Хорминус последняя минута тишины

Мне абсолютно не хотелось в этот час разбираться ещё и с неугомонной Зои, потому что проблема, которую я сама себе создала сегодня вечером, всё ещё продолжала бурлить и пениться внизу. Пытаться вразумить эту упёртую Овен будет гораздо сложнее, чем разнять моих разбушевавшихся родителей. Если она уже поставила себе цель, судя по тону отчаявшегося Томсона, то там и танковая бригада не поможет, а уж мои нравоучения и подавно.

— Я не могу так больше!— простонал Доми в трубку, и я невольно рассмеялась. — Это не смешно, Анн! Она же просто жуть, а не человек!

— Так вы расстаётесь? — продолжила я язвить, получая неподдельное удовольствие от его страданий.

— Не дождёшься, Анн!— огрызнулся Доминик в отместку.

От услышанного сокращения моего полного имени я взбесилась настолько, что даже не заметила, как в порыве гнева смахнула со стола всё, что на нём лежало. По его довольному смеху с трубки я с лёгкостью поняла, что Томпсон более чем удовлетворён достигнутым результатом.

— Тебе весело? — процедила я сквозь зубы, мысленно прикидывая, что его сокращение моего имени однажды непременно окажется у него в заднице, даже несмотря на разделяющее нас расстояние.

— Очень, Аннабелла! — продолжал заливисто смеяться Доми, и я, сама того не замечая, тоже поддалась этому заразительному смеху.

Так мы и смеялись в голос несколько минут, и я была по-настоящему счастлива от того, что его настроение наконец-то поднялось, даже несмотря на то, что вопрос с Зои оставался нерешённым.

— Всё, ладно, прекрати. А то я так никогда и не усну, — умоляюще вымолвила я, вытирая согнутым пальцем выступившие на уголках глаз слёзы.

— Прости,— наконец успокоился Доми, — но всё же, что мы будем делать с нашей Зо?

От повторного вопроса я снова тяжело вздохнула:

— Ты же сам прекрасно знаешь, что ни ты, ни я не сможем её переубедить, если она что-то решила. Так что завтра, точнее уже сегодня, мы врежем ей как следует при встрече и будем методично промывать ей мозги весь день. А ещё лучше - запишем её, без её ведома, на олимпиаду по ботанике. Тогда она точно возьмётся за ум, потому что Миссис Эвери будет мучить её до тех пор, пока не выест каждый кусочек её серого вещества.

— Точно! Идёт!— бодрым и воодушевлённым голосом воскликнул Томпсон. — О, и ещё нужно будет связать её по рукам и ногам и запугивать пауками! У меня как раз с прошлого Хэллоуина завалялась куча резиновых, но я могу ещё у одного знакомого попросить настоящего, он как раз профессионально разводит пауков-птицеедов.

От того, с каким энтузиазмом Доми подхватил мою идею, я снова рассмеялась, но то, что в нём вдруг проснулся самый настоящий садист, заставило меня поёжиться. Арахнофобия28[28]- это частный случай зоофобии, боязнь паукообразных, и относится к числу самых распространённых и сильных фобий в мире. Зои с самого раннего детства панически боится пауков. Малейшее, даже мимолётное, появление паука перед ней или даже тень, отдалённо напоминающая это членистоногое, способна мгновенно вывести её на истеричный крик, а затем и на глубокий обморок. То, что Томпсон собирается использовать её самый главный страх против неё самой, означает лишь одно: либо он окончательно сошёл с ума, либо эта неуёмная Зои довела его своим Netflix до белого каления. Я делаю ставку на второе. Но если его дьявольская затея увенчается успехом, это будет только нам на руку. Так что я - обеими руками за!

— Кстати, а что твои родители в итоге ответили на твою гениальную задумку по поводу дня рождения?

Этот вопрос Доми застал меня врасплох и поверг в лёгкий ступор. Что они могли решить за это время? Да, в сущности, ничего! Моя гениальная, но, как выяснилось, провальная идея стоит чрезвычайно дорого. Ладно, если бы дело было только в деньгах и финансах, так проблема ещё и в том, что мы изначально планировали уехать к моей тёте, а я со своей глупой идеей и этой Райли с её свитой просто на просто забыла об этом. Если я случайно узнаю или хоть что-то услышу о том, что она ищет какую-нибудь потенциальную стерву для своих экспериментов, я на все сто, даже на двести процентов, без малейшего сомнения, дам ей её контактные данные. Планета, конечно, не станет чище от таких, как Райли, но вот дышать в этом городе станет заметно легче.

