Авганистан : от советского бетона к "американской демократии"

Дмитрий ВЕРЕСК

Авганистан : от советского бетона к "американской демократии"

Глава 1

Сцена без режиссёра

Любой театр начинается не с актёров. Он начинается с того, что кто-то берёт мел и чертит на полу линии: здесь рампа, здесь кулисы, сюда выходить нельзя. Афганская сцена была размечена в XIX веке, и мел держали не афганцы.

С юга на неё давила Британская Индия, с севера ползла Россия через Казахскую степь и ханства Туркестана. Между ними лежали горы, пустыни и несколько миллионов людей, которых никто не спросил. Англичане назвали это «Большой игрой». Красивое название для партии, где фигуры не знают, что они фигуры. Термин принято приписывать офицеру Артуру Конолли, а прославил его Киплинг. Сам Конолли в 1842 году был казнён эмиром Бухары. Автор названия закончил как реквизит.

Первый акт: 1839–1842

Британцам донесли, что в Кабул заезжает русский эмиссар. Они решили не рисковать: свергли эмира Дост Мухаммеда, посадили на трон удобного Шаха Шуджу и оставили в Кабуле гарнизон с семьями, слугами и обозом. В январе 1842 года из города вышла колонна примерно в шестнадцать тысяч человек вместе с обозными. По легенде, до Джелалабада дошёл один, военный врач Уильям Брайдон, хотя часть людей попала в плен, а часть добралась позже. Легенда победила, потому что она красивее статистики. Империя, которая вошла «на пару месяцев», вышла с единственным выжившим на лошади и надолго вписала в британскую память слово «Афганистан» рядом со словом «позор».

Вывод был сделан быстро и неверный. Не «не лезть». Вывод был такой: «лезть, но с другой стороны».

Второй акт: 1878–1880

В Кабул приехало русское посольство, эмир принял его и отказался принять английское. Лондон ответил вторжением. Победил, подписал Гандамакский договор и получил главное: контроль над внешней политикой Афганистана. Британский представитель в Кабуле Каваньяри продержался меньше двух месяцев и был убит. Дальше британцы действовали умнее: они ушли и оставили эмира, которого можно было кормить. На трон сел Абдур-Рахман, «Железный эмир». Он правил жёстко, брал английские деньги и оружие, а о внешней политике в Лондоне думали за него. С этого момента страна превратилась из государства в буфер, то есть в зону, чья главная функция состоит в том, чтобы не принадлежать ни тем, ни другим.

Третий акт: Панджде, 1885

Русские войска выбили афганцев из оазиса Панджде на юге Туркмении. Англия и Россия вплотную подошли к войне. Эмир в этот момент находился в Равалпинди на встрече с британским вице-королём и принимал почести. Его земли делили, пока он сидел за столом. Он смирился с потерей, потому что у него не было иного выбора, а субсидия была слишком важна. Пограничная комиссия закрыла вопрос через два года. Цена вопроса: один афганский оазис и одно наглядное правило. Когда империи договариваются, сцена платит.

Четвёртый акт: линия Дюранда, 1893

Британский чиновник Мортимер Дюранд приехал в Кабул с картой и ручкой. Эмир подписал соглашение, по которому граница между Афганистаном и Британской Индией проходила по линии примерно в 2 600 километров. Её нарисовали без оглядки на то, где живут пуштунские племена. Линия прошла через них, как нож через хлеб: одна часть оказалась по одну сторону, другая по другую. Британская субсидия эмиру при этом выросла. Такие совпадения принято называть случайностью.

Англичане получили то, что хотели: стратегический рубеж и плацдарм на случай русского наступления. Афганцы получили границу, которую ни одно афганское правительство с тех пор не признало. После 1947 года линию унаследовал Пакистан. Спор о ней не закрыт до сих пор. Мел давно стёрся, но пол остался разлинованным.

Пятый акт: Ваханский коридор, 1895

Самый красивый штрих всей разметки. На северо-востоке Афганистана вдоль китайской границы тянется узкая полоса земли длиной около трёхсот пятидесяти километров, местами не шире пятнадцати. Это Ваханский коридор. Его назначение не географическое и не этническое. Он нужен, чтобы русская и британская империи не соприкасались границами. Два режиссёра, которые боялись столкнуться плечами, вставили между собой «палец» чужой земли. Земля осталась афганской. Решение приняли без афганцев.

Итог разметки

К 1895 году сцена была готова. Страна, которую назвали буфером, получила границы, нарисованные ради безопасности других людей. Эмир, зависимый от иностранных денег, получил власть и право не мешать. Народ получил территорию, которую разрезали по живому, и ни одной причины считать эту разметку своей.

Дальше начинается то, что в театре называют репертуаром. Но декорации стоят на месте с тех пор. Все следующие режиссёры, входя на эту сцену, считали, что мел на полу не их проблема. Они приходили со своими сценариями, а размечали за них всё те же, ушедшие. Первым это поймёт эмир Аманулла: он решит, что сцену можно перекроить.

