Развод. У твоей любовницы есть муж

Лея Ветрова

Развод. У твоей любовницы есть муж

Глава 1. Квартира для другой

Марина

Я в третий раз перевешивала штору, когда Денис позвонил и спросил, долго ли мне ещё. Верхний крючок никак не попадал в петлю, под ногой качалась стремянка, а телефон, зажатый между плечом и ухом, медленно сползал к вороту рубашки. Я поймала его локтем, выругалась и услышала знакомый смешок.

— Опять всё сама? Монтажник где?

— В соседней комнате. Если бы ты не перенёс сдачу на сегодня, я бы пила кофе и рассказывала тебе, какая я прекрасная.

— Ты и так прекрасная. К двенадцати закончишь?

Я улыбнулась. В трубке щёлкал поворотник: Денис опять говорил со мной, выбирая, куда поставить машину.

— Мы с тобой договорились на два. У меня ещё уборка после крепления карниза.

— Я знаю. Покупательница попросила раньше посмотреть. Оставишь ключ охране?

— Подожди, ты же сам хотел со мной пройтись по квартире.

— Марин, ну что я там увижу? Ты когда-нибудь делала плохо?

— Ладно. Если успею.

— Успеешь. Ты же у меня умница. Мне сейчас звонят, давай позже.

Он отключился. У Тимки опять хрустела велосипедная цепь, надо было напомнить Денису про мастерскую. Я положила телефон заряжаться на столешницу и полезла обратно, пока его умница не рухнула со стремянки.

Квартиру я делала почти два месяца. Светлые стены, дуб, глубокий зелёный у дивана. Объект под продажу, приличный бюджет. Денис дал мне редкую возможность сделать так, как считала правильным, и я была довольна результатом.

Особенно столом из «Громов мебели», овальным, с гладкой кромкой, к которой тянулась рука. Денис сначала ругался на цену, потом сам настоял на дорогой отделке. Обычно он предпочитал имитацию дерева, здесь почему-то согласился сразу.

— Марина Сергеевна, я всё, — сообщил Саша из спальни. — Посмотрите, нормально?

Я слезла, потёрла шею и пошла за ним. В спальне пахло пылью от сверления и свежим хлопком. Постель я застелила утром, положила сверху покрывало, которое выбирала вечером дома, пока Тимка решал задачу, а Денис смотрел что-то в телефоне. Я тогда показала мужу два варианта. Он поднял глаза, ткнул пальцем в серый и сказал: «Этот приятнее». Я была рада, что он хотя бы посмотрел.

Один край карниза оказался выше. Я попросила опустить его и, пока Саша возился с инструментом, расправила складку на покрывале. Мне нравилось последнее утро перед сдачей, когда всё готово и можно ещё немного побыть в квартире одной.

В двенадцать я всё ещё собирала с пола мелкую стружку. Саша забрал стремянку и сунул в карман последнюю насадку; я придержала ему дверь и попросила выставить счёт сегодня. Он ушёл, а я вернулась к кухне за телефоном. На экране было сообщение от Дениса: «Мы минут через десять. Ты закончила?»

Я напечатала: «Почти. Подожду, покажу кухню». Осталась одна серая галочка. В чёрном экране микроволновки увидела возле уха полоску пыли, вытерла её и поправила волосы. Всё-таки покупательница.

Замок щёлкнул раньше, чем я успела унести коробку с образцами. Денис вошёл с женщиной в светлом плаще и держал ладонь у неё на пояснице. Я сначала посмотрела на его руку. Так он раньше проводил меня между столиками в ресторане — едва касаясь, но я всегда знала, куда идти.

— О, вы ещё здесь, — сказала женщина.

Я узнала её раньше, чем вспомнила имя. Кира Громова. Дочь во втором классе, Ася. На прошлогодней школьной ярмарке Кира привезла огромные коробки с бумажными стаканчиками и потом объясняла завучу, почему нельзя фотографировать детей снизу. Ещё мы несколько раз переписывались по мебельным заказам: она занималась рекламой и присылала каталоги производства мужа.

Денис убрал руку.

— Не успела? — спросил он у меня.

— Не успела уйти, как видишь. Здравствуйте, Кира.

Я поставила коробку на стул, потому что держать её на весу вдруг стало тяжело. Кира сняла плащ и протянула Денису. Он повесил его на крючок, выбрал тот, что подальше от входа, чтобы ткань не касалась стены. Дома он бросал куртку на банкетку. Я заметила это и тут же рассердилась на себя за нелепое сравнение: человек мог один раз нормально повесить чужую вещь.

