Верфи семьи Вергет

— Что же, я сама позвала тебя на прогулку и сама её порчу подобными разговорами. Давай полюбуемся красивым небом, здесь не так далеко есть небольшой пригорок. С него отлично будет видно.

Этерна кивнула и направилась следом за матерью. Через пару минут они и правда дошли до того самого пригорка и наблюдали, как солнце уже наполовину зашло за горизонт, а небо полнилось россыпью звёзд, каждая из которых светила очень ярко, будто давая и вселяя надежду на что-то большее. Тёмное небо поглощало свет, забирая у солнца все шансы протиснуть последний лучик света, ведь теперь оно было закрыто плотными свинцовыми тучами, которые предвещали о скорой грозе.

Хоть прогулка и казалась мимолётным мгновением, дольше они провели в тяжёлом молчании, наблюдая за тем, как меняется цикл дня и ночи. Около получаса, потратив в общем на прогулку, Гюльвейг решила поторопиться, ведь тучи становились темнее и тяжелее с каждой секундой.

— Нужно поскорее вернуться, пока мы полностью не намокли. Пойдём, милая.

Женщина взяла Этерну за запястье и повела вниз, подходя к Вигарду, что всё это время молча шёл за ними, зачастую поглядывая лишь вокруг, дабы никакая местная флора и фауна не могли потревожить покой его господ. Когда же дамы прошли мимо, он так же шёл на расстоянии шести шагов.

Баронессы быстрой поступью направились в сторону особняка, хоть прогулка была и недолгой, но в душе Этерны уже начала зарождаться надежда на то, что они будут теперь больше общаться, смогут обсуждать важные темы и просто быть рядом. Как только они поднялись в гору, дошли до поместья и закрыли большие тяжёлые двери, раздался сильный грохот с улицы. Знаменующий, по всей видимости о не шуточном шторме.

Гюльвейг даже вздрогнула от неожиданности, смотря в окно и коротко, незаметно кивая самой себе. Стоя возле стёкл, по которым барабанили сильные капли дождя, она будто оторвалась от реальности и смотрела в никуда полным пустоты взглядом.

У входа господ уже ждала Эльга и помогала снять плащи. Отдав свою накидку, Этерна подошла к госпоже и похлопала её по плечу.

— Матушка? — наполненный волнением и беспокойством голос был достаточно тихим и будто срывался в этой тишине.

Женщина вновь дёрнулась, в этот раз от того, что её вытащили из этого состояния, и мягко улыбнулась дочери. Она сняла плащ и так же отдала его Эльге, после чего стала напротив Этерны, мягко поглаживая её по предплечью и беря её ладони в свои руки.

— Я слышала, что у тебя есть талант в игре на рояле. Литоль много рассказывал мне о том, как талантливы твои руки. Сыграешь для меня?

— Конечно, матушка. — кивок, после которого последовали слова с ошеломлённым тоном.

Руки матери были холодными, в то время как ладони Этерны согревали их своим теплом. Вот только девушка не привыкла к такой близости, из-за чего убрала свои, сделав шаг назад.

Медленной и выверенной поступью она пошла в сторону лестницы на второй этаж, а Гюльвейг шла чуть поодаль, ступая за ней. С ними так же пошла Биль, которая сейчас была невероятно счастлива от событий, которые происходят. Служанка радостно шагала следом за ними, у Эльги были ещё дела, а вот Биль была свободна, поэтому мчалась за ними, полная воодушевления.

Скрип крышки фортепиано разнёсся на всю комнату, Этерна присела на табурет, придерживая юбку, и ожидала, пока матушка присядет на кресло, что стояло неподалёку, по всей видимости — это было место учителя. Рояль стоял рядом с выходом на небольшой балкончик и в ясные дни освещался через него, сейчас же за окном бушевала сильная буря, которой не понадобилось много времени для того, чтобы превратиться в шторм. Приглушённый свет просачивался, но его не хватало поэтому в качестве освещения оставались только свечи. Биль зажгла их достаточно быстро, а так же ками, что тихо потрескивал на фоне, создавая лишь иллюзию уюта в этой комнате.

