Хорминус последняя минута тишины

Шло время, как я с родителями Аннабеллы прибывала в комнате. Когда вышел врач, мы не заметили, да и для нас это было неважно. Главное - находиться тут, рядом с ней. Для нас самое важное - видеть её. Родители подруги сидели рядом с ней, гладя и разговаривая, только о чём я не вникала. Миссис Грейс держала дочь за руку, поглаживая большим пальцем её ладонь.

Стоя у окна, наблюдая за проезжающими мимо машинами и проходящими людьми, я впервые задумалась, как важна жизнь. Особенно жизнь дорогих сердцу людей. Ведь только эти люди понимают тебя и любят, каким бы ты ни был. А она стала для меня миром, в котором я смогла укрыться от своей семейки. Потеря её означала возвращение во тьму, где нет ничего человеческого. Правду говорят, деньги портят людей и не в самую лучшую сторону. Вся моя семья - наилучший пример. Да и весь наш город тоже такой. Прогнивший!

Мы пробыли тут ещё минут десять, когда к нам заглянула медсестра и сказала, что время пребывания окончено и нам нужно как можно быстрее покинуть помещение.

Миссис Грейс и Мистер Картер по очереди попрощались с Аннабеллой, поцеловав в лоб и пообещав зайти к ней завтра. Они медленно, не спеша, направились к выходу из реанимации, но не я. Мне не хотелось уходить. Хотелось побыть ещё немножко рядом с ней. И я так и поступила.

Когда родители подруги скрылись за дверью, настала моя очередь подойти к кровати.

Подойдя к ней, я впервые опустила взгляд на Аннабеллу. Вблизи она казалась ещё более серой и неживой, нежели смотреть издалека. Крови на её теле больше не виднелось, как и порез, который скрывал бинт.

Протянув руку к её лицу, я провела по волосам, касаясь всего лишь кончиками пальцев. Почему-то возникало ощущение, что я трогаю не подругу, а манекен, хотя, скорее всего, на мне сказывалась усталость. Весь вчерашний сумбурный день, нападение Райли на Аннабеллу, показания в полиции - так и не хватило сил прийти сюда. Мой организм уже вымотался.

Решив больше не тянуть время, так как если медсестра заметит, что я ещё не ушла, боюсь, что меня могут больше сюда не пустить. Меня пропустили из-за родителей подруги и их доброты, я не собиралась злоупотреблять.

Наклонившись к лицу Аннабеллы, я дотронулась своими губами до её лба. Лучше уж так, чем вообще никак не дать знать, что я была тут, с ней. Она должна знать, что не одна.

— Я знаю, Аннабелла, что ты нас не покинула, — тихо шептала, прислонив свой лоб ко лбу подруги. — Я это чувствую и ощущаю. Хотя звучит глупо, понимаю.

Её кожа была холодной. Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.

— Прошу, очнись! — мой голос дрогнул. — Мы тебя ждём, подружка. И чтобы потом нас ни ждало, с какими трудностями ни пришлось бы бороться, мы переживём. Я всегда буду на твоей стороне, запомни!

Я отстранилась, посмотрела на неё. На её закрытые глаза. На её серое лицо. И где-то глубоко внутри я знала - она слышит.

5 Глава

16 октября 2003 года, 13:36 по местному времени

Тяжесть или боль. Что может чувствовать человек, который понимает, что его дорога по жизни свернула не туда? Прежде чем отвечать на свой же, глупо заданный вопрос, я бы хотела разобрать оба понятия.

Боль - это тягостное и невыносимое ощущение, несущее в себе либо физический, либо эмоциональный характер. С физической стороны ты пациент для хирургов и травматологов. Я не думаю, что ты мог бы получить боль, а после не отправиться к одному из специалистов. Хотя, как показывает практика, такой исход высоко вероятен.

Если заходить с эмоциональной стороны, то ты можешь стать подопытным кроликом у психологов или лечиться в психушке. Но эмоции тоже бывают разные. Радость, грусть, злость, печаль, разочарование, обида, тревожность. Пока мне приходит в голову только это, но список на самом деле в длину с китайскую стену.