— Я думала, здесь никого уже не будет, — сказала Кира, оглядывая гостиную. — Денис, нам тогда сначала спальню посмотреть?

— Можно и спальню, — ответила я. — Только я покажу розетки. Вы просили дополнительные выводы, тут есть несколько особенностей.

Я поправляла образцы в коробке. Выводы добавил Денис. Но если квартира продавалась Кире, всё сходилось. Даже ладонь на пояснице можно было пока не замечать.

Кира прошла к столу, провела пальцами по краю и улыбнулась Денису. Он кивнул, будто ответил на вопрос, которого я не слышала.

— Хороший. Я боялась, что будет темнее. А кровать можно развернуть? — Она посмотрела на меня. — Мне свет утром прямо в лицо, а Денис спит у окна. Может, поставить изголовьем к другой стене?

В холодильнике включился компрессор. Ровное негромкое гудение заполнило паузу, и я почему-то испугалась, что оно будет продолжаться бесконечно. Денис стоял в прихожей, держа связку ключей. Он не посмотрел на Киру и не попытался засмеяться.

— Что значит — Денис спит у окна?

Кира открыла рот, но муж ответил раньше:

— Марина. Нам надо поговорить.

Он сделал шаг ко мне. Я видела тёмную точку на воротнике его рубашки — утром сама решила, что это тень, и не стала отправлять его переодеваться. Теперь захотелось подойти, оттереть пятно, сказать, что он опять ест в машине. Это желание было настолько привычным, что я на секунду растерялась сильнее, чем от слов Киры.

— Вы здесь собираетесь жить? — спросила я.

Денис сунул ключи в карман. Кира перестала гладить стол.

— Я хотел сегодня дома всё объяснить.

— Здесь, Денис?

— Да. Но ты сейчас накручиваешь себя.

Я ждала продолжения. Чего-нибудь о служебной квартире, о командировках, о том, что Кира не так выразилась. Денис умел объяснять неприятные вещи, и я пятнадцать лет слушала его объяснения. Сейчас тоже была готова.

— Вы вместе? — Голос у меня стал тише. — Скажи словами. Я не понимаю, что ты мне сейчас предлагаешь понять.

Он оглянулся на входную дверь, проверяя, закрыта ли она.

— У нас отношения. Я собирался сказать тебе спокойно.

Я отступила и задела стул. Коробка качнулась; из неё выпал маленький образец ткани и лёг зелёным квадратиком на пол. Я посмотрела на него, потом на мужа. Мне казалось, если сейчас наклонюсь, меня вырвет.

— И поэтому дал мне эту квартиру?

— Квартиру дала тебе компания. Ты получила аванс, работа оплачивается.

Он говорил уже увереннее. Нашёл знакомое место, где можно было опереться на цифры. Я прижала ладонь к краю столешницы: гладкий камень холодил кожу. В голове медленно складывались вещи, которые раньше никак не были связаны. Покрывало. Дополнительная розетка у окна. Настоящее дерево, на которое он вдруг согласился. Пробки, в которых он стоял по пятницам, когда город давно уже разъехался.

— Ты просил меня выбрать вам кровать.

— Я просил оформить объект.

— Покрывало тоже выбирал. Помнишь? Я показала тебе два, а ты сказал, что серое приятнее.

Кира посмотрела в сторону спальни. Денис шумно выдохнул.

— Не надо сейчас перечислять каждую тряпку.

Мне захотелось ударить его. Совершенно определённо, ладонью по рту, чтобы он перестал так говорить. Я даже перенесла вес на другую ногу, но рука осталась на столешнице. Во рту было кисло. Перед глазами торчал белый хвостик монтажной стяжки, пропущенный уборкой. Я полдня проверяла, чтобы им здесь было хорошо.

— Марина, я понимаю, это неприятно, — вмешалась Кира. — Но квартира тут ни при чём. Просто так совпало с работой.

Она перебирала пальцами резинку для волос; на безымянном блестело кольцо с камнем. Я не знала, что делать с лицом. Улыбнуться было невозможно, плакать при ней — тоже.

— Вы тоже думали, что объект на продажу? — спросила я.

— Денис занимался оформлением.

— Значит, не думали.

— Кира, подожди в машине, — сказал муж.

Она не сразу двинулась. Посмотрела на него, потом на меня, и я увидела раздражение: её первая прогулка по новому дому была испорчена. Денис снял плащ с крючка, помог ей надеть, открыл дверь. Я наблюдала за его руками, не в силах отвернуться. У самой сломался ноготь, пока я собирала здесь стул. Он даже не спросил, почему на пальце пластырь.