Каждому режиссёру нужен зритель, который хлопает первым. В феврале 1919 года в Джелалабаде убили эмира Хабибуллу, и власть через несколько недель оказалась у его сына Амануллы. Двадцатисемилетний эмир понял, что у него нет армии, нет казны и нет легитимности. Зато есть простой способ получить всё сразу: объявить, что страна больше не буфер. Так он и сделал. Он провозгласил полную независимость, и Англия, привыкшая контролировать афганскую внешнюю политику, ответила войной.

Третья англо-афганская война, 1919

Она длилась около трёх месяцев и закончилась ничьей, которую обе стороны выдали за победу. Британия бомбила афганские города с воздуха, но на земле увязла, а Индия кипела. Равалпиндийский договор (август 1919 года) вернул Афганистану право на собственную внешнюю политику, и субсидия, на которой держалась зависимость, прекратилась. Аманулла получил независимость и потерял деньги. Гордость обошлась ему дорого.

Деньги пришли с севера

Советская Россия, сама ещё не доигравшая Гражданскую, отреагировала мгновенно. Первое письмо Ленина Амануллы относят к весне 1919 года, афганский посол Мухаммад Вали-хан приехал в Москву осенью, и там его принимали как первого иностранного посла нового государства. Договор о дружбе подписали 28 февраля 1921 года. Москва обещала золото, оружие, самолёты и специалистов. Она хотела не афганцев, а британский тыл. Лондон ответил собственным договором, подписанным в Кабуле в ноябре 1921 года. Аманулла впервые в истории страны получил то, чего не имел ни один его предшественник: двух заказчиков, которые платят за один и тот же билет.

Первый зритель оказался первым спонсором. Это ключевая деталь. СССР вошёл на афганскую сцену не как режиссёр, а как инвестор в чужой спектакль. Первые советские самолёты, первые инструкторы, первые специалисты появились в Афганистане в двадцатые годы, когда Москва ещё считала копейки. Она вкладывала не из щедрости, а потому что это дешевле, чем содержать армию на южной границе.

Модернизация сверху

Аманулла взялся за реформы, которые обдумал заранее. Конституция 1923 года, светские школы, в том числе для девочек, ограничения на выкуп за невесту, европейская одежда в госаппарате. Страна, где основная масса населения жила в долинах и деревнях по законам племени, получила закон, написанный в столице для столицы.

Первое предупреждение пришло в 1924 году: мятеж в Хосте под руководством муллы Абдуллы, которого называли Мулла-и-Ланг, Хромой. Его подавили при участии иностранных, в том числе советских, лётчиков. Победу объявили, урок не извлекли.

Гастроли

С декабря 1927 по июль 1928 года Аманулла с женой Сурайей ездил по миру: Индия, Египет, Италия, Германия, Франция, Великобритания, Польша, СССР, Турция, Иран. В каждой столице его встречали как реформатора и европейца. Фотографии королевы Сурайи с непокрытым лицом разошлись по афганским деревням тиражами, которым позавидует любая пропаганда. Но распространяли их не сторонники эмира. Их распространяли враги.

Эмир вернулся вдохновлённым и объявил реформы второго этапа: европейская одежда как обязательная, обязательное обучение, закрытие ряда религиозных учреждений. Он сделал то, чего не делал ни один афганский правитель до него: пригласил столицу в будущее и забыл спросить деревню, хочет ли она туда ехать.

Развязка

Осенью 1928 года вспыхнуло восстание шинвари на востоке. К зиме к ним присоединился Хабибулла Калакани, таджик из села под Кабулом, которого враги звали «Бачаи Сакао», «сын водоноса». В январе 1929 года он взял Кабул. Аманулла отрёкся 14 января, уехал в Кандагар, потом в Италию, где прожил до 1960 года. Британская авиация провела эвакуацию иностранцев из окружённой столицы, которую принято называть одной из первых масштабных воздушных эвакуаций в истории. Империя уходила красиво: с самолётами и без потерь.

Здесь у сцены появляется неудобная деталь. Москва не ограничилась дружбой и попыталась вернуть Амануллу силой. Весной 1929 года через Амударью перешёл отряд Виталия Примакова под видом афганских солдат. Он взял Мазари-Шариф, дошёл до Кабула и вернулся. Москва потом отрицала участие. Это была репетиция того, что случится через пятьдесят лет, но без публики и без последствий.

Англичане, как принято считать, поддержали возвращение Надир-шаха. Прямых доказательств в открытом доступе недостаточно, и историки спорят. В октябре 1929 года Надир-шах вошёл в Кабул. Калакани казнили в ноябре, несмотря на обещание амнистии. Через четыре года Надира убил студент в Кабуле.