Этерна тяжело выдохнула подняв руки и мягко положила их на клавиши. То была мелодия, наполненная тоской.

Сильные волны в тяжёлом порыве бьют о скалы. (она определённо подобрала мелодию, которая идеально бы подходила под момент, по её мнению.) Но в мгновение море успокаивается, замерзает, и на землю начинают медленно падать снежные хлопья. Одна за другой, превращаясь в тихий снегопад. Снежинка падает на чьи-то руки, тая от их теплоты. И вот уже это атмосфера тёплого дома и ночной колыбели перед детской кроваткой.

Последняя нота срывается с изящных пальцев, после чего девушка складывает руки на коленях.

— Тейген Скёль, это его композиция «Возвращение домой». Достаточно старый композитор, но его партитуры имеют особенное звучание. — девушка приподняла уголки губ в еле заметной улыбке, говорить о музыке было одним из тех дел, которым ей нравилось заниматься, хоть она и понимала, что матушка навряд ли во всём этом разбирается.

Гюльвейг, что всё это время заворожённо слушала дочь, начала негромко хлопать, а после подошла к ней.

— Это потрясающе, Этерна. Неужели у нас растёт знаменитый музыкант, который станет известен не только в Колаэхе, но и на весь Элвер.

— Вы преувеличиваете, матушка, мне не нужно столько лести от вас.

— Что ты, я лишь говорю, как думаю на самом деле. Так или иначе, была очень рада послушать твою музыку. Я думаю, ужин уже готов. Было принято решение, что в честь твоего дня будет лучше, если все соберутся и слуги поедят вместе с нами. Что скажешь? Так ведь будет намного праздничнее и торжественнее?

Этерна уже не могла скрывать эмоции, поэтому не сводила с матери удивлённый взгляд и медленно, очень нерешительно кивнула. В этот момент издалека послышался сильный шморг. Биль, уже успела расплакаться из-за музыки и вытирала слёзы манжетом.

— Простите, просто сыгранная вами мелодия была такой грустной, я не смогла удержать слёз.

Снова с силой вздохнув, служанка вытерла лицо, а Гюльвейг и Этерна лишь мягко улыбнулись, смотря на неё. Как только девушка поднялась с табурета, все втроём направились в сторону столовой. Там уже всё было накрыто и творился, мягко говоря, полный хаос.

Хеймдаль громко рассказывал какую-то невероятную историю, а садовник с поваром старались внимательно его выслушивать. Эльга что-то ещё уточняла у Фрейстейна, а другие две служанки, не дождавшись Биль, выбрали себе места и уже обсуждали, что они хотят съесть. Скади получал выговор от конюха Рихарда за то, что не дождался господ и успел уже стащить какую-то сладость со стола. Вигард, что тоже слушал Хеймдаля всё это время, быстрым шагом подошёл к Биль, когда увидел её заходящую в комнату с заплаканным лицом. Он мягко тыльной стороной ладони коснулся её щеки, вытирая слёзы. После интересуясь, почему та плакала, но расспросы не увенчались успехом, ведь служанка лишь пустила водопад из слёз. От которого мужчина очень сильно разволновался и не мог найти себе места.

Молодая госпожа Вергет подошла к столу, усаживаясь по правую сторону от стула главы дома. Комнату освещало множество свечей, она по-настоящему казалась самым тёплым местом сейчас в этом особняке, стол был наполнен разными вкусностями, а существа, что находились в комнате, преисполнены счастьем. Как только за стол села и Гюльвейг, госпо́дам было уже не отделаться от внимания Хеймдаля, который начал расспрашивать их, рассказывать что-то и шутить. Иногда ему прилетало от Вигарда, который, сидя с серьёзным лицом, лишь изредка отпускал шутки в сторону друга. А также доставалось и от Рихарда с Фрейстейном, те чуть ли не в голос говорили об уважении к аристократии, только вот если конюх просто отдёргивал замечания, то, если возмущался дворецкий, зал слушал целую лекцию о том, как важно ценить и уважать вышестоящих.