Кира ушла. Денис закрыл за ней дверь и повернул замок. В квартире стало душно.

— Открой, — сказала я.

— Что?

— Дверь. Не надо запирать.

Он посмотрел на меня так, словно я начала вести себя неразумно, но замок повернул обратно.

— Я тебя не держу. Хотел поговорить нормально.

Мне понадобилось усилие, чтобы убрать ладонь со столешницы. На коже осталась красная полоса. Я взяла сумку, положила в неё телефон и пенал с карандашами; пенал не проходил поперёк, и я дважды попыталась затолкнуть его одним и тем же движением.

— Давно? — спросила я, не поднимая головы.

— Это сейчас важно?

Я остановилась с пеналом в руке. Денис потёр лоб.

— Семь месяцев.

В июне мы ужинали в честь годовщины. Я надела синее платье, и Денис сказал, что оно хорошо сидит. Я была счастлива в тот вечер.

— И что теперь? — спросила я.

— Давай сначала без резких движений. У нас Тим. У нас квартира. Я от обязательств не отказываюсь.

Он подошёл ближе и попытался взять меня за плечо. Я дёрнулась так сильно, что пенал упал. Карандаши рассыпались по полу, один закатился под кухонный остров.

— Да господи, Марина…

Денис присел, начал собирать их. Я тоже опустилась на колени, только с другой стороны, чтобы между нами оставался остров. Стыдно было ползать перед мужем по полу его новой квартиры, но оставить карандаши я не могла. Это были хорошие карандаши. Я сама их купила.

— Не трогай. Я соберу.

Он положил те, что держал, возле меня и поднялся. Я сунула их в пенал, нашла последний под островом. Когда встала, голова закружилась; пришлось опереться на стол.

— Сядь хотя бы, — сказал Денис. — Воды налить?

— Тебе надо было сказать до того, как я здесь начала работать.

— Тогда бы ты отказалась.

Я подняла на него глаза. Он понял, что сказал, чуть позже меня и снова потёр лоб.

— Я не это имел в виду.

Плакать захотелось именно сейчас. Не когда Кира говорила про кровать, не когда он признал роман. Он знал, что я бы отказалась, и поэтому не сказал. Я сняла для них мерки, ездила по магазинам, ругалась с поставщиками, выбирала оттенок стен. Он приходил вечером домой и спрашивал, как продвигается.

Денис достал телефон, посмотрел на экран и погасил его. Кира ждала в машине.

— Мы обсудим всё вечером. Тебе сейчас лучше уехать. Только акт оставь, я сам подпишу, чтобы бухгалтерия провела остаток.

Я посмотрела на папку возле микроволновки. В ней лежали два экземпляра акта и список мелких замечаний, которые должна была устранить до пятницы.

— Нет.

— Что — нет?

— Приёмки сегодня не будет. Папку я заберу.

— Ты квартиру доделала. Это работа, Марин.

Он протянул руку к папке, и я успела первой. Зажала её под мышкой, потянулась за коробкой с образцами. Денис отступил на полшага.

— Мне нужно снять состояние объекта, — сказала я. — Потом обсуждать. Не сейчас.

Я прошла по квартире с камерой. В гостиной пришлось сделать два кадра: дрожали руки. Спальню сняла от двери. Подняла пластиковую упаковку и бросила в мусорный пакет. Поймав себя на том, что даже сейчас убираю у них, оставила пакет возле кровати.

Денис шёл за мной, но в спальню не вошёл.

— Нельзя всё смешивать. Ты потом сама пожалеешь.

Я посмотрела на покрывало. Хотелось снять его, свернуть, унести с собой. У него была приятная шероховатая ткань и узкая прошитая кромка. Но покрывало купили на деньги заказчика. Я забрала только свой рулеточный метр с подоконника и вернулась в прихожую.

— Ключ оставь, — сказал муж.

Я положила связку на банкетку. Такой же крючок, такую же банкетку он год назад не разрешил купить домой: «У нас и так всё нормально». Я натянула куртку поверх рабочей рубашки, подняла сумку и вышла. Денис остался у двери. Он не пошёл за мной; до лифта я добралась с коробкой, папкой под мышкой и одним развязавшимся шнурком.

***

В машине я поставила всё на пассажирское сиденье, прижалась затылком к подголовнику и заплакала. Тихо не получилось. Воздух выходил короткими толчками, а салфетки в бардачке закончились после Тимкиной поездки с газировкой.