Также боль может относиться не к тебе, но прямо связана с тобой. Это не когда твои близкие или родные ощущают данное неприятное чувство. Нет. Это совершенно другое. Тут ты испытываешь эмоциональное ощущение, в основе: тревожность, печаль, грусть, безысходность. Я имею в виду ту боль, которую ты можешь причинить другому человеку. Здесь можно разделить информацию на процентное соотношение. Процентов сорок-пятьдесят человек по своему собственному желанию хотят причинять вред другому человеку и делают это. Десять-пятнадцать - это по чистой случайности. Во время ссор или просто не заметили рядом с собой человека. Следующие двадцать-тридцать процентов - по принуждению. Хотя сюда я бы хотела внести ещё и психические отклонения. И конечно, оставшиеся пять процентов объяснить будет тяжело, ведь они могут включать в себя все вышеперечисленные аспекты, но к конкретному выводу можно будет прийти только после тщательного расследования всей ситуации.

Подходя к следующему понятию, такому как тяжесть, можно подчеркнуть, что оно очень близко связано с выше мною перечисленным. Два этих понятия тесно связаны между собой, ведь боль может быть тяжела, так как и тяжесть может быть связана с болью.

Тяжесть - это ощущение в организме, когда функция одного или нескольких органов даёт сбой. В этот момент хочется или скулить, или кричать от боли. Но счастье ли это - терпеть неприятные ощущения? Ответ однозначно - нет! Кто вообще готов смириться с этим? Да, наверное, только психи или идиоты, которым не жалко себя.

Я не считаю слабыми тех, кто пытается бороться со своими невзгодами, переступая тяжести, которые преследуют их. Ведь от каждого упущенного момента времени всё то, что выльется по итогу на тебя, будешь виноват ты сам. Ты можешь сказать мне: “а если нет возможности бороться с этим, то что тогда?” Мой ответ будет однозначно таким - возможность есть всегда, но за неё нужно бороться. Да, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, но даже так можно найти лазейки.

Тем, кто хоть чем-то дорожит в своей жизни, найдёт всё, что захочет, чтобы продолжать жить ради этого. Даже если придётся поступить через себя.

Сейчас мне бы этого очень хотелось.

Вернусь к тому, почему я начала вообще думать об этих двух понятиях. Во-первых, мне больно. Жутко больно в области шеи, как будто взяли и вырвали кожу с кости. Только с чего бы этому быть? Вроде не объедалась мороженым, не пила холодное, нигде не простужалась. Так почему моё горло болит? Точнее, не совсем горло - шея. Главный вопрос: почему так?

Во-вторых, я не могу пошевелиться, не то что глаза открыть. Всё тело испытывает неимоверную тяжесть. На меня как будто вылили бетонную смесь. Да даже если и так, то лицо ведь не в ней, я же дышу. Но почему я не могу открыть глаза? Или не хватило бетона, и мне решили заклеить веки или, ещё лучше, зашить. Но в таком случае я этому шутнику всю кишку вырву. А я точно знаю имя этого шутника.

Ладно, надо прекращать размышлять и начать разбираться в том, что происходит, ведь если это какая-то шутка, то она не смешная.

Попытавшись в очередной раз открыть глаза или пошевелиться, всё оказалось тщетным. Как бы я ни пыталась напрячь мышцы, тело не хотело отзываться. Говорить даже не получалось, как и крикнуть. И с этим мне всё больше и больше не нравилась сложившаяся ситуация. В ушах изредка слышался писк, как будто рядом со мной что-то работало.

— Я считаю, что ждать больше не стоит.

«Чего? Я не одна? Здесь со мною кто-то есть? Но если да, то почему мне никто не может помочь? И что ещё значит, что больше ждать нельзя? Да и кто это говорит?»

— Вы же говорили месяц! Прошло только три недели!

«Мама? Мама, это же ты, да? Ты же видишь меня, слышишь?»

Я говорила, нет, кричала. Это было отчаяннее, причём немое.

«Почему меня никто не слышит? Что со мной такое?» — эти вопросы мучили меня. Нет, они крутились вихрем в голове раз за разом. Страх сковывал моё тело всё сильнее и сильнее.

“ДА ЧТО, МАТЬ ВАШУ, СО МНОЙ ТАКОЕ?!”

— Ваша дочь мертва, и хочется вам это признавать или нет, но придётся, — раздался хриплый голос с правой стороны от меня.

«А? С чего, блять, я мертва?! Кто говорит эту чушь?! Покажись! Стоп, я же сама не вижу. Блять. Мне надо пошевелиться. Открыть глаза. Надо узнать, кто это говорит, да и вообще, что со мной такое?»

