Верфи семьи Вергет

Тем не менее в тот день баронесса закончила проверку и подпись документов, а также распределение налогов только к вечеру, когда солнце уже зашло за морской горизонт. Мягкий лунный свет освещал кабинет, проникая сквозь высокое, но узкое окно в пол, отражая его узоры на полу комнаты. Лепестки белых цветов, стоящих в вазе у проёма, мягко сверкали. Но куда лучи яркой луны не дотягивались, так это до стола, на котором стоял масляный фонарь, освещая лицо женщины, которая, сложив руки на столе, уснула, положив на них голову. Сегодня было и правда много работы, из-за чего Гюльвейг сильно устала.

В сонном состоянии она поднялась из-за стола. Её зрачки были расширены, а глаза полны пустоты. Госпожа смотрела в никуда и, выключив лампу, вышла из кабинета, направляясь медленным, но уверенным шагом в сторону балкона на втором этаже. Лунный свет освещал коридоры здания, а женщина, движущаяся лёгкой поступью, ощущалась в их стенах как призрак. Гюльвейг прошла мимо комнаты Этерны, что разбудило девочку и заставило выйти из комнаты.

Увидев, куда и как идёт матушка, к душе подступила паника. Она подбежала к женщине и, взяв её за руку, попыталась остановить, но у неё не вышло.

— Матушка, прошу вас, проснитесь! Матушка! Не ходите туда, там опасно! — Девочка продолжала кричать обеспокоенным голосом, но ничего не выходило. Её не слышали и даже не поворачивали взгляда.

Поняв, что всё в ужасно плохом состоянии, Этерна бросилась бежать в сторону комнаты Эльги. Однако та, обходившая первый этаж, как раз подошла к лестнице на второй и вопросительно посмотрела на молодую госпожу, когда та с паникой и страхом в глазах, запыхавшись, держалась о перила и готова была поддаться чувствам отчаянья, стоя над ней.

— Эльга! Матушка… матушка снова ходит во сне! Она идёт в сторону балкона на втором этаже. Я…

Услышав об этом, женщина быстрым шагом поднялась и, наполненная ужасом, так же практически побежала в ту сторону, придерживая подол, дабы не упасть. Этерна, немного переведя дыхание, поняла, что может недоговаривать, и побежала вместе с ней. Они успели к моменту, когда Гюльвейг, уже распахнув двери на балкон, стояла, оперевшись руками о ограждение, и тянулась телом вперёд.

Свет ночного светила ярко освещал её облик. Ветер поднимал светлые волосы, некоторые пряди которых сейчас казались белёсыми. Хрупкая фигура стояла на фоне тёмного густого хвойного леса, из-за чего выглядела ещё более беззащитно. Её платье вздымалось из-за сильных порывов ветра, который проникал вглубь особняка, поднимая потоком занавески и качая двери. Женщина оторвала одну руку от перила и начала будто тянуться к звёздам, уже залезая на бортик, однако в этот момент её схватила Эльга за талию, а Этерна за подол платья.

Они вместе, кое-как успев добежать, затянули госпожу обратно и уложили на пол. Служанка быстро закрыла двери на балкон и стояла ещё какое-то время в неопределённом состоянии, тяжело дыша.

Маленькая госпожа склонилась над матушкой, которая всё ещё смотрела в никуда, и, поднявшись, хотела потянуться снова к двери, однако её остановило даже не присутствие Эльги, а то, как Этерна, стоя сзади неё на коленях, ухватилась за подол платья. Та стояла не двигаясь, ибо не могла ступить и шагу.

Служанка развернулась к госпоже и взяла её за плечи, не сильно встряхивая.

— Госпожа, прошу вас, проснитесь. Это всё сон, не реальность, прошу вас, да услышит нас Мумиэль, не подвергайте своё здоровье такому риску, проснитесь. — Голос Эльги был громким и полным отчаяния. Каждый раз работало разное, и она уже не знала, как вообще вытаскивать госпожу из этого состояния.

— Матушка, проснитесь! Вам… вам нельзя выходить с балкона, проснись…пожалуйста… проснись… — С редкими паузами на всхлипы, Этерна подражала гувернантке.

Девочка поднялась, обняла Гюльвейг за талию. Она прижималась к женщине и крепко сжимала её одежду.

