет первопричину.

В тот момент, когда человек начинает задумываться о смысле и ценности жизни, можно начинать считать его больным.

Терпимое отношение к жизни остается первейшим долгом всех живых существ.

Я сосредоточенно вчитывалась в каждое слово, в каждую букву на этом пожелтевшем листе, пытаясь уловить скрытый смысл и понять, с какой же целью она всё-таки решила написать именно это и именно сейчас.

— Зигмунд Фрейд, — произнесла я вслух, будто ставя точку в своих размышлениях, и в этом имени прозвучала уверенность в своей правоте.

— Да... — протянула Зои с лёгкой задумчивостью, и этот её долгий, тягучий ответ стал для меня подтверждением того, что я не ошиблась в своей догадке.

— Тебя снова отправили родители к психологу? — спросила я прямо, не желая ходить вокруг да около, и в моём голосе послышалась смесь любопытства и лёгкой насмешки.

— Чёрт! — воскликнула Овен и с силой ударила ладонью по парте, и этот резкий жест означал лишь одно: я попала в десятку. — Как тебе вообще удаётся делать такие точные и безошибочные выводы с первого раза? — спросила она с искренним изумлением, в котором смешивались восхищение и досада оттого, что её так легко раскрыли.

— Магически, — ответила я с загадочной улыбкой и изобразила руками пару театральных пассов, будто на самом деле владею какими-то сверхъестественными силами и способна читать мысли. — Так за что тебя в этот раз отослали к ней? Рассказывай уже.

Единственная и главная проблема всей семьи Овен заключается в том, что если их драгоценное чадо хотя бы малейшим образом отклоняется от тех жёстких стандартов и идеалов, которые они сами для себя выдумали, если оно проявляет самостоятельность или мыслит иначе, то этого ребёнка мгновенно начинают считать “испорченным” - бракованным, негодным, недостойным их высокого звания. Под этим понятием я имею в виду вовсе не что-то криминальное или аморальное, а просто человека, который отказывается соответствовать навязанным извне шаблонам и не вписывается в ту идеальную картину мира, которую семья выстроила для себя. Иными словами, такое поведение можно охарактеризовать иначе: они воспринимают свою дочь как неисправный механизм, который сломался и больше не функционирует так, как им хотелось бы, а потому требует срочной починки - в данном случае, в виде сеансов у психолога, чтобы вернуть её в нужное русло их ожиданий.

Воспитание, точнее сказать исправление, происходит в двух этапах. Первый: ребёнка отсылают к их семейному психологу Дебре Уилкинсон, которая занимается промывкой мозгов. Как они считают, что промывание мозга снижает способность их ребёнка к критическому или независимому мышлению, позволяет внедрять в их сознание новые мысли и представления, а также изменять их отношение, ценности и убеждения. Если же не получается первый способ, то в ход у неё идёт насилие. Слава богу, что пока этот способ не дошёл до нашей Зо. Зная Доминика, он бы тут же её об стенку размазал. Но, богословии господь у Овен хватает ума подыгрывать этой грёбаной Уилкинсон. Могу сказать точно, что диплом у неё куплен, точнее это по секрету поведала нам Зои. Третий метод в её ненормальной семье - это изгнание. Лучше бы сразу это и делали, по моему мнению, ведь мучить ребёнка походами к неквалифицированному психологу, который не помогает, а вредит, - худшая пытка. Хотя для Зои это, скорее всего, развлечение, нежели промывка мозга. Она сама кому хочешь такое впудрит, что разбираться будет очень долго. Вспоминается случай, как ко мне пришёл жаловаться Томпсон по поводу Овен.

07 апреля 2002 года, 09:43 по местному времени

— Господи помилуй! — буквально ворвался в мою комнату Доми с этого возгласа, даже не удосужившись постучать или предупредить о своём появлении, и сразу же выпалил: — Она ненормальная! Абсолютно безумная, это просто за гранью моего понимания!

— И тебе доброе утро, — ответила я, медленно отрывая взгляд от книги, которую читала до этого, и бросила беглый взгляд на настенные часы, чтобы отметить время: — девять часов утра, сорок три минуты, двадцать девять секунд… хотя, нет, уже тридцать секунд.

