Авганистан : от советского бетона к "американской демократии"

Против этих доводов стоят два других: слова самого Бжезинского, сказанные без принуждения, и тот факт, что записка существовала в реальности. Честная позиция такова: две версии, обе документированы частично, ни одна не доказана полностью. Выбирать за читателя незачем. Достаточно показать, что обе версии помещаются в одно и то же событие.

Что на самом деле толкнуло Москву

В архивных документах Политбюро и записках КГБ чаще всего встречается другой мотив: страх потерять Афганистан. Хафизулла Амин после убийства Тараки вызывал у Андропова и Устинова всё большее недоверие. В советских донесениях осенью 1979 года циркулировали сведения, что Амин ведёт переговоры с американцами и пакистанцами, а иногда звучала версия, что он связан с ЦРУ. Подтверждений не нашли, но Москва в это поверила. Американский поверенный в делах в Кабуле Брюс Амстутц действительно встречался с афганскими чиновниками, и такие встречи читались в Москве через самую подозрительную линзу.

Это и есть главный циничный поворот. Америке не нужно было строить ловушку. Достаточно было, чтобы советское руководство само поверило, что она существует. Москва, глядя на потерянный Иран, на хаос в Кабуле и на возможного «американского человека» Амина, увидела угрозу, которой, судя по документам, не было. Режиссёр читал чужой сценарий, которого никто не писал.

Декорации рядом

К осени 1979 года Вашингтон был занят другим. В ноябре в Тегеране захватили американское посольство, и 52 заложника на долгие месяцы стали главной американской темой. В тот же месяц в Исламабаде толпа сожгла американское посольство. Афганистан оставался одним сюжетом из нескольких, и далеко не главным. Когда танки двинутся на Кабул, реакция Белого дома будет не планом, а рефлексом.

Что Америка сделала дальше

Реакция была быстрой и жёсткой. Картер назвал вторжение самой серьёзной угрозой миру со времён Второй мировой, ввёл зерновое эмбарго, а затем объявил бойкот московской Олимпиаде и сформулировал доктрину, по которой попытка силой установить контроль над Персидским заливом будет считаться посягательством на жизненные интересы США. Помощь моджахедам, начатая скромно, превратилась в крупнейшую тайную операцию в истории ЦРУ. К концу восьмидесятых счёт шёл на сотни миллионов долларов в год.

Чужая война

Роль Америки в этой истории не торжественная и не злодейская. Она деловая. США не посылали войска, не строили тоннели, не воспитывали афганскую элиту. Они финансировали чужую войну руками чужих людей через чужую разведку. Это дешевле, безопаснее и политически удобнее. Здесь начинается та модель, которая через двадцать два года, в 2001-м, приведёт к совсем другой стороне американского присутствия: когда деньги пойдут не на войну против оккупанта, а на «восстановление», и первыми адресатами станут подрядчики.

Есть и обратная сторона. СССР вложил в Афганистан тридцать лет бетона и потом платил за это жизнями своих солдат. США вложили дёшево, получили то, что хотели, и ушли, оставив афганцев разбираться с последствиями.

К декабрю 1979 года все декорации стояли на местах. Оставалось решение, которое принимали четыре человека в кабинете на Старой площади.

Самые тяжёлые решения империй принимаются в небольших комнатах небольшим числом людей, которые к тому моменту давно разучились слышать возражения. В Москве осенью 1979 года их было четверо: Андропов, Устинов, Громыко и Брежнев. Одного из четырёх уже приходилось поддерживать под руку.

Папка с названием «А»

После убийства Тараки в сентябре советское руководство получило то, чего боялось: режим, которым управлял человек, которому не доверяли. Андропов, глава КГБ, слал донесения о том, что Амин ищет контакты с американцами и пакистанцами и готов «развернуться на Запад». Подтверждений в открытых архивах нет. Но подозрение работало лучше доказательств: Иран только что потерян, и мысль, что вслед за ним уйдёт сосед по южной границе, была для Москвы непереносимой.

К декабрю у Андропова, Устинова, Громыко и Пономарёва была готова записка с предложением ввести войска. Формулировка в документах звучала скромно: помощь, ограниченный контингент, временно. В реестре Политбюро решение числилось под названием «О положении в «А»». Страну в нём не назвали, будто боялись произнести вслух.

Кто был против

Возражения были, и это важно. Начальник Генерального штаба маршал Огарков, по свидетельствам, возражал: он понимал, что армия без поддержки населения увязнет, и говорил об этом открыто. Устинов, министр обороны, его одёрнул. Против, судя по воспоминаниям, был и Косыгин, который в марте отвечал Тараки отказом. Есть свидетельства, что на решающем этапе его фактически отодвинули. Громыко, колебавшийся весной, к декабрю уже голосовал «за».