Услышав настойчивый кашель в трубке, я поняла, что моё затянувшееся молчание начало его беспокоить. Я снова глубоко вздохнула:

— Они до сих пор спорят на кухне, бьют посуду и выясняют отношения по поводу этого моего заявления.

— Так долго?— неподдельное изумление и удивление в его голосе ощущалось даже на расстоянии.

— Ага. Сама в полнейшем шоке. Никогда ещё не видела, чтобы они так долго и ожесточённо спорили из-за какой-то ерунды.

— Аннабелла,— от его внезапно посерьёзневшего голоса, произнесшего моё полное имя, я вся внутренне напряглась, — не пойми меня неправильно, но я считаю, что тебе лучше отменить эту авантюру, пока не поздно. Поверь мне, ничего хорошего из этой затеи не выйдет!

— Я и сама это отлично понимаю, — тихо, с горечью вымолвила я, машинально теребя край своей старой футболки. — Но уже слишком поздно что-то отменять. Если я уже заявила, то я буду делать это во что бы то ни стало! Ты же прекрасно знаешь эту Райли, она просто так это не оставит. Скорее всего, уже завтра вся школа будет увешана яркими постерами, извещающими о том, что я устраиваю день рождения, и самое страшное, если эта новость попадёт в местные газеты. Так что - была не была! Пусть будет то, что будет.

В ответ на мои слова послышался только тяжёлый, измученный выдох, а затем воцарилась долгая, гнетущая тишина. Я на мгновение подумала, что он уже сбросил вызов, раздосадованный моим упрямством, но, взглянув на экран, поняла, что счётчик времени всё ещё идёт, и я вновь прижала телефон к уху.

— Ну, раз слова назад забрать уже нельзя, — наконец произнёс он с новой, почти зловещей решимостью в голосе, — тогда мы устроим такую вечеринку, которую они запомнят до самого конца своей никчёмной жизни!

Энтузиазм и уверенность Доми, буквально сочившиеся из каждой его фразы, непроизвольно вызвали на моём лице широкую улыбку. Я была рада, даже слишком рада, что такой человек, как Томсон, является моим другом и союзником.

— Так точно, капитан! — бодро отрапортовала я в ответ на его воинственный настрой, и мы оба тут же расхохотались.

После этого мы проговорили ещё около двадцати минут, обсуждая детали, а затем я, наконец, с чистой совестью приступила к выполнению своего домашнего задания, которое уже не казалось мне таким нудным.

На выполнение домашнего задания по французскому и физике у меня ушло порядка полутора часов, от силы два - я так увлеклась, что даже не заметила, как пролетело время. Глаза отчаянно слипались от усталости, веки тяжелели с каждой минутой, а стрелки настенных часов уже показывали начало четвёртого - три часа десять минут ночи. С трудом поднявшись со стула и сладко потянувшись, разминая затёкшие плечи и шею, я направилась в ванную комнату. Там я умылась прохладной водой, тщательно почистила зубы, а затем, подняв взгляд на зеркало, машинально принялась расплетать свою тугую косу, освобождая волосы от резинки.

Вглядываясь в своё собственное отражение, меня не покидает странное, почти мистическое ощущение, что на меня смотрит вовсе не я, а совершенно посторонний человек. Этот некто явно выглядит счастливым - настолько, что от этого зрелища меня пробирает мелкая дрожь, от которой все волоски на моём теле встают дыбом. Рассказать об этом кому-либо я не могу - сразу же решат, что я просто переутомилась за учебой и мне всё лишь мерещится от недосыпа. Только вот я чувствую, что моё отражение в зеркале уже давно перестало принадлежать мне, оно живёт своей собственной жизнью.

Чтобы отогнать тревожные, навязчивые мысли, я включила кран с холодной водой и плеснула несколько пригоршней ледяной жидкости себе в лицо. Освежившись, я выпрямилась, глубоко вздохнула и снова посмотрела на себя в зеркало - как будто ровно ничего не произошло, как будто те жуткие ощущения мне просто привиделись.