Я пыталась пошевелиться или произнести хоть одно слово, но, видно, всё, что делала, оставалось в моей голове, нежели в действительности. Громкие крики моих родителей, раздражающие звуки по типу пиканья как эхом отзывались с моими собственными мыслями и мешали сосредоточиться. Но мне надо! И срочно!

По словам, которые я разобрала в этом шуме, я смогла понять одно: тот ещё один голос, который я слышала, принадлежал врачу. Точнее, не это. Было ясно: если в ближайшие секунды не подам знак, что я жива, меня реально отправят на тот свет. Желание быть вскрытым заживо - нулевое.

Жалко, что это не съёмки фильма, но если бы он и был, то точно в жанре ужасов. Хотя… Да какой, блять, хотя! Это не медицинский сериал! Сейчас больше выглядит как пособие о том, как зарезать человека, который хочет прирезать того, кто говорит о смерти при живом. Была бы тут Зои, она точно заткнула бы этому ненормальному пасть, раз уж научилась затыкать Доми. Только после я пытаюсь его оттащить от неё, ведь он тут же начинает “облизывать её как собака”. И это вообще не мило, скорее до блевотины противно.

— Ну, вы же ничего не делали! — голос матери сорвался на визг, дрожащий и полный отчаяния. — Вы с самого начала не собирались лечить нашу дочь!

— Так, всё, с меня хватит! — рявкнул врач, и его голос эхом разнёсся по палате. — Позовите охрану!

«Всё, сука, ты доигрался. Никто не смеет так говорить моим родителям, особенно в таком тоне».

Я снова начала попытки доказать тому ненормальному, что я не труп. Но, как говорится, не всё всегда выходит так, как тебе того хочется. Или нет. Всё же у меня есть ангел-хранитель.

Приложив массу усилий, я смогла заставить своё тело пошевелиться, хоть и одной рукой. Но даже это могло спасти меня от неминуемой гибели.

Скажу вам, водить рукой в полной темноте - то ещё весёлое занятие, ведь неизвестно, на что можно умудриться напороться.

Продолжая шевелить рукой по чему-то мягкому, видимо простынь, я пыталась подать знак или найти хоть что-то, что смогу уронить, но, как назло, ни того, ни другого не было. Складывалось ощущение, что я всё же нахожусь в каком-то грёбанном фильме ужасов или меня прокляли, и даже догадываюсь, кто наслал на меня порчу. Если не отвезут меня на вскрытие, то нужно изучить, как проклинать людей. Как говорится, око за око.

Так я бы и продолжала свои действия рукой и одновременно размышлять по поводу проклятий и порч, если бы мою руку не накрыли чем-то тяжёлым. Не сразу сообразив, зачем меня схватили за руку, да даже и соображать не надо, ведь появился шанс дать знак родителям и какому-то ненормальному, что я жива.

Приложив чуть больших усилий, у меня получилось схватить то, чем накрыли мою руку.

— Аннабелла! — послышался с левой стороны удивлённый и отчаянный женский голос.

«Мама».

Затем я постаралась крепче сжать мамину руку, ведь наконец-то смогла подать знак того, что их дочь жива.

— Аннабелла, tytär, — на радостях моя мама, видимо, перешла на финский, и её голос задрожал, как натянутая струна. — Ты жива. Слава богу, ты жива!

— Где ходит охрана? — гневный голос этого ненормального вывел меня на улыбку, ну я надеюсь, что улыбаюсь.

— Грейс, что случилось? — обеспокоенный голос отца вселил в меня ещё больше уверенности и спокойствия, ведь он тоже тут, со мной.

— Она жива! — выкрикнула мама, и в её голосе смешались слёзы и смех. — Аннабелла нас не покидала!

— Блять, выйдете отсюда и заберите с собой жену! — прорычал врач, и его лицо перекосилось от злости.

Мразь! С каждым его словом мне всё больше и больше хочется его убить, так же как и увидеть, чтобы запомнить его лицо.

— Так посмотри и УБЕЙ!!!

«Что? Кто это сказал? Что за шуточки такие?!»

Видно, сегодня день, когда все хотят меня взбесить, и у них это хорошо получается. Наряду с Райли, Ферди и её свитой появилось двое новых имён, которые я пока не знаю, но скоро узнаю. Может, мне надо вести список людей, которые могут выводить других из себя. Жалко тех, кому приходится с такими общаться.

— Посмотри. Убей.

«Да кому не иметься? На что смотреть? Что значит убить?»

— ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ. ПОСМОТРИ. УБЕЙ.