— Я тут приехал к тебе с серьёзным, насущным разговором, а ты мне про какую-то ерунду и секунды говоришь! — проворчал Томпсон с явным недовольством в голосе, после чего сбросил свой тяжёлый рюкзак с плеч, водрузив его на стоящий рядом стул, и без приглашения уселся прямо на мою кровать, словно это было само собой разумеющееся.

— Вроде бы сегодня в моих планах на день не значился такой пункт, как спать с тобой в одной постели, — заметила я, спокойно откладывая книгу в сторону и давая ему понять, что сейчас я целиком и полностью сосредоточена на нём, хотя и с долей иронии.

— Прекрати ворчать и язвить, я приехал к тебе по действительно серьёзному делу, которое требует немедленного обсуждения! — настаивал он, и его тон звучал на удивление настойчиво и обеспокоенно, что заставило меня отнестись к его визиту чуть более серьёзно.

Я многозначительно посмотрела на него, приподняв одну бровь с выражением, которое можно было прочитать как “да неужели, и что же такого серьёзного могло случиться в такую рань?”, затем издала тяжёлый, усталый вздох, словно вся эта ситуация отнимала у меня последние силы, и, закрыв глаза, положила пальцы на переносицу, медленно и устало растирая её, чтобы немного снять напряжение и собраться с мыслями перед тем, как выслушать его новости.

Моё утро было таким прекрасным и замечательным: встала, умылась, позавтракала, доделала домашнее задание и продолжила читать “Ритуалы плаванья30[30]”. Я и так в последнее время откладывала чтение на второй план, а сегодня наконец-то мне выдался момент почитать, если бы один чёрт не явился. Вот зачем мои родители его пустили? Могли бы для начала спросить меня, принимаю я сегодня гостей или нет. А теперь сиди и слушай, как это чудо света ноет мне о Зои. Вот на кой чёрт она связала себя с ним?! Могла бы и получше найти парня, нежели того, кто даже вынести тебя и пяти минут не может. Я не психиатр для него и уж тем более не личный платочек, в который можно жаловаться и лить слёзы. Вот чувствовало моё сердце, когда Зои объявила мне, точнее сказать поставила перед фактом, что они теперь официальная пара.

— Ну и что же это за серьёзный разговор, — произнесла я, изобразив пальцами кавычки в воздухе, чтобы подчеркнуть ироничное отношение к его словам, — привёл тебя ко мне в такую рань? Опять маленького Доми обидела его драгоценная Зои, и ты прибежал жаловаться на свою девушку, или в этот раз случилось что-то более серьёзное, и она, судя по твоему взволнованному лицу, попала в самую точку и задела тебя по-настоящему?

Лицо Томпсона буквально пылало от гнева и негодования, когда он смотрел на меня, потому что я не проявляла к нему того сочувствия и участия, которые он так явно ожидал получить в ответ на своё эмоциональное состояние. Ну и что с того, в конце концов? Мне совершенно безразлично, что он там обо мне думает и какие выводы делает, ведь людей на свете огромное множество, и от одного-единственного его мнения погода в мире не испортится, а солнце не перестанет светить.

— Теперь мне окончательно ясно, от кого Зои научилась своей язвительности и умению колко отвечать, — пробурчал он себе под нос с явной обидой, а затем с силой ударил себя ладонью по лбу, словно пытаясь привести мысли в порядок, на что я, нисколько не смутившись, в ответ на его слова демонстративно показала ему средний палец, давая понять, что его обвинения меня нисколько не задевают. — Может быть, ты уже, наконец, соизволишь меня нормально выслушать, без этих твоих вечных подколов?

— Говори, я вся во внимании и молчу как рыба, — ответила я, изобразив рукой жест, будто закрываю рот на замок, а затем делаю вид, что выбрасываю невидимый ключик куда-то в сторону, показывая, что готова внимать его рассказам без лишних комментариев.

— Так вот, дело в том, что Зои снова была у этой своей психологини, как же её там зовут... — начал он, нервно щёлкая пальцами, пытаясь вспомнить имя, и его лицо выражало напряжённую работу мысли, которая явно давалась ему с трудом.

— Дебра Уилкинсон, — подсказала я ему спокойным тоном, потому что его мучительные попытки вспомнить имя чувствовались за несколько футов, и я решила прекратить его страдания.