В какой-то момент дыхание госпожи Вергет несколько сбилось, и она сделала глубокий вдох, проморгавшись. Испытав сильное чувство испуга, от которого дёрнулась, но не смогла сделать и шагу из-за того, что её держали. Она посмотрела сначала на руки Этерны, которые с силой сжимали её, и положила свою ладонь поверх — это было мягкое касание холодных и дрожащих рук, которые с большей нежностью гладили ладошки дочери. Следом женщина подняла взгляд на Эльгу, которая продолжала с полным страха и тревоги взглядом смотреть на неё.

— Всё в порядке, Эльга. Можешь отпустить меня?

— Да… простите, госпожа. — Большего из себя выдавить служанка не смогла, она убрала руки и сделала несколько шагов назад.

Этерна, услышав голос матери, лишь сильнее вжалась в неё, не желая отпускать. Гюльвейг ещё какое-то время пыталась просто понять, где она находится. Чувствуя сильную головную боль вместе с головокружением, она чуть пошатнулась, Эльга подала ей руку, на которую та смогла опереться, чтобы не упасть.

— Этерна, отпусти, мне тяжело стоять. Эльга, ради всего святого, почему я здесь? Я была в кабинете, разбирала бумаги, а теперь стою тут, окружённая вами. — Голос госпожи был грубым и разражённым. Она точно помнила, что занималась работой. Делгалку переполняло чувство разочарованности в себе, а от того и злости. Казалось сейчас её могло вывести всё, что угодно.

— Госпожа, вы опять ходили во сне. Вам нужно хорошо отдохнуть. Я отведу вас в комнату, и вы спокойно ляжете спать.

Женщина пошатнулась, и можно было заметить, как её лицо помрачнело. Гюльвейг определённо не любила подобные моменты. Это состояние делало госпожу Вергет беспомощной, было слабостью, что не дозволено, по её мнению, высшему роду. Подобные ситуации заставляли даму чувствовать, что это последняя капля, где она уже не может справиться даже со своим телом и сознанием, что уже говорить о верфи, роде или семье, когда ты не можешь даже уследить лично за собой.

Глава этого поместья Вергетов смогла лишь коротко кивнуть на слова своей гувернантки и пойти вместе с ней к комнате. Этерна отпустила подол, как только её матушка об этом попросила, но вместо того чтобы пойти в свою комнату, как она делала это обычно, девочка засеменила следом, останавливаясь у входа в покои и ожидая у приоткрытой дубовой двери.

Эльга помогла госпоже переодеться в ночную сорочку, расчесала запутавшиеся на ветру волосы, и Гюльвейг легла в кровать, кутаясь в одеяло и будто пытаясь спрятаться в нём от всего мира и даже от себя.

Служанка потушила все свечи и подошла к двери, где стояла юная госпожа и через щёлку смотрела на спящую матушку. Хоть девочка уже и успокоилась, в её лице всё равно остались следы волнения.

— Всё будет хорошо, госпожа Этерна, не переживайте. Идёмте, вам тоже нужно идти спать, время совсем позднее. — Эльга говорила это тихим и спокойным тоном, пытаясь подтолкнуть к тому, чтобы та отошла от двери.

Однако, вопреки ожиданиям служанки, юная госпожа лишь сильнее взялась за ручку.

— С ней… точно будет всё в порядке? Ты можешь мне это пообещать?

Гувернантка очень удивилась такой просьбе, она понимала, что не может это гарантировать сейчас или когда-либо ещё. Госпожа может подняться через час, а может не подняться до утра, и это определённо не то, что можно контролировать и в чём такая простая слуга, как она, может быть уверена. Но ей не хотелось, чтобы девочка оставалась подле матери всю ночь до рассвета, поэтому ей пришлось кивнуть.

Лицо Этерны стало обеспокоенным, она, в свою очередь, не знала, лжёт женщина или говорит правду, однако даже если это ложь во благо, ей хотелось в неё поверить. Отпустив ручку двери, девочка пошла в сторону своей комнаты. Эльга ступала следом за ней, отставая лишь на несколько шагов. Уже будучи в комнате, юная госпожа забралась на кровать и легла на спину, подтягивая к себе одеяло. Служанка поставила подсвечник со свечой на тумбу и присела на кровать рядом с делгалкой.

Мягкий свет свечи был единственным источником освещения в комнате. Одной её еле хватало для того, чтобы осветить лицо гувернантки и чуть-чуть коснуться мягким жёлтым светом контура лица Этерны.

— Засыпайте, завтра новый день, у вас снова будут занятия и новые свершения. Вритель обязательно благословит вас, чтобы новые знания усваивались как можно лучше и вы делали большие успехи. — Её голос был успокаивающим и нежным, буд-то она укладывала своё дитя.