Вытерев лицо пушистым полотенцем, я направилась обратно в свою комнату, на ходу выключив свет в ванной. Но едва я успела отойти от двери на пару шагов, как из-за спины раздался оглушительный звон бьющегося стекла.

Я стремительно развернулась и вбежала обратно в ванную, судорожно нашарив рукой выключатель. Свет вспыхнул, и перед моими глазами предстала пугающая картина: то самое зеркало, что висело над раковиной, в которое я только что смотрела всего минуту назад, было полностью разбито, а его острые осколки хаотично разбросаны по полу и на раковине. Само по себе зеркало не может разбиться без видимой причины, я это отлично понимала. Но факт оставался фактом - оно было разрушено. Хуже того, если бы оно просто упало со стены, это было бы хоть как-то объяснимо, но его каркас по-прежнему прочно висел на своём месте. Выходит, что оно могло разбиться, только если бы в него кто-то или что-то метнуло тяжёлый предмет. Но то, что оно треснуло и рассыпалось без какого-либо внешнего воздействия, приводило меня в самый настоящий ужас.

Я так и продолжала стоять в дверном проёме, оцепенев и не в силах отвести взгляд от этой жуткой картины, пока не услышала за спиной встревоженные голоса родителей.

— Что здесь произошло? — обеспокоенно спросил папа, бесцеремонно отодвинув меня в сторону, чтобы собственными глазами увидеть то же самое зрелище, что и я.

— Как это вообще могло случиться? — с искренним изумлением и нотками страха в голосе спросила мама, подходя ближе и становясь рядом с папой.

Осмотрев разгром, мама тут же перевела взгляд на меня и, схватив за плечи, принялась внимательно осматривать мои руки, лицо и шею.

— Ты цела? Нигде не порезалась, не поранилась осколками? — её голос был спокойным, но в нём явственно сквозила тревога, и этот контраст немного вывел меня из ступора, но далеко не полностью.

— Я… я в полном порядке, мам, но зеркало… — я запнулась на полуслове, не зная, что ещё добавить, и в следующую секунду замолчала так резко, как никогда раньше не делала.

В коридоре повисла давящая, почти осязаемая тишина. И в этой неестественной, звенящей пустоте мне отчётливо, словно наяву, послышался чей-то голос. Кто-то - или что-то - сказало мне несколько слов. Но вот что именно было сказано - я не могла разобрать, слова смешались в неразборчивый шёпот, оставив лишь ледяное послевкусие страха.

Тишина затягивалась. Я была не в силах ответить родителям или выдавить из себя хотя бы слово - оно застряло где-то в горле, словно огромный, твёрдый ком. Если я расскажу им правду - мне всё равно не поверят, припишут усталости и переутомлению. Если совру и придумаю что-то правдоподобное - навлеку на себя ещё большие подозрения. Но вся эта мистическая, необъяснимая сцена пугала меня до глубины души. Просто так это не случилось - я точно это чувствовала всем своим существом.

Как оно могло разбиться? Где-то глубоко в подсознании я уже знала ответ на этот вопрос. Только я не могу, а вернее, я отчаянно не хочу произносить его вслух. Даже думать об этом мне невыносимо! Просто скажите мне, что это всего лишь сон, что ничего на самом деле не происходило - просто очередной ночной кошмар, который сейчас закончится.

Судя по тому, что я слишком долго не отвечала на их вопросы, уставившись в одну пустую точку, родители начали всерьёз пугаться, не понимая, что со мной происходит. Но я точно знала, что и их самих гложет тот же самый мучительный вопрос: что же произошло с этим зеркалом и как оно могло разбиться без малейшего на то воздействия.

17 сентября 2003 года, 06:00 по местному времени

Утро наступило внезапно, так же неожиданно, как и то странное происшествие, что случилось прошлой ночью в ванной комнате. Подробности того, что произошло, уже начали стираться из памяти, оставляя лишь смутные, тревожные очертания. Но одно я запомнила чётко - утреннее солнце - самое беспощадное, особенно когда забываешь на ночь задёрнуть шторы, и оно с первых же секунд бьёт прямо в глаза, заставляя щуриться и прятаться.

Я натянула одеяло выше, укрывшись с головой, чтобы хоть как-то защититься от этих режущих лучей, которые словно иглы впивались в веки. Ну, может, я преувеличиваю насчёт их палящей силы, но всё же сентябрьское солнце - последнее по-настоящему тёплое солнце перед долгой и холодной зимой, и его тепло бесценно. Без него наступил бы не просто ледниковый период, а полное вымирание всего живого. В детстве я мечтала всю жизнь провести в жарких странах, например в Индии, представляя себя среди пальм и океанских волн.