«ХВАТИТ! — закричала я, всё также в себя. — Сейчас посмотрю», — только вопрос, как?

Не став дожидаться, когда снова буду слышать ненормальный вопль, я попыталась открыть глаза. Как назло, не понимая, в хорошем смысле или нет, у меня получилось их открыть. Больше удивлял тот факт, что тяжесть в теле полностью ушла.

Сразу сориентироваться и что-то увидеть у меня не получалось, так как взгляд слепил свет. Но чуть подождав, когда привыкну, наконец-то увидела, где я нахожусь. Белые стены, в некоторых местах были приделаны плитки, что больше напоминало ванну, нежели помещение, такой же и потолок, только уже без плиток. Повернув голову вправо, я увидела небольшое окно, в котором виднелось синее небо, видимо, дождь собирается или только прошёл, а может, просто пасмурная погода. Так же в поле зрения попадали разные медицинские приборы, от которых тянулись провода, и по их направлению можно сделать вывод, что они были соединены со мной. Дальше я перевела взгляд на маму, которая смотрела на меня со слезами на глазах, одновременно улыбаясь. Улыбнувшись ей в ответ, я увидела трубку, которая тянулась к моей шее. Тут до меня дошло, что нахожусь не в палате, а в реанимационном блоке. Только вопрос: что я в нём забыла?

— Прекратите распускать руки, иначе мне придётся вызвать полицию! — разгневанный голос на повышенных тонах заставил меня тут же повернуть голову в нужную сторону.

Пожилой мужчина в белом халате, видимо, мой лечащий врач, протирал рукой стукающую по губе кровь. Папа, который стоит и разминает руку, сложенную в кулак. Теперь ясно, кто врезал этому старичку. И поделом ему. Два плюс два складывать я умею, и благодаря отцу мне не придётся самой его бить. А может, всё же стоит?

— Картер! — ахнула мама, прижав ладонь ко рту.

— Что? — раздражённо спросил папа и, повернув голову в сторону мамы, замер. Если бы у меня был листок и карандаш, я бы с удовольствием запечатлела его удивлённый взгляд. Но за место этого помахала правой рукой, ведь мама так и не отпустила мою левую. — Аннабелла!

Папа подлетел ко мне настолько быстро, что моя рука не успела опуститься, как её тут же взяли в крепкую хватку. Честно, я никогда не видела своих родителей такими потерянными и одновременно радостными, и не желаю видеть.

«Почему вы такие грустные? Что со мной случилось? Почему я в реанимации?» — вопросы, которые мучают меня с того момента, как я начала слышать голоса, не давали мне покоя, поэтому я решилась их задать. Но почему в ответ тишина.

«Мама, папа, не молчите, прошу!»

— Отошли от неё! — серьёзно сказал ненормальный, оттолкнув от меня маму и встав на её место.

— Что вы себе позволяете? — разозлился папа, кинувшись к маме.

«Сам отошёл от меня!» — грозно произнесла я, но, видимо, опять в пустоту. Ну, раз меня никто не слышит, то буду пытаться взглядом дать понять, что я не рада ему. Но и это не вызвало эффекта.

Этот поганый старик в белом халате достал из своего кармана фонарь и начал светить мне в глаза, от чего я отдёрнулась и, приняв сидячее положение, оттолкнула от себя врача. Выдернув капельницу из руки, а также провода, которые были прикреплены к моей груди, я добралась до трубки, но меня тут же уложили обратно.

— Что вы делаете? — вскипел ненормальный, буравя меня взглядом.

«А сами не догадываетесь?» — и я тоже начала сверлить его взглядом в ответ.

Так бы и продолжалось, но мама была другого мнения.

— Хватит. Прекратили оба! — мы оба оторвались друг от друга и перевели взгляд на мою маму, которая с руками по бокам и злым лицом не внушала доверия. Я и позабыла, какая она злая, когда чем-то недовольна. — Аннабелла, лежи смирно. А вы извинитесь перед нами и объясните, почему наша дочь не сказала ни слова.

«Да-да, расскажите, почему меня никто не слышит».