— А он сможет благословить покой матушки?

Эльга отрицательно качает головой, положив руку на плечо госпожи и успокаивающе поглаживая его.

— За это уже отвечает великая Мумиэль. Если хотите, мы можем прочитать вместе молитву о здоровье госпожи Гюльвейг, чтобы вам стало спокойнее.

Девочка закивала и поднялась на кровати, присаживаясь на ноги, и внимательно смотрела на служанку. Та, в свою очередь, сложила ладони внутренней стороной друг к другу, всё ещё будучи повёрнутой к Этерне, и прижала руки к груди. Маленькая госпожа сделала то же самое, не отводя взгляда.

— Повторяйте за мной, госпожа. О великая Мумиэль.

— О великая Мумиэль.

— Да благослови тело и душу госпожи Гюльвейг.

— Да благослови тело и душу матушки.

— Да избавь от хвори неизвестной.

— Да избавь от хвори неизвестной.

— Даруй свет сей душе.

— Даруй свет сей душе.

— Чтобы её тело и душа обрели покой.

— Эльга… а не звучит ли это уже как молитва для похорон?

— Вовсе нет, госпожа, покой бывает разный и не обязательно посмертный.

— Хмм… Чтобы её тело и душа обрели покой.

— И чтобы тьма не поглотила души наши.

— И чтобы тьма не поглотила души наши. А тьма… для чего это? Мы разве молимся не высшим силам, почему наши души должна поглощать тьма?

— Дело не совсем в том, что мы молимся высшим силам, госпожа, тьма она повсюду. Никто не знает, как она просачивается в мир, однако последствия мы видим в каждом уголке Элвера. Эти строчки для того, чтобы сохранить равновесие. Мы молимся о здоровье вашей матушки, но небеса могут посчитать, что мы готовы отдать им свои жизненные силы для её восстановления, а это, по легендам, очень хорошая возможность для жителей тьмы завладеть ими. Поэтому эта строчка так же важна, как и все остальные, чтобы и вы оставались здоровы в мольбе о близком. Когда вы болеете, тьме так же проще захватить ваше тело и разум, а так вы предостерегаете и себя в том числе.

Девочка понимающе кивнула, о чём-то задумавшись, а после вновь подняла взгляд на Эльгу.

— Мы ещё не закончили, госпожа, осталась ещё пара строк. Поделись силою своей.

— Поделись силою своей.

— Чтобы тело и душа её смогли справиться с хворью той.

— Чтобы тело и душа её смогли справиться с хворью той.

— Вы молодцы, госпожа. Теперь вы сможете помолиться за здоровье своё и госпожи Гюльвейг, если будете очень взволнованы её состоянием. А теперь ложитесь спать, уже совсем скоро рассвет.

Этерна вновь закуталась в одеяло, поворачиваясь на бок. Её дыхание стало ровным, и она всеми силами старалась заснуть. Эльга забрала свечу и вышла из комнаты, тихо прикрывая за собой тяжёлую дверь покоев юной госпожи и забирая из тёмной, покрытой ночным мраком комнаты последний лучик света, что мог быть проводником во тьме.

***

Гюльвейг Вергет. Госпожа дома, вдова и владелица второй по величине верфи, была женщиной, что когда-то имела большую внутреннюю силу. Имела свой голос, знала свои права и всегда могла постоять за свою честь. Это была одна из причин, почему она была так сильно любима Дитлевом. Он смотрел на неё и, видя в ней всю эту силу и напористость, сам находил для себя это очень вдохновляющим, что придавало ему сил работать и стремиться к новым свершениям, и рядом с ним она знала, что может быть такой. Ведь он не из тех, кто осудит такое поведение женщины, не из тех, кто станет ставить её на «место» или говорить, что Гюльвейг не оправдала его ожидания. Дитлев был очень любящим мужем, поэтому его потеря так сильно сказалась на госпоже Вергет.

Сначала, пока он ещё болел, она старалась держаться, будучи всё той же сильной морально госпожой и решая всё по мере возможности. Но как только его не стало, самочувствие женщины катилось всё дальше и дальше вниз, проблемы души становились ощутимее. Это было больше похоже на снежный ком, который чем стремительнее и ниже он катится, тем больше он становится.

Состояние Гюльвейг не сильно отличалось: сначала это была простая подавленность, потом перешло в то, что она совсем не хотела жить без него, но держалась за дочку, пессимистичное настроение дошло даже до некоторых слуг, которые так же скучали по господину, что раньше приносил в этот дом так много света, согревая изнутри. Экедел-променад наступил не сразу, лишь спустя несколько месяцев после потери.