Индия по своим очертаниям напоминает огромный драгоценный алмаз, который простирается более чем на три тысячи футов от величественных Гималаев на севере до самой южной точки - Каниякумари, или мыса Кумари, омываемого Индийским океаном. Как говорят знающие люди, Индия - это не место для трусов. Она представляет собой постоянное испытание как для ума, так и для тела, способное основательно встряхнуть и перевернуть весь твой организм. Она одновременно волнует, истощает и приводит в ярость. Вместо того мистицизма древних религий, о котором так много говорят и часто неправильно понимают, Индия на самом деле может подарить совсем другое чудо - богатство и разнообразие её народов и невероятных ландшафтов. Но если оценивать по показателям тепла, то пальму первенства уверенно держит Мекка.

Мекка, священный для мусульман город, по праву считается самым жарким городом на планете. Это самое тёплое место на Земле, со среднегодовой температурой около восьмидесяти шести градусов по Фаренгейту. Летом столбики термометров там способны достигать отметки в девяносто три градуса. Расположен город в горах Сират, на высоте двухсот девяноста футов и одиннадцати дюймов над уровнем моря. Оказавшись там, я бы первым делом посетила священный источник Зам-Зам29[29], воды которого, по преданиям, обладают удивительной силой.

Но вообще, если честно, я всегда хотела объехать каждый уголок нашей планеты, чтобы просто увидеть своими глазами те края, которые выходят за пределы возможного и доступного.

Скинув с себя одеяло и снова поморщившись от яркого солнечного света, я быстро вскочила на ноги и, подбежав к окну, решительно задёрнула одну из занавесок, чтобы окончательно не ослепнуть и не испортить себе настроение с самого утра. Только после этого я смогла наконец спокойно и глубоко вздохнуть.

Протерев глаза ладонью, чтобы окончательно прогнать остатки сна, я подошла к шкафу и принялась перебирать вещи, выбирая сегодняшний наряд. Настроение с утра было средним, ни хорошим, ни плохим, так что я решила остановиться на уютном вязаном сарафане в паре с джинсовкой - простой и удобный вариант, как раз то, что нужно для такого неопределённого дня.

Направившись в ванную, я совершенно забыла о том, какой сюрприз меня там ожидает.

Зайдя в ванную комнату и включив свет, я увидела привычную, до боли знакомую картину. Та самая старая чугунная ванна, которая досталась нам ещё от предыдущих хозяев дома. Занавеска в мелкий цветочек, которую мама, увидев в магазине, купила, даже не посоветовавшись со мной и папой. Отец потом шутил, что этот ужасный рисунок снился ему первый месяц в кошмарах. Я с ним полностью согласна - эти цветастые бутоны действительно выглядели жутковато. Если в доме когда-нибудь наступит день глобальной уборки и избавления от ненужных вещей, папа выкинет эту занавеску первой, я даже не сомневаюсь в этом.

Полотенца висели на старых крючках, сделанных в виде забавных зайчиков. В некоторых местах на старой раковине зияли трещины - две из них я оставила в далёком детстве, а остальные нам достались по наследству от прежних владельцев. Но, как сказал папа, хоть что-то лучше, чем ничего, и я была с ним абсолютно согласна. Однако теперь в этой комнате не хватало одной вещи, и это было зеркало.

Когда я поняла, чего именно не хватает, меня словно ошпарило кипятком - я прижалась к стене, и все ночные воспоминания хлынули в голову, затопляя сознание. То жуткое ощущение, что отражение в зеркале больше не принадлежит мне. Звон разбивающегося стекла. Осколки, хаотично разбросанные по кафельному полу и внутри раковины. Растерянные лица родителей, пытающихся понять, что только что случилось. Мама, которая уводила меня в спальню, успокаивая и уговаривая лечь спать. И этот издевательский, насмехающийся голос, прозвучавший из ниоткуда!

От нахлынувшего ужаса я перестала дышать. Глаза бегали из стороны в сторону, выхватывая детали, но не в силах сосредоточиться, а сердце бешено колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться из груди. Леденящий страх, заполнивший всё помещение, сковал моё тело. Я не могла сделать даже шага, просто оцепенев, уставилась на то место, где раньше висело зеркало, а теперь зияла пустая, голая стена.