Пришлось вытереться рукавом. Я наклонилась к сумке за водой, увидела телефон и почти нажала на имя Дениса. Хотела сказать, как он мог. Спросить, что было со мной не так. Заставить его услышать хоть что-нибудь, кроме помехи в собственном расписании. Отдёрнула палец и положила телефон экраном вниз.

Через два квартала пришлось остановиться у магазина. Я не могла вести дальше, а домой было нельзя приезжать с таким лицом: Тимка заканчивал уроки к двум. Умылась в туалете торгового центра, купила воду, маленькую пачку салфеток и зачем-то батон. Только у кассы поняла, что сын просил утром белый хлеб. У него был обычный день, в котором ему хотелось горячего бутерброда.

Денис прислал сообщение, пока я сидела на скамейке возле лифтов.

«Марина, про Киру мы спокойно поговорим вечером. Прошу пока никому не рассказывать. Особенно Тиму. Не надо втягивать ребёнка в наши отношения».

Я прочитала его несколько раз. Потом сделала снимок экрана, сама не зная, зачем. Отложила телефон на колени, развернула салфетку и прижала к глазам. Женщина с коляской посмотрела на меня, замедлила шаг, но ничего не спросила. Я была ей благодарна.

В папке на пассажирском сиденье осталась накладная на стол. Под логотипом «Громов мебели» стояли телефон производства и имя руководителя: Матвей Андреевич Громов. Я вспомнила Киру на ярмарке. Она тогда показывала кому-то фотографию: высокий мужчина держал девочку на плечах, а та пыталась закрыть ему глаза ладонями. Кира смеялась и говорила, что папа опять купил Асе то, чего мама не разрешала.

Матвей. Её муж.

Я открыла рабочую переписку, нашла присланный Кирой каталог, посмотрела на маленькую фотографию возле имени. Всё это время у неё тоже был человек, которому вечером нужно было что-то объяснять. Может быть, она уже объяснила. Может быть, он обо всём знал. Я не знала ничего, кроме того, что Денис сейчас рассчитывал на моё молчание.

Телефон зазвонил. На экране было Тимкино лицо с оттопыренными ушами: он сам поставил эту фотографию и запретил менять.

— Мам, ты скоро? — спросил он. — Я дома уже. Можно остатки макарон разогреть?

— Можно. Я сейчас приеду. Сыр возьми в дверце.

— А папа вечером велосипед отвезёт? Он обещал.

Я стиснула зубы, переждала секунду и ответила, что спрошу. Тимка начал рассказывать про физру: их новый учитель заставил бегать по мокрому стадиону, у всех кроссовки в грязи. Я слушала, держа батон на коленях, и понемногу снова могла дышать. Мне надо было ехать к сыну, дать ему поесть, самой снять рабочую рубашку, в которой я провела этот день. Номер Матвея я переписала из накладной в телефон, прежде чем встать со скамейки. Сегодня я ещё не знала, что ему скажу. Но делать вид, будто ничего не случилось, ради Дениса больше не собиралась.

Глава 2. У вашей жены есть другой

Марина

Денис приехал, когда я отмывала сковородку после ужина. Тимка сидел за столом, намазывал на хлеб остатки подливки и смотрел в телефон. Я попросила его убрать локоть со скатерти, хотя никакой скатерти у нас не было — полгода назад мы купили стол с покрытием, которое легко мыть. Сын поднял на меня глаза.

— Мам, ты чего?

— Ничего. Телефон хотя бы от еды отодвинь.

В прихожей звякнули ключи. Я задвинула сковородку глубже в раковину и пустила воду. Денис вошёл, повесил куртку на спинку стула, потрепал сына по голове. Тимка пригнулся, защищая причёску, и сразу спросил про велосипед.

— Завтра, Тим. Сегодня не получилось.

— Ты вчера сказал сегодня.

Денис посмотрел на меня. Слова застряли у меня во рту вместе с горячим воздухом от воды. Я могла сказать сыну, что отец был занят, привести убедительную причину, напомнить про дождь. Обычно так и делала, чтобы мы спокойно поужинали.

— Раз вы договорились, сами решайте, — сказала я и выдавила на губку ещё немного средства.

— У меня работа, — пояснил Денис. — Давай завтра после школы. Машину во дворе оставлю, погрузим.