Сейчас, спустя уже годы, стало куда хуже. Госпожа знала о том, что она не даёт нормального воспитания Этерне, знала, что совсем забросила дом и он держится лишь на нескольких слугах, которые просто стараются держать его в чистоте. Знала, что запятнала уже как только можно линию их рода, ведь была затворницей, хамкой, не знающей своего места, а также душевнобольной вдовой. И эта непроглядная тьма души заполняла её всё больше, поглощая без остатка. Уже даже начали ходить слухи о том, что, может, это жители бездны сосут из неё естество, наполняя своей силой и пытаясь затащить на их план, ведь она им чем-то задолжала.

В конечном счёте каждый снежный ком, достигая дна или конца своего пути, разбивается вдребезги, распадаясь на маленькие снежинки, оставляя за собой лишь частички света. Так и случилось с госпожой Вергет. Её состояние стало ужасным, она сама для себя решила, что старший брат Дитлева, Сигвальд заберёт Этерну в качестве оплаты задолженностей. Что она теперь по горло в долгах. Женщина была уверена, что у дома нет денег, и корила себя за то, что угробила все труды мужа, говорила уже всем напрямую, какая она дурная госпожа и что она совсем бессильна. Всё больше и больше её состояние походило на безумное погружение в пучины бездны, из которых она не находила даже намёка на свет.

***

Яркое солнце освещало пространство вокруг поместья, всеми силами пробиваясь сквозь тучи, которые предвещали дождь. Солнце проникало сквозь большие окна, освещая покои юной госпожи. Пятнадцатый день второго месяца сезона бломанейд-анемон и её тринадцатый день рождения. Сегодня был тот самый день, когда она становилась старше.

Этерна, сидя в кресле с обивкой цвета тёмного ультрамарина, с изящными узорами и деревянными элементами, читала книгу, медленно переворачивая страницу за страницей. Шорох листов бумаги был единственным звуком в этой отдалённой комнате, пока где-то вдалеке, на первом этаже, была очень заметная суета, которую, на удивление, контролировала Гюльвейг.

Девушка сидела в тени занавесей, что были приоткрыты. Молодая госпожа сейчас выглядела совершенно иначе, чем та юная леди несколько лет назад. Её ровный и прямой стан был изящен и утончён, волосы цвета вороньего крыла ниспадали с плеч, уже доходя до её аккуратной талии. Руки были худощавыми, а пальцы длинными, они сейчас с пущей лёгкостью переворачивали страницы. До этого более круглые черты лица стали уже, а глаза цвета далёкой глубины обрели более тёмный оттенок. Этерна сидела, сложив ногу на ногу, и локтем одной руки облокачивалась о подлокотник кресла. На ней было тёмное платье с узким вырезом лодочкой, длинные рукава, которые немного прикрывали ладони. Одеяние было простым, его подол доходил до щиколоток девушки, а на ногах были аккуратные туфли на невысоком каблуке в цвет платья.

Лицо девушки уже по обычаю ничего не выражало. За это время она научилась контролировать эмоции, не показывать их никому и скорее даже просто считать их ненужными для проявления.

Её покой потревожила служанка и сильный ветер, что она запустила в комнату вместе с собой. Биль, совсем молодая служанка, постучавшись, резким движением руки она открыла дверь.

— Юная госпожа! Госпожа Гюльвейг сказала вам собираться, она хочет прогуляться с вами! — девушка говорила это с таким энтузиазмом и радостью в голосе, что Этерна даже опешила.

Замерев, она не выпускала книгу из рук и продолжительное время смотрела на служанку. Биль радостно, чуть ли не вприпрыжку подошла к ней и, усаживая на стул туалетного столика, начала расчёсывать её волосы, собирая их, чтобы они не мешали и выглядели аккуратно.

— Неужели не радостная новость?! Вы наконец-то выйдете куда-то вместе! Проведёте время, а то столько времени даже носу не казали друг перед другом. Ну же, госпожа! Сегодня ещё и ваш день рождения, такое радостное событие, видимо, поэтому поводу и такая щедрость со стороны госпожи. — голос служанки был наполнен счастьем и воодушивлением, казалось, всё вокруг начинает светиться благом, когда она появлялась рядом.

