Приговор до выстрела. Книга 4. Войны мёртвых частот

Она прижала дрожащее запястье к ящику: мой профиль нашла, но ушла с данными не ради меня. По Лейлиной просьбе сохранила страницу с подписью и датами, передала копию на маленьком носителе. Основная кассета осталась у Веры.

Над потолком прошёл гул, вернулся ниже. Вера выключила подсветку, Лейла фонарь. Точку питания на приборе закрыли ладонью.

Поисковая Сорока шла вдоль камыша. Через щель в перегородке увидел её под крышей, потом за наружным окном. Аппарат остановился напротив комнаты. Сквозь щели можно было заметить нас и нагретые вещи. Сорока медленно обходила стену.

Вера указала на люк за скамьёй. Под ним проходил канал, где станция измеряла расход. Днём она проверила выход с другой стороны здания. Вода доставала до пояса, дальше мелело. Течение было слабым, однако у стены стояли остатки решётки. Лейле предстояло первой найти проход, затем вывести Веру. Я мог идти следом, помочь ей удержаться, но не нести на руках.

Перед тем как подняться, Вера забрала кассету и прибор. Служебную карточку тоже положила в сумку: погашенный ключ оставался частью записи о выводе. Лейла упаковала регистратор и копию фрагмента во внутренний мешок. На скамье оставили медицинский обогреватель, накрыли снятой курткой. Тепла в нём было ещё достаточно, чтобы место недавнего отдыха оставалось заметным.

Вера встала с Лейлиной помощью. За столом её голос попросил меня задержаться. Настоящая Вера стояла рядом, губы не двигались: она выбирала ступень. Пепел подставлял знакомые слова в место, куда хотелось вернуться.

Лейла закрыла повязку оболочкой от перевязочного пакета, спустилась в канал и придержала Веру за пояс. Я отступил от стола. Вера поставила здоровую ногу на скобу, больную опустила с помощью рук. Вода ударила в стену от её движения. Сорока сместилась к крыше, гул стал громче.

Снял перевязь с левого предплечья, чтобы она не цеплялась, но руку прижал к груди. Правой обхватил скобу, спустился, едва не ударившись плечом о край люка. Холодная вода дошла до живота. Вера стояла рядом, вся тяжесть приходилась на одну ногу; Лейла нащупывала проход сквозь решётку.

Обогреватель оставался под курткой на скамье. Сорока пошла вокруг верхнего окна. Пока проверяла тепло в комнате, успели спуститься под перекрытие. Мы двигались вдоль стены. Я придерживал Веру за край пояса правой рукой, каждый раз отпускал, когда она находила опору. Под левой лопаткой боль нарастала.

У решётки пришлось повернуться боком. Вера задела трубкой ткань на бедре, остановилась. Лейла освободила её, проверила крепление пальцами. Под защиту повязки просочилась вода. Я упёрся спиной в стену, чтобы не сдвинуть их течением. Над водой опять прошёл знакомый зов. Не ответил, смотрел на край сумки, которую Вера прижимала к груди.

Вышли между бетонными плитами. Лейла провела нас вдоль стены и свернула в камыши. Сорока вернулась к окну; её огни было видно сквозь стебли. Приходилось ждать прохода и двигаться, когда стена закрывала обзор.

На другом краю нашли полосу земли под ивами. Вера села, положила сумку на колени. Лейла проверила упаковку журнала. Внутренний мешок остался цел, бумаги были влажными по краям, но номера читались. Мне снова подвесили руку. Прибор Веры сохранил заряд на короткий просмотр: она открыла последний доступный указатель.

Корневой журнал лежал в полевом архиве на зерновом терминале. Там должны были сохраниться операции приёма исходных пакетов, по которым можно проверить даты и авторов. Вера показала распоряжение об эвакуации архива. Его получила до ухода, вместе с последним служебным обновлением. Утром носители увезут на базу Кастина. Доступный ей путь закроется.

Без открытого фрагмента мы не знали, какой журнал искать. Теперь Вера дала номер хранилища и срок вывоза. Лейла записала рядом с номером Ольги. Теперь требовалось добраться до архива.

— Я буду свидетельствовать, — сказала Вера. — Прощения не обещаю.

Ответил, что услышал. Вспомнил лица тех, кого перевёл через мост, но говорить о них сейчас не стал. Лейла затянула мешок с журналом, проверила выход из зарослей. Вера попыталась встать, опёрлась на ствол и переждала боль.

Я поставил её сумку ближе к здоровой ноге, чтобы можно было поднять без поворота. Сам подтянул перевязь зубами и правой рукой. До рассвета оставалось несколько часов. Когда Лейла вернулась, Вера взяла у неё палку и поднялась; мы пошли вдоль протоки к зерновому терминалу, останавливаясь каждый раз, когда она не могла перенести вес на раненую ногу.

Глава 10. Корневой журнал

Период: 2062 год. День 4, рассвет.

Место: Полевой архив на территории зернового терминала.

Дверца шкафа ударила меня по перевязи, когда архивист потянул её на себя. Пришлось упереться коленом в нижний край, чтобы не зажало пальцы. За решёткой мигал красный индикатор; вентилятор пытался разогнаться и останавливался. На стойке гасли экраны, а из прохода требовали быстрее закончить подготовку к вывозу.