Тимка помолчал, потом спросил, точно ли получится. Муж пообещал. Сын унёс тарелку и убежал в комнату, забыв на столе телефон. Через секунду вернулся за ним; мы оба стояли в тех же местах, и я испугалась, что он это заметит. Но Тимка только вытащил аппарат из-под хлебного пакета.

Денис снял крышку с кастрюли.

— Мне осталось?

— На плите. Сам разогрей.

Он поставил тарелку в микроволновку, открыл холодильник. Я тёрла давно чистую сковородку, пока пена не стала течь на рукав. Денис достал бутылку воды, отпил из горлышка и положил на стол телефон экраном вниз.

— Марин. Давай поговорим.

Я закрыла кран. В тишине услышала, как у Тимки за стеной разговаривают персонажи игры. Их голоса были весёлыми, торопливыми; кому-то требовалось срочно перейти мост.

— Не здесь. Он всё слышит.

В спальне Денис прикрыл дверь, сел на кровать и смотрел на меня с усталым терпением.

— Ты поела?

— Что ты хочешь?

— Чтобы мы не наломали дров. Сегодня всё вышло плохо.

Я стояла возле комода. Снятое обручальное кольцо лежало в блюдце рядом с серёжками: утром я убрала его, чтобы не поцарапать мебель. Стоило протянуть руку, и можно было снова надеть. Мне стало стыдно за то, что я вообще подумала об этом.

— Плохо вышло или плохо сделал?

— Я не снимаю с себя ответственности. Но ты тоже должна понять, что между нами давно не всё…

— Ты попросил меня делать для вас квартиру. С этим давно что было не так?

Он сжал губы. Мне хотелось заставить его ещё раз объяснить историю с квартирой, но я устала от собственной злости. Села на пуф, чтобы ноги перестали дрожать.

— Ты уйдёшь? — спросила я.

— Я пока ничего окончательно не решил.

— А я? Мне сколько ждать?

— Марина, не надо вот этого. Я домой приехал. Я от сына не бегаю.

Он говорил негромко, всё время оставляя возможность считать разговор обычной ссорой. Я смотрела на его носки, тёмные, с серыми полосами на пятках. Купила их перед отпуском, сразу десять пар. На кровати лежал плед, под которым мы вчера смотрели сериал; Денис уснул на двадцатой минуте, а я разбудила его, чтобы выключить свет.

— Я сегодня не буду с тобой спать, — сказала я.

— Как скажешь.

Он поднялся, будто именно этот вопрос мы и решали.

— Уйдёшь в кабинет, — добавила я. — Твоё одеяло в шкафу.

Денис посмотрел на меня внимательнее. Кабинет у нас был крошечный, с коротким диваном, на котором ночевал Тимкин друг. Муж вынул из шкафа одеяло, зацепил плечиком мою блузку и не стал поднимать. Я тоже не подняла. Подождала, пока он выйдет, и закрыла дверь.

Через час Тимка пришёл спросить, где зарядка. Он увидел только меня, удивился, почему папа в кабинете, и я сказала, что нам сегодня лучше побыть отдельно. Сын потоптался на пороге, потом всё-таки вошёл и забрал провод. Ничего больше не спросил. Я слышала, как он задержался возле кабинета, постучал; Денис ответил ему обычным голосом, и дверь закрылась.

***

Утром у меня был созвон с заказчицей из Верхней Пышмы. Она выбирала плитку для ванной и каждый раз возвращалась к самому первому варианту. Я открыла на ноутбуке её проект, посмотрела на время и позвонила на производство Громова.

Девушка ответила после третьего гудка. Представилась Светланой, спросила, по заказу ли я. Я назвала своё имя и фирму Дениса, через которую проходил стол.

— Что-то с доставкой? Я соединю вас с комплектацией.

— Нет. Мне нужен Матвей Андреевич. Личный вопрос, касается его жены.

Я произнесла это и зажмурилась. Слова прозвучали некрасиво, чужими. Девушка помолчала.

— Оставьте номер. Передам, что вы звонили.

В ответ на созвоне заказчица рассказала, что мужу не нравится плитка с прожилками. Я слушала, делала отметки, попросила прислать фотографию того, что выбрали в магазине. Мы обсуждали ширину швов, и несколько минут мне удавалось не думать о квартире, которую я вчера закончила. Потом на телефон пришёл входящий, и я договорилась отправить рекомендации вечером.

— Марина Воронцова? — спросил мужчина. Голос был низким, с лёгкой хрипотой. — Громов. Вы искали меня.

— Да. Я оформляла квартиру через фирму моего мужа. Дениса Воронцова. Мне нужно встретиться с вами.