В помещении наступила тишина. Удивительно было то, что этот ненормальный замолк, ну для меня так точно. Прийти в себя, наслушаться, что меня хотят отвезти в морг, а после проснуться и лицезреть сцену, как мой папа избивает этого чёртова докторишку. Как он вообще смог на работу устроиться? По блату что ли? Но по внешнему виду думается, что ему давно пора на пенсию. Не сильно высокий, с длинными седыми волосами, нахуя только иметь такие в его-то возрасте. Очки, и видимо, женские, ведь на мужские не смахивают от слова совсем. По огромному пузу есть две ветви предположения: или беременный, где-то на седьмом или восьмом месяце вынашивания, или слишком обожрался, и я не в плане еды это сказала.

Прекратив осматривать его внешне, я перевела взгляд на бедж. Надо же мне узнать, как его зовут. Может, и придумать новые прозвища будет возможность, ну и упасть в глазах других не охота, ведь издеваться нужно один на один, так интересней. Хендерсон Милтон. Убрать первые две буквы и заменить на “А” - и получится имя датского писателя, автора всемирно известных сказок для детей и взрослых.

— Мне нужно проверить состояние пациента и поговорить с ней, без посторонних, — произнёс он, поправляя очки дрожащими пальцами.

«А у меня спросить разрешения не хочешь?»

— Мы останемсяс дочерью, и точка! — папа шагнул вперёд, и его голос зазвенел от напряжения. — Все расспросы только в нашем присутствии!

«Папа, спасибо. Так ему и надо».

— Ха… — ура, мы выиграли! — Начнём с простого, — посмотрел на меня Хендерсон, и в его глазах мелькнула досада. — Вы помните, как вас зовут?

«Нет, я просто так рада видеть посторонних мне людей. Конечно же, да!» — но после тишины я опомнилась, что меня никто не слышит, и из-за этого мне пришлось кивнуть.

— Хорошо, — вписал что-то в свою папку, которая каким-то боком уже была в его руках. С воздуха достал что ли? — Вы понимаете, где находитесь? — снова кивок. — Ясно.

Теперь тишина. Вот что ему ясно? Я тоже могу стоять с умным видом и записывать что-то в папочку.

— Пропустим остальные вопросы и спрошу главное… — он сделал паузу, и в палате повисло напряжение.

«Какие ещё вопросы или там список психотерапевта? Вроде нахожусь в реанимации».

— Помните ли вы, что с вами произошло три недели назад?

«А? Сколько?» — уставившись с выпученными глазами на ненормального, моя реакция ответила сама за себя.

Так, это уже не дело! Нужно поразмыслить!

Я проснулась, и, как выяснилось, нахожусь тут уже три недели, причём в реанимационном блоке. У меня нету голоса, но может, это просто побочный эффект после трёх недель в отключке. Но тут главное, как я здесь оказалась? А что было три недели назад? Хммм, думай, Аннабелла, думай.

Наверное, из головы у меня шёл пар от всех размышлений, ведь с меня не сводили шесть пар глаз. В голову ничего не приходит, кроме того, что скоро у меня день рождения. Стоп. Я же его отметила, или мне кажется? Помнится, что мы втроём подготавливали всё к празднику: завозили вещи, продукты, напитки. После с Зои мы наряжались у меня в комнате, а дальше…

— А дальше смерть!

Снова послышался ещё один голос, и с этим у меня разболелась голова. Если бы у меня был голос, тут стоял бы дикий крик. Перед глазами промелькивали картины прошедшего праздника. Как мы встречали гостей, как общалась с Зо, как разделились, и я поднялась наверх, где… Где были Райли и Ферди?!

— Ан… Аннабелла, посмотри на меня! — резко дёрнувшись от громкого крика в ушах, я уставилась на папу, который держал меня и с паникой в глазах изучал. — Ты как, в порядке? — кивнув в знак согласия, меня тут же заключили в крепкие объятья. — Не плачь. Всё в порядке. Теперь всё в порядке.

«В порядке? Какой нахуй в порядке?! Мне шею разрезали, пап! Меня хотели убить!»

Я хочу встать, хочу пойти и также сделать грёбанной Райли, как она сделала мне. Хочу пытать её до такой степени, пока её психика не сломается к чертям собачьим. После чего грохнуть, да и скормить её этим же собакам, только не факт, что они такое дерьмо есть будут. А Ферди лучше грохнуть быстро.

Сделать этого мне, конечно же, не суждено. Только и остаётся, что рыдать от всей безысходности. Ощущать то, что за один грёбанный день я потеряла всё, что только можно было. От этого становится тошно. Да и в голове зарождаются мысли, что мне всё же надо было согласиться с Зои и Домиником и не устраивать весь этот цирк. Посидели бы, как всегда, втроём, заказали бы еду, посмотрели Netflix после часового уламывания нас со стороны Зо. Выпили бы, потанцевали, пошли, прогулялись по ночному городку, да и легли бы под утро спать. А теперь мне всю жизнь пожинать плоды своего же безрассудства.