— А как самочувствие матушки? — Этерна спросила с осторожностью и недоумением в голосе. Она всё ещё не могла поверить в то, что госпожа Гюльвейг, которая всё это время была душевнобольной, которая не хотела её видеть, а иногда и вовсе считала мёртвой, хочет провести вместе время.

Для Этерны это было сродни тому, как посреди улицы будут кричать о том, что старая легенда на самом деле правда и нам лгали всё это время. Такой небылице явно не станешь верить с первого раза.

— М? Состояние госпожи отличное! Сама не поверила, когда сегодня утром она к нам пришла и сказала, чтобы мы подготовили всё для празднования вашего дня. В этом доме так давно не было праздников. А мероприятие в вашу честь и вовсе впервые! Я надеюсь, вы тоже очень рады такой новости! Так… — Биль осмотрела причёску и поправила ещё пару прядей. — Готово, госпожа. Сейчас я принесу вам плащ, и можете отправляться. Хотя нет… в туфлях вам будет холодно, там снова ветер разбушевался, и за что нас архангелы так не любят. Давайте я вам принесу полусапожки.

Этерна не верила своим ушам. «С матушкой всё в порядке» — пронеслось у неё в голове, она прокручивала эту мысль снова и снова, пытаясь уловить истинную суть сказанного, и даже не замечала, что ей после говорила служанка, пропуская слова мимо ушей.

Девушка сидела за столиком, смотря в зеркало. Казалось, она не отводит взгляда в попытке рассмотреть саму себя, но в голове в это время творился полный хаос. Почему матушка раньше не хотела? Почему именно сегодня? Что изменилось? — все эти мысли то и дело крутились у неё в голове, не умолкая.

Молодая служанка тем временем уже достала всё необходимое и накидывала на плечи девушки плащ цвета тёмной морской глубины, который был пришит к воротнику из шерсти серого кролика. Его так же украшали две серебряные броши круглой формы с ботаническим рисунком, которыми он и застёгивался спереди двумя тонкими изящными цепочками в цвет самих брошей.

Биль положила руки на плечи своей госпожи и наклонилась к ней так, чтобы её лицо было рядом, и посмотрела в зеркало сначала на себя, а потом перевела взгляд на Этерну.

— Вы совсем повзрослели, госпожа, ваши черты лица с каждым годом выглядят всё более статно. В вас так много от покойного господина, и это так хорошо, что, несмотря на то, что его сейчас нет рядом с нами, мы можем видеть его в вас.

«Матушка думает совершенно иначе» — подумалось Этерне, и та прикоснулась кончиками пальцев к своей щеке, медленно проводя по коже, а после сжимая руку в кулак и кладя к другой на колени. Девушка сжала зубы и нахмурила брови, её руки с переплетёнными пальцами крепко держали друг друга, пока всё тело чуть сжалось. Она знала. Знала, что напоминает матери об отце, знала, что именно это в какой-то степени является причиной такого состояния, и была уверена, что её присутствие тоже причиняет матушке боль.

— Ну что вы, госпожа, не расстраивайтесь так! Сегодня такой замечательный день, даже солнце вышло порадовать вас и принести благословения этому дню. Поэтому не хмурьтесь так — это не идёт вашему лицу. — Биль провела большим пальцем по лбу госпожи, а после подбежала к комоду, подняла рядом стоящие полусапоги и поднесла их Этерне. — Вот, посмотрите, я считаю, они идеально подойдут к вашему образу.

Биль уже хотела начать снимать обувь молодой госпожи, когда та остановила её, схватив за запястье.

— Не стоит, я сама.

— Но как же, госпожа. Это моя работа…

— Биль… не надо, я сама.

Молодая госпожа дома Вергет привыкла одеваться сама, за недостатком слуг и в моменты, когда им это приходилось делать. Она позволяла укладывать волосы, помогать с платьями, ведь это было достаточно тяжело, но прикасаться к обуви она часто запрещала, предпочитая переобуваться сама. Так и сейчас, юная леди отпустила руку Биль и сама сняла с себя туфли надевая принесённую обувь. Которая, в свою очередь, также была украшена выбитым на ткани ботаническим орнаментом.

— Спасибо за помощь. — голос Этерны был суховат, но тем не менее это звучало скорее необычно, чем привычно для служанки.

— Вам не за что меня благодарить, госпожа, — девушка заметно притихла и погрустнела от того, что у неё не вышло до конца сделать свою работу. — Итак, идёмте. Я обещала госпоже Гюльвейг, что лично вас приведу.