— Что с Кирой?

— Она в порядке. Это не несчастный случай.

Он молчал, и я смотрела на свои руки, лежавшие возле клавиатуры. На пальце темнела полоска от пластыря. Вчерашняя рубашка висела в ванной, я даже не смогла положить её в стирку.

— По телефону говорить не хотите? — спросил он.

— Не хочу. Но если иначе не получится, скажу по телефону.

— В двенадцать на производство сможете приехать? Адрес пришлю. Спросите меня на входе.

Я согласилась. До полудня оставалось сорок минут. Быстро закрыла проект, пригладила волосы мокрыми руками, переоделась. Серая блузка казалась слишком нарядной, свитер — неряшливым, и я рассердилась: мне не на собеседование и не на свидание. Надела свитер. В сумку положила папку и распечатку сообщения Дениса. Распечатала её ещё ночью, потому что боялась растеряться и начать оправдываться, не сказав главного.

Производство оказалось в стороне от жилых кварталов, за шиномонтажом и небольшим складом. Я сначала проехала ворота, развернулась и на въезде притёрлась колесом к бордюру. Охранник посмотрел на машину, потом на меня. Назвала фамилию, услышала, что меня ждут, и впервые пожалела, что вообще приехала. Выйти и снова вести обычную жизнь было бы проще. Хотя я уже пробовала весь вечер, и ничего не получилось.

Матвей встретил меня у двери в административный корпус. Высокий, в тёмной рубашке с подвёрнутыми рукавами. Одна ладонь была белой от мелкой пыли, возле большого пальца краснела свежая ссадина. Он посмотрел на меня, на папку под мышкой и отступил, пропуская внутрь.

— Проходите. Здесь шумно, наверху тише.

На лестнице пахло деревом и кофе. Мужчина шёл впереди, не оглядываясь, и я разглядывала его спину, чтобы не смотреть на двери. Через одну из них виднелся длинный стол с разложенными чертежами. У Киры был муж, который сейчас работал, оставил своё дело, чтобы встретить меня. Я принесу ему такую же боль, с какой сама приехала сюда, и уже не могла придумать, как сказать мягче.

В кабинете Матвей отодвинул образцы шпона, показал на стул. Достал из шкафа бутылку воды и две чашки.

— Кофе?

— Воды, пожалуйста.

Он налил, сел напротив. Между нами лежала раскрытая тетрадь с цифрами; Матвей закрыл её и убрал на край стола.

— Я слушаю.

— У вашей жены отношения с моим мужем.

Он не двинулся. Я услышала, как внизу включили какой-то станок, глухой звук прошёл через пол. Матвей посмотрел на чашку, потом снова на меня.

— С Воронцовым?

— Да. Семь месяцев. Вчера я их увидела в квартире, которую оформляла. Он подтвердил.

Я вытащила лист, положила на стол, прижала пальцами угол. Руки дрожали так же, как вчера с телефоном.

— Это его сообщение. Пришло после того, как я уехала. Номер можете проверить.

Матвей прочитал, не беря лист в руки. Провёл пальцами по переносице, оставил там светлый след и не заметил.

— Какая квартира?

Я назвала адрес, объяснила, для чего дали заказ и что сказала Кира про спальню. На словах о кровати меня снова затошнило. Отпила воды, поставила чашку слишком громко.

— Это он сообщил, что семь месяцев? — спросил Матвей.

— Да.

— Кира что-нибудь сказала?

— Что так совпало с работой. Она знала, что я делаю интерьер.

Он встал, прошёл к окну. Я увидела затылок, короткие волосы с проседью возле ушей. В комнате было жарко, батареи ещё не включили, но солнце падало прямо на подоконник. Я сидела в свитере и боялась пошевелиться.

— Вы с мужем ссорились до этого? — спросил Матвей, не оборачиваясь.

— При чём тут это?

— Я пытаюсь понять, что произошло.

— Произошло то, что они спят друг с другом. До вчерашнего дня мы ссорились из-за велосипеда. Вам рассказать?

Он повернулся. Лицо у него изменилось, стало тяжёлым, но он всё равно выглядел человеком, который контролировал себя лучше меня.

— Я не обвиняю вас.

— А вопрос звучит именно так.

Матвей подошёл к столу, вытащил стул. Сел не сразу, постоял, опираясь ладонью на спинку. Я посмотрела на его ссадину и на секунду отвлеклась: кровь запеклась в неровной полоске, словно он задел острый угол.