“Вот надо же было мне это всё затевать! Чем я тогда думала? Какой чёрт меня потянул на такую авантюру?” - конечно, найти ответы на вопросы уже не получится, да и есть ли смысл. Что случилось, уже никогда не исправить. А время мы не умеем поворачивать вспять.

Время проходило назло медленно. После того как мне вкололи успокоительное, ненормальный Хендерсон полностью рассказал мне, что теперь у меня не только шрам на шее, но и я осталась без голоса.

“Спасибо больше за такую познавательную информацию, как будто сама не догадаюсь. Вот честно, при выписке потребую жалобную книгу и распишу про всё то, что я о нём думаю и о его работе”.

Ну а так, меня с того момента, как проснулась, успели полностью осмотреть, вытащить трубку, обновить повязку на шее, позадавать уйму вопросов, на которые я хотела послать его куда подальше и надолго. Позже принесли еду, к которой я даже притрагиваться не хотела. Меня, конечно, пытались заставить есть, чтобы спросить, больно ли глотать, но я их послала нахуй. Точнее, не послала. Их спасла Зои.

— Аннабелла! — с радостным криком за считанные минуты Овен оказалась около меня, зажав в крепких объятиях, и её голос дрожал от счастья. — Я так рада, так счастлива. Боже, спасибо, спасибо!

Улыбка от моей с ней встречи длилась недолго.

“Вот какой чёрт её дёрнул бога приплетать? Всё настроение угробила, к хренам собачьим. Но всё же я рада увидеть её”.

Оттолкнув Зои от себя на расстояние вытянутых рук, я улыбнулась ей, показывая, что я тоже рада её видеть.

— Как ты? — Зои отстранилась, вглядываясь в моё лицо с тревогой. — Как твоя шея?

«Действительно, как? Молчу. Объявила миру бойкот. Отрезала свой язык и продала. Хотя когда бы я успела это сделать? Лунатиком, видимо, стала, раз не помню ни хера. Бля, Зои, серьёзно?» — у неё или вместо мозгов орех, или ей просто никто не сказал о моём состоянии. Скорее всего, и то, и другое. У неё же мозг просто-напросто состоит из одного Netflix. Была бы возможность, поменялась бы с ней местами.

Подняв голову на Зои, я показала руками, что говорить не могу, но, судя по её выражению лица, мне легче было бы общаться с макакой, и то та бы меня поняла.

Ещё попытка. Рукой провела по шее, показала на рот и после крест обеими руками. Но и сейчас она выглядит как тупая ослиха.

Махнув рукой в знак того, что мне уже похуй, я отвернула голову в сторону окна. Ну, если эта меня не поняла, то может птицы поймут, только я их что-то не наблюдаю.

— Ой, точно, — что она там ещё вспомнила? — Ты же теперь не можешь говорить, — аллилуйя, она не безнадёжна. — Сейчас, подожди, всё будет.

Зои резко соскочила с места и выбежала из палаты. По прошествии минут трёх она ворвалась обратно, но уже с рюкзаком. Она, как и в первый раз, быстро оказалась около меня и, поставив на больничную кровать рюкзак рядом со мной, начала в нём копаться. Достав почти всё содержимое, она наконец-то заликовала, вытащив оттуда тетрадь и упаковку с цветными ручками.

— Это тебе! — Овен вложила мне в руки то, что она нашла, точнее, впихнула, и её лицо светилось от гордости. — Твои родители рассказали мне, когда звонили сообщить, что ты пришла в сознание. Вот я и сорвалась сразу же в магазин, а после к тебе, — улыбнувшись, я похлопала её по руке и губами произнесла: “Спасибо”. Затем распаковала упаковку с ручками и, выбрав из предложенных цветов, достала простую синюю.

Взяв в руки тетрадь, которую до этого положила на одеяло, я только рассмотрела рисунок и надпись на ней. Надпись такова: “Не унывай, ведь кактус ещё не завял”. И, конечно же, рисунок самого кактуса присутствовал.

Повернув тетрадь в сторону Зои обложкой, я выражением лица показала: “Серьёзно?”

— А, по-моему, прикольно, — Зои пожала плечами и ухмыльнулась.