Вот где проходит граница между ошибкой и катастрофой. Люди, которые девять месяцев назад трижды говорили «нет», не получили новых сведений. Им сообщили, что Афганистан может уйти, и они вспомнили, что империи Афганистан не отдают.

12 декабря

Решение принял узкий круг. Оформили и подписали его ближайшие соратники Брежнева. Были ли документы в точности такими, как их описывают мемуаристы, до сих пор предмет споров. Но дата стоит, и подписи стоят. Брежнев, по свидетельствам, к этому времени был уже слабым и нестабильным, и многие участники вспоминали, что генеральный секретарь формально подписал то, что подготовили другие.

Перед нами редкий случай, когда мотив можно произнести одной фразой: «Если мы уйдём, придут они». Кто такие «они», в документах конкретизировали по-разному: американцы, пакистанцы, исламисты, китайцы. Отличало эти страхи одно: ни один не подтверждался фактами. Империя вошла не потому, что увидела угрозу, а потому, что не могла допустить пустоту.

Ночь на 25 декабря

Воздушный мост в Кабул начался 24 декабря. Десантники 103-й гвардейской дивизии садились на аэродром, группы занимали ключевые объекты. 25 декабря части 40-й армии пошли через Амударью у Термеза по понтонному мосту. Эту дату принято считать началом войны. Первые колонны шли по тому самому бетону, что строили свои: по дорогам, мостам и перевалам, которые проектировали советские инженеры. Саланг в этот момент был уже не метафорой, а логистикой.

Планировали недолго и скромно. Ожидали, что контингент примерно в семьдесят-восемьдесят тысяч человек пробудет несколько месяцев, максимум год: поможет режиму встать на ноги и вернётся. Пока это ожидание не опровергнется, пройдёт девять лет без малого двух месяцев.

27 декабря: спектакль в один акт

Амин к этому времени перебрался в Тадж-Бек, бывший дворец на окраине Кабула. По рассказам, незадолго до штурма его пытались отравить: в обед, приготовленный при участии советских поваров, подсыпали яд. Амин и его окружение заболели, и ему помогали советские врачи. Кто и зачем это организовал, остаётся спорным. Эпизод похож на плохой сценарий, но источников у него достаточно, чтобы упомянуть его с оговоркой.

Вечером 27 декабря начался штурм. Операция называлась «Шторм-333». В ней участвовали группы КГБ («Гром» и «Зенит») и так называемый «мусульманский батальон», подразделение советского ГРУ, набранное из выходцев из Средней Азии, одетых в афганскую форму. Бой длился меньше часа. Амин погиб, как и значительная часть его охраны. Советские потери составили около двух десятков человек, среди них один из командиров операции полковник Бояринов. Подробности гибели Амина излагаются по-разному.

Просьба о помощи

Здесь у истории появляется самая циничная деталь. Официальной причиной ввода войск Москва назвала просьбу афганского правительства, воспользовавшись статьёй договора 1978 года. Но тот, кто в последние недели действительно просил о помощи, Амин, был убит теми, кого он просил. Просьбу выполнили в день, когда её автора не стало.

Новый режиссёр, новая афиша

Той же ночью по радио прозвучало обращение Бабрака Кармаля, которого привезли в Афганистан из Чехословакии за несколько дней до этого. По некоторым свидетельствам, первое сообщение передали с советской территории. Он объявил о свержении «кровавой диктатуры Амина» и пригласил «ограниченный контингент» помочь народу Афганистана. Хор уже был готов: тот же «Парчам», те же слова про справедливость. Москва поменяла главного героя, не меняя пьесы.

Реакция зала

Мир отреагировал быстро. В январе 1980 года Генеральная Ассамблея ООН подавляющим большинством приняла резолюцию с требованием вывести иностранные войска, против проголосовали считанные страны. США ввели зерновое эмбарго, объявили бойкот московской Олимпиады и начали наращивать помощь афганским противникам режима. Но важнее другое: у Москвы не было ни одного союзника, кроме самой Москвы. Империя вошла на сцену одна, под аплодисменты тех, кого сама поставила.

Итог

Решение в декабре 1979 года не было ни логичным, ни неизбежным. Оно оказалось результатом тридцати лет вложений, одного убийства, одного подозрения и страха перед пустотой. Люди, которые трижды отказывались, согласились на четвёртый раз, и никто из них не мог объяснить, что конкретно изменилось.

Вернёмся к мелу, с которого началась эта глава. Занавес поднят: на сцене стоит армия, декорации размечены британским мелом, бетон лежит нетронутый, а режиссёр только что убил единственного актёра, который просил его прийти. Зал ещё аплодирует. Следующие девять лет покажут цену билета.