Этерна кивнула и, поднявшись со стула, бросила беглый взгляд на кресло, в котором сидела до этого, читая книгу, надпись на которой гласила: «Легенды острова Ирендир». Задержав взгляд лишь на пару секунд, юная леди лёгкой поступью и ровной осанкой пошла следом за слугой.

Они быстро прошли мимо комнат и спустились вниз по коридору, оказавшись в холле, где Этерну, по всей видимости, уже ждала Гюльвейг. Она разговаривала о чём-то с Фрейстейном, а за её спиной стоял Вигард, у него на лице было спокойствие, но когда в залу вошла Биль, всем показалось, что что-то в его лице всё-таки изменилось, но не было заметно с первого взгляда.

Этерна подошла к матери и кивнула в знак приветствия. Перед ней стояла женщина уже с видными глубокими морщинами. Её волосы уже были немного тронуты сединой, тело всё так же было худощавым, а под глазами на бледной коже явно были видны тёмные синяки, которые уходили в желтизну. Сон женщины, по всей видимости, так и не был налажен.

Она одета в платье цвета тёмного мха, которое было, как и у Этерны, с длинным рукавом, чуть прикрывающим ладонь, и не много широкой юбкой, доходящей до щиколоток. Плащ был схожим, однако вторил цвету её платья.

— Добрый вечер, матушка. Мне сказали, что вы бы хотели меня видеть и желаете провести со мной время за пределами особняка. Желаете… прогуляться вдвоём. — Уверенным, но тихим тоном произнесла Этерна, которой всё ещё было очень неловко рядом с матерью.

— Добрый вечер, дорогая. Да, я давно не уделяла тебе время, и в честь твоего дня я решила, что совместная прогулка — это очень хорошая идея. Тебе не нравится? — голос Гюльвейг был на удивление ровным и спокойным, хоть и под конец фразы она чуть-чуть заволновалась, думая, что дочери может не понравиться прогуливаться рядом с ней.

— Нет, что вы. Я уже благодарна, что вы удостоили меня честью и уделите крупицу вашего времени для меня. Простите, что подвергла сомнению ваше предложение.

На лице женщины расцвела яркая улыбка, скрывающая за собой лишь одно: очень печальные глаза, что всё то время, пока Этерна была рядом, не сводили с неё взгляда.

— Это счастье для меня. Тогда отправимся. Вигард пойдёт с нами, так как, какая никакая, а охрана нам нужна. И да, Этерна, я бы хотела попросить тебя немного расслабиться. Я вижу напряжение в твоих плечах и голосе. Воспринимай это как просто прогулку матери и дочери, я бы не хотела, чтобы ты сегодня чувствовала себя так напряжённо.

Девушка вздрогнула, от подобного замечания всё сжалось внутри, но Этерна тут же опустила плечи и тихо выдохнула, вовсе не ожидав от матери подобных слов. Кивнув, она подошла ближе и шла рядом с госпожой Вергет, не отставая. Вигард, в свою очередь, находился в шагах шести от них, с тяжестью ступая и осматриваясь по сторонам.

Солнце, что близилось к горизонту, окрашивало небо в множество разных цветов. Яркие жёлтые, похожие на бледные лепестки хризантемы, перетекали в фиолетовые оттенки, напоминающие редкий камень, что лежит в глубине гор. Те, в свою очередь, соединялись с тёмными синими, что отсылали к далёкому космосу. Всё это объединялось в изящной картине, которую дополняли облака, что сейчас чуть разошлись, открывая Этерне и Гюльвейг вид на прекрасный закат, который отражался в морской пучине и был будто бескрайним.

— Мы давно с тобой не прогуливались. Приятно выйти подышать свежим морским воздухом. Я смотрю, учитель, нанятый мной, отлично справляется. Ты очень хорошо держишься и говоришь.

— Благодарю вас, матушка.

— Ты скоро будешь совсем взрослая. Знаешь, я долго переживала о том, что моё дитя не сможет выбрать то направление в работе, которое хотело бы. А в итоге сама не имею даже возможности дать тебе нужное образование. Какая я всё-таки никудышная мать.

Этерна не имела понятия, как она должна отвечать в данной ситуации. Всё, что она могла, — это идти рядом и смотреть под ноги на каменистый берег, который то и дело накрывает небесно-голубыми волнами, а пена расходится, застревая в каменных выступах. Звук каблуков мелким эхом разносился по округе, ветер вздымал плащи дам и играл с выпавшими из причёсок прядями, прохладой обдувая их лица и заставляя поморщиться.