Так или иначе, этот ужин сопровождался множеством рассказов, возгласов, и время, проведённое тогда, казалось сладким сном. Ведь чтобы весь дом сидел вместе, что-то обсуждал и шутил, такое было впервые. Этерна искренне наслаждалась этим временем, проведённым рядом с близкими людьми, которые всё это время были рядом с ней.

Но что-то в этом вечере всё же оставалось осадком и горьким привкусом. Некоторые фразы, слетевшие с уст слуг, какие-то действия и что-то ещё… что-то, что заставляет почувствовать уже неприятную сладость, тянущуюся и излишне приторную.

Когда ужин закончился, все свечи были потушены, а комната убрана, Гюльвейг позвала Этерну в холл. Она стояла и ждала её в центре залы, внимательно смотря на их общий с Дитлевом портрет, который висел над ступенями на второй этаж. Взгляд госпожи Вергет ощущался так, будто мы заглядываем в глубокую морскую пучину, где не видно ни конца, ни края. Комната освещалась лишь изредка вспыхивающим светом от молний за высокими окнами.

Девушка осторожно подошла к матери, спустившись со ступеней. Она ходила в комнату для того, чтобы уже переодеться ко сну, и только после этого пришла в холл. Гюльвейг, в свою очередь, оставалась во всё той же одежде, что и с самого утра. Она взяла дочь за обе руки и опустила голову.

— Прости меня, Этерна, я искренне хочу попросить у тебя прощения за всё, что я сделала. За то, что я позволила сотворить с тобой, за то, что относилась к тебе так халатно, за то, что не позволяла тебе многое, и за то, что остаюсь жива. Я всё ещё боюсь, что они в какой-то момент заберут тебя! Боюсь, что не смогут оставить нас в покое! Я ужасная мать… как я могла подвергнуть тебя такой участи, я просто не могу отдать тебя им на растерзание. Прошу… пойдём вместе со мной. Мы сможем закончить эти страдания. Да, так будет лучше. Возможно, даже после белоснежного лабиринта мы сможем встретиться с папой... ты ведь никогда его не видела. Уверена... мы сможем начать новую... более радостную жизнь втроём. — голос Гюльвейг в какой-то момент сошёл на громкий плач, и слова говорились между глубокими всхлипами.

— Матушка… о чём вы? Что вы сделали? Куда пойти? — лицо Этерны полнилось растерянности, а в груди всё сжалось от боли. Она была уверена, утром всё было хорошо, что матушка больше не поднимет эти темы, но вот она стоит перед ней и проливает множество слёз, говоря обо всём сразу. Из-за чего девушка уже сама путается в её мыслях и, полная растерянности, не знает, что сделать, чтобы та перестала плакать.

— О том, что нам больше нельзя тут находиться, они обязательно найдут нас, убьют и тебя, и меня, они не смогут… не смогут оставить нас в покое, пойдём. Мы обязательно встретимся с отцом. Я не смогу больше терпеть эти дни… не смогу… так будет лучше для нас, для тебя… — голос женщины уже вовсе не звучал как тот, с которым говорил обычный делгал, он был наполнен грустью, отчаяньем, она уже не видела надежды ни в чём и ни в ком, она была точно уверена, что сейчас поступает правильно и это единственный выход из ситуации.

Отпустив лишь одну руку девушки перехватив за запястье, женщина потащила её к выходу из поместья и, распахнув двери, сделала шаг на улицу. Сильный ветер с дождём вмиг обдал их порывом, из-за чего обе вымокли и продрогли, а двери начали ходить ходуном. Порыв воздуха даже поднял занавеси, которые безвольно под напором колыхались у окон.