Архивист Аркадий Ланин спросил, смогу ли заменить блок одной рукой. Ответил, что смогу, если он подаст новый и придержит направляющую. Повязку с левого запястья отодвинул от пальцев. Левая рука осталась у груди. Во время перехода от водомерной станции плечо распухло, ткань перевязи стала тесной.

Вера довела нас до ремонтного въезда, опираясь на Лейлу, и села за весовой. Занимаясь приёмкой оборудования, Вера узнала путь вдоль канавы, через мастерскую под крытый переход. Сама пройти не могла: над канавой лежала балка, дальше начиналась лестница. Попыталась поднять ногу и попросила оставить её здесь.

У весовой работал пункт комиссии. Курьер Нина Сомова сверила номер на описи и отнесла наше заявление Ольге в соседний корпус. Мы сообщили о будущих основаниях задержаний и адресе журнала. Семейные списки и место убежища оставались у Лейлы.

Нина принесла приёмник, камеру и пакет для носителя. В пакет вложили состав для контрольной метки. Номер камеры вписала в выдачу. По одностороннему каналу Ольга объяснила порядок записи. Сначала снять часы весовой, затем кассету и её подключение. Контрольные суммы нужны были до копирования и после него. Требовались два свидетеля, способные назвать увиденное своими словами.

Вера объяснила, как найти кассету, дала носитель с ночной копией; место для журнала оставалось. Второй выдала Нина. Транспортный регистратор и бумаги остались у Лейлы, Белая запись у Веры. Приёмник закрепил под воротом, камеру на груди. Вера напомнила снять номер шкафа.

Ланин готовил стойку к перевозке, но без проверки её не принимали. В мастерской нашёлся запасной блок. Сказал, что работал с такими креплениями до службы. Архивист вписал Круглова в лист ремонта, выдал временный пропуск. На проходной проверили заявку. Камера распознавания не работала вместе с частью оборудования.

Повреждённый блок оказался горячим. Подложил под него свёрнутую ветошь, попросил Ланина обесточить шкаф. Он показал местный переключатель; сеть держалась на резерве, которого могло не хватить до конца погрузки. Достал блок, поставил на пол. Новый вошёл в направляющую только с третьей попытки: рука дрожала, корпус цеплял край. Ланин поджал его снизу. Когда питание вернулось, вентилятор разогнался без остановки.

На экране появился запрос на проверку после ремонта. Архивист открыл его своим местным допуском и объяснил, что следует проверить: накопители должны читаться, число ошибок не должно расти. Отчёт потом вложат в акт перевозки. Диагностика давала доступ к чтению и выгрузке журналов, запись в архивные файлы была закрыта.

Снял часы и номер шкафа. Ланин спросил, кому уйдёт запись. Назвал комиссию, номер дела. Он попросил указать причину вскрытия. Произнёс в камеру, что меняли питание, показал блок. Архивист проверил лист выдачи камеры и разрешил продолжать.

Снаружи загудел двигатель. В помещение вошёл старший погрузки и велел готовить кассеты немедленно. По плану машины должны были подать позже. Теперь архив уходил до начала обычной смены, вместе с охраной и последней группой снабжения. Ланин показал незавершённую проверку. Ему дали несколько минут.

Приёмник под воротом передал указание Ольги не снимать исходную пломбу ради удобства. На нужной кассете пломба соединяла крышку и корпус; из шкафа она выходила целиком, в опечатанной оболочке. Вера заранее назвала соседний разъём проверки. Подключение через него не требовало вскрытия. Я повернул камеру к пломбе и медленно провёл вдоль края.

Номер совпал с записанным ночью. Ланин прочитал его вслух, потом сверил с журналом мест. Я назвал свой номер ремонта и начал чтение. Так у записи появились два свидетеля: человек, который подключал носитель, и человек, отвечавший за его хранение. Ланин не знал, что мы найдём, но видел кассету, кабель и экран.

В коридоре хлопнула дверь. Погрузчик вкатил пустую раму, перегородил выход из приборного помещения. За ним охранник проверял соседние комнаты. На груди у него висел короткий автомат. До меня очередь пока не дошла.

Открыл журнал по номеру из фрагмента. Даты шли от Кадира к Сармской долине. Здесь фиксировали поступление пакетов и операции над ними. Часть приложений не открывалась, сам журнал читался. Ланин проверил счётчик ошибок: блок работал.

В списке приложений стояли две Кадирские маски. Первая содержала предупреждение о людях на западном настиле. Вторая была связана с итоговым пакетом; поле гражданского риска в ней оказалось пустым. Я узнал обозначение сектора. На мгновение перестал следить за дверью.

Открыл первую. Возле предупреждения стояло моё подтверждение: девятнадцать четырнадцать тридцать две. Вера назвала это время ночью. Дата, мой служебный номер и номер пакета совпали. Запись не оставляла возможности сказать, что нажатие случилось до предупреждения.

Во второй маске находилась ссылка на то же подтверждение, но исходный пакет у ссылки был другой. Вернулся в корневой журнал. Между двумя строками стояла операция переноса. Сохраняли запись моего согласия, присоединяли её к изменённому набору условий. Кто разрешил такую операцию, из этого окна было не видно: подпись узла находилась в закрытом приложении.