Всё вокруг начало кружиться. Весь мир завертелся в бешеном водовороте. А тот голоса, что звучал в моей голове, становился всё громче, всё настойчивее, пытаясь овладеть моим сознанием и затмить разум.

— Аннабелла, с тобой всё в порядке? — раздался стук в дверь и взволнованный голос папы, который вырвал меня из этого странного, липкого состояния.

Я попыталась восстановить дыхание, прижала ладонь к груди, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается, медленно считая от десяти до нуля. Если бы пап не пришёл, я даже не представляю, что бы со мной случилось в следующую минуту.

— Я в полном порядке. Просто задумалась на секунду. Скоро спущусь вниз, — ответила я после очередного стука и попытки дёрнуть за ручку двери.

— Точно? По голосу совсем не скажешь, что ты в порядке.

Я тепло улыбнулась, тронутая его заботой:

— Точно! — постаралась вложить в голос как можно больше бодрых и жизнерадостных ноток, чтобы не вызывать лишних подозрений. — Я спущусь через пару минут.

— Хорошо. Мы с мамой ждём тебя на кухне за завтраком. Только не опаздывай.

Вскоре послышались удаляющиеся шаги по коридору, и я, наконец, смогла с облегчением выдохнуть - меня не раскрыли.

Хлопнув себя ладонями по щекам, прогоняя остатки страха и навязчивых мыслей, я быстро начала приводить себя в порядок.

Приняв быстрый душ и освежив лицо прохладной водой, я стремительно проскочила обратно в свою комнату, чтобы не попасться родителям на глаза в таком растерянном виде. Одевшись в подготовленную одежду, одновременно собирая рюкзак и заплетая ещё влажные волосы в тугую косу, я умудрилась впервые в жизни побить собственный рекорд по времени сборов. Всего пять минут - и я полностью готова! Для меня это было что-то совершенно невероятное.

Спускаясь вниз по лестнице, я перепрыгивала через ступеньки, чтобы сэкономить каждую лишнюю секунду. Зайдя на кухню, я застыла в дверях от необычной картины. Обычно за столом уже сидит папа с газетой, а мама суетится у плиты, готовя завтрак. Сегодня же всё было совершенно по-другому: еда уже стояла на столе, разложенная по тарелкам, а в воздухе висела напряжённая, давящая атмосфера, которой никогда раньше не было в этом доме.

Подойдя к своему привычному месту и тихо сев, я тут же получила внимательный, режущий взгляд от обоих родителей, устремлённый на меня.

— Что-то случилось? — спросила я, стараясь придать голосу жизнерадостность, но в этой гнетущей обстановке это удавалось с огромным трудом.

Наступила тягучая, неловкая тишина, от которой мне стало ещё более неуютно и тревожно.

Спустя целых пять минут, показавшихся мне вечностью, я услышала тяжёлый вздох отца и звон вилки, которую он отложил на стол. Не поднимая на них глаз, я продолжала рассматривать узор на своей тарелке, лихорадочно перебирая в голове возможные варианты наказания.

— Аннабелла, — позвала меня мама своим мягким голосом, и, как бы страшно мне ни было, пришлось поднять голову и встретиться с её… мягким, тёплым взглядом?

Я ничего не поняла. Это что, шутка какая-то? Мама смотрела на меня не с осуждением и не с гневом, а с мягкостью и нежностью? Я перевела взгляд на отца - он тоже смотрел на меня с улыбкой! Сегодня, что, день всеобщих розыгрышей? Вроде бы не первое апреля… Так что тут вообще происходит?

— Аннабелла? — позвал меня папа, и я встрепенулась, выныривая из раздумий:

— Да, я Аннабелла, я знаю.

Что за глупость я несу! Страх и вчерашнее происшествие выбивают меня из колеи. Кто-нибудь, объясните мне, что тут творится!

—Аннабелла… ты можешь отметить свой день рождения так, как и задумала, — произнёс папа, и то, что он сказал, оказалось для меня ещё большим шоком.

Я пристально посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно, но в его глазах не было ни тени насмешки - только спокойная уверенность. Мой мозг всё ещё пытался переварить эту новость, осознать её было невероятно трудно.