Этерна пыталась отпираться и вытащить своё запястье из руки матери, но это казалось бесполезным. Хватка Гюльвейг сейчас казалась монолитом, тем, что не отпустит, сколько ты ни старайся. Женщина тащила девочку за собой, всё ближе подходя к берегу, где бушевал уже более спокойный шторм, чем до этого, но так или иначе он оставаясь опасным.

По дороге она продолжала бормотать: — Так будет однозначно лучше. Прости свою никудышную мать. Так будет лучше и для тебя, и для меня. Скоро мы встретимся с ним. Мы обязательно обретём покой. Ты сможешь начать новую жизнь. Так будет лучше для всех.

Этерна сдалась лишь в тот момент, когда они уже спустились с горы, на которой находилось их поместье. Она безвольно шла следом, позволяя матери тянуть её за руку. Её слова так или иначе отпечатывались и на Этерне, она начинала в них верить. Они начали поглощать её с каждой секундой, а надежда, что появилась сегодня, угасла в мгновение, отдавая власть всепоглощающей тьме. Из-за которой на уже безэмоциональном лице Этерны появились слёзы.

Они вместе начали подходить к берегу, стук их каблучков поглощался громовыми раскатами и звуком бьющихся о скалы волн, что снова и снова напоминали об опасности морской пучины. Гюльвейг повернулась к дочери и взяла её за руку лишь тогда, когда они зашли в воду по щиколотку. Обе, стоящие в ледяной океанской воде, были насквозь промокшие от сильного ливня. Одежда прилипла к телу, а волосы, свисающие слипшимися сосульками, прилипали к лицу. Голова госпожи Вергет была всё так же опущена, и она бормотала что-то невнятное, что-то, что было слышно только Этерне.

Девушка кивнула на слова матери и сделала шаг вперёд вместе с ней. Шаг, ещё шаг, крепкие объятия, в которых мать с силой прижалась к дочери, сжимая её одежду. Этерна успела лишь поднять дрожащие руки, перед тем как их обоих захлестнула мощная волна, которой они поддались. Баронесса почувствовала, как руки матери расслабляются и отпускают её, как воды поглощают тело. Юная госпожа пыталась сопротивляться, но получалось это с трудом: вода была сильнее, а плавать она не умела. Взгляд затуманился, а душа ощущалась пустой. Неужели так закончится её жизнь? Её тринадцатый день рождения? Очередным приступом матери, который завершился непоправимым поступкам.

Погружаясь в воду, которая с силой тянула её на дно, она ощущала, как начинает терять всё больше воздуха. Руки, которые она видела перед собой, стали расплываться. Сознание теряло последнюю связь с реальностью, и всё вокруг становилось всё более бессмысленным.

Свет рыжих локонов осветила луна, а Этерна почувствовала тепло чьей-то руки у себя на запястье. Сильная и уверенная хватка потянула её к себе, когда девушка уже вовсе потеряла надежду. Сознание ещё было при ней, вот только она с трудом понимала, что происходит, когда её вытащили из воды и приподняли на руки. Грудью она прижималась к тёплому женскому телу, а размытым взглядом видела лишь спину и кудрявые локоны, которые поблёскивали в свете ночного светила будучи мокрыми. Крепкие руки придерживали её за спину и под ягодицами. Этерна слышала тяжёлое дыхание и чувствовала, с каким трудом женщина перебирала ногами, сопротивляясь воде. Девушка слышала бормотание у себя под ухом — это был мягкий и низкий женский голос. Вот только она не смогла разобрать ни слова из-за звона в ушах.

Крайнее, что она помнила, — это размытая картинка обеспокоенного лица женщины, которая, по всей видимости, пыталась привести её в чувство, и последняя невысказанная мысль в голове:

«Кто вы?»