Видимо, моё молчание затянулось слишком надолго, потому что мама успела встать и подойти ко мне, обняв за плечи.

— Мы всё понимаем, tyttäreni! — прошептала она, поглаживая меня по голове. — Так что не стоит себя накручивать и терзать сомнениями. Просто делай так, как велит твоё сердце. А мы с папой всегда тебя поддержим, что бы ты ни решила.

Её ласковый голос и нежное произношение на финском чуть не заставили меня расплакаться, как маленького ребёнка.

Я соскочила со своего места и набросилась на маму, крепко прижимаясь к ней и утыкаясь лицом в её плечо.

— Спасибо, — прошептала я едва слышно, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Огромное вам спасибо за всё.

— Ну, что ты, глупенькая! — мягко ответила мама, поглаживая меня по спине. — Это нам спасибо, что ты у нас есть.

— Угу, — только и смогла выдавить я, продолжая обнимать маму, цепляясь за неё, как будто это был последний раз.

После завтрака всю посуду убрали в раковину, и так как сегодня была моя очередь мыть посуду, я уже стояла на своём боевом посту у плиты. Если ванная была оккупирована ужасным вкусом мамы в плане дизайна, то до посуды добрался папа. Я ничего не имею против узоров на тарелках, но только не тогда, когда на них нарисованы средневековые замки. Возникает стойкое ощущение, что я живу не в простой семье, а в настоящей Королевской семье - именно так, с большой буквы. Если у мамы надо конфисковать все журналы по домоводству, то у папы - исторические книги, а лучше и те, и другие сжечь в синем пламени. Руки, конечно, так и чешутся это сделать, но если я воплощу свою мечту в реальность, то все мои книги окажутся в том же самом огне. Так что лучше сидеть тихо, молчать и улыбаться, как ни в чём не бывало.

Нет, мою инициативу знают только Зои и Доми, и они сами каждый раз оставляют едкие комментарии по поводу всего, что находится в нашем доме. Как сказать… не дом, а доисторический музей архитектуры - причём откровенно уродливой архитектуры.

Вымыв всю посуду, вытерев её насухо и аккуратно убрав в ящик, я подняла глаза на настенные часы с кукушкой. И да, вы не ослышались - именно с кукушкой! Эти часы достались нам от дедушки. Ну, если быть точнее, однажды дедушка с папой съездили на блошиный рынок, и в результате мы имеем кучу разного старого хлама, одним из экспонатов которого и являются эти часы. Лучше бы они новую голову там нашли, чем тащить домой всякий ненужный антиквариат! Но если судить строго, то папа приносит домой странных вещей меньше, чем мама. Она, как и дедушка в своё время, увидит какую-нибудь безделушку - и всё, надо обязательно купить! Если так продолжится, я сделаю над входом табличку: “Барахолка разной хрени!” Думаю, будет выглядеть иронично и забавно. Так, ладно, время уже почти семь, а это значит, что ребята уже подъехали за мной.

Быстро обувшись в прихожей и бросив последний взгляд в маленькое зеркало на вешалке, чтобы убедиться, что я выгляжу идеально, я выскочила из дома, на ходу схватив ключи с тумбочки. Выйдя на крыльцо и подняв взгляд к небу, я поняла, что солнце скоро скроется за тяжёлыми свинцовыми тучами. Сезон дождей в этом году придёт раньше обычного, и я даже не знаю, радоваться этому или нет.

Спускаясь по садовой дорожке, я заметила, что Доми уже подъезжает к нашему дому. Не став тянуть, я побежала к Peugeot 607, перепрыгивая через лужи.

Когда он остановился, я тут же распахнула заднюю дверь и с лёту плюхнулась на сиденье, громко захлопнув за собой дверцу.

— Аккуратнее можно? — с раздражением в голосе проворчал Доми, здороваясь со мной без особого энтузиазма.

— И тебе привет! — лучезарно улыбнулась я ему в зеркало заднего вида, помахав рукой.

Пристегнув ремень и устроившись поудобнее, я обратила внимание на странную тишину в салоне. Выпрямившись и подавшись вперёд, я дотронулась до пассажирского сиденья и взглянула на Зои:

— Что с тобой?

По её бледному лицу и тому, как она обнимала себя руками, словно пытаясь защититься, я сразу поняла - Томпсон уже успел воплотить свою зловещую шутку.