Урок, который запомнили не те

Афганские реформаторы запомнили: слишком быстро нельзя. Консерваторы запомнили: сначала реформа, потом переворот. Москва запомнила, что границу можно перейти без последствий. Лондон запомнил, что новых правителей проще купить, чем свергнуть. И никто не запомнил, что у модернизации сверху нет фундамента, если нет класса, который её хочет.

Этот последний урок будет повторять каждый следующий режиссёр. Бетон в 1960-х, коммунистические реформы 1978 года, американские выборы 2004-го. Каждый раз сцену строили для столицы, а зритель сидел в горах.

После Амануллы страну возьмут в руки Надир-шах и его сын Захир-шах: сорок лет тишины, которые потом назовут золотым веком. Тишины, оплаченной тем, что никто ничего не пытался менять.

У каждой эпохи есть открытка, по которой её потом вспоминают. У афганской она такая: Кабул шестидесятых, студентки в юбках выше колена идут по университетскому двору, на улице кофейни, кинотеатры, такси «Волга», на заднем плане горы. Подпись: «Афганистан до войн». Открытка настоящая. Мошенничество начинается в тот момент, когда её выдают за страну.

Занавес поднимает подросток

8 ноября 1933 года на церемонии в кабульской школе молодой человек по имени Абдул Халик застрелил Надир-шаха. Причины называют разные: личная месть, клановая вражда, политический заказ. Историки спорят до сих пор. Для нашей истории важнее другое. На трон сел сын убитого, девятнадцатилетний Захир. Он проправит сорок лет, но первые тридцать из них страной будут управлять не он.

Реальная власть досталась дядьям. Сначала Хашим-хан, премьер-министр с 1929 по 1946 год. Потом Шах Махмуд-хан. Потом двоюродный брат и зять короля Мухаммед Дауд, премьер с 1953 по 1963 год. Король изображал монарха, а родня изображала государство. Для афганцев это была простая схема: наверху семья, под семьёй армия, под армией деревня, и в деревню всё это доходило только в виде сборщиков налогов и призывников.

Нейтралитет как профессия

Афганистан не воевал ни в Первую, ни во Вторую мировую. Для страны, которая за сто лет пережила три британских вторжения, это был огромный успех. Но нейтралитет здесь означал не отсутствие интереса, а торговлю им. Кабул научился тому, что умел лучше всего: получать от всех и не отдавать никому. Об этом речь пойдёт чуть ниже. Пока важно одно: «золотой век» стоял на внешних деньгах, и это было видно любому, кто смотрел на бюджет.

Витрина

Теперь про открытку. В 1950–60-е годы в Кабуле действительно появилось то, что редко встречалось по соседству: университет с совместным обучением, женщины-врачи и преподаватели, радио, кинотеатры, рестораны. В августе 1959 года, на празднике независимости, жёны высших чиновников вышли на трибуну без паранджи. Это решение Дауда подавали как личный выбор семей. На деле оно не было ни тем, ни другим: показательный номер без объявленной реформы, на который мулла не мог ответить публично, потому что его тут же осудили бы как врага государства.

В 1964 году король утвердил новую конституцию: конституционная монархия, парламент, свобода слова и ассоциаций, избирательное право для женщин. Выборы 1965 года дали стране первый реальный парламент и первую настоящую газетную полемику. Именно тогда, в январе 1965-го, в Кабуле собрались те, кто создаст Народно-демократическую партию Афганистана. Именно тогда в университете окрепли исламисты, будущие моджахеды. Одна и та же открытка вместила обе будущие катастрофы. Никто на неё так не смотрел.

Хиппи на сцене

К концу шестидесятых по афганской дороге потянулись молодые западные путешественники: Стамбул, Тегеран, Герат, Кабул, Катманду. Улица в центре Кабула стала в их путеводителях ориентиром, хашиш стоил копейки, гостиницы были дешёвыми. Для афганской экономики это были случайные деньги, для афганской элиты ещё одно доказательство, что страна нормальная, а для самих путешественников очередная декорация. Они фотографировали горы, базары и людей, и эти фотографии потом стали главным материалом для «золотого века». Те, кто смотрел через объектив, были гостями. Это был экзотический билет в страну, в которой не жили.

Задняя сторона открытки

Теперь переверните её. В 1970-х около 85% населения жило в деревнях. Грамотность, по разным оценкам, составляла 10–15%, у женщин в деревне ближе к нулю. Мать умирала при родах чаще, чем в любой соседней стране. Эта страна не знала сети дорог, электричества, больниц и школ вне нескольких городов. Кабульский «золотой век» принадлежал, по грубым оценкам, нескольким процентам населения. Остальные по-прежнему жили по расписанию урожая, снега и долгов.

Между университетским двором и деревней в Хазараджате лежало не расстояние, а столетие.

Репетиция катастрофы: голод 1971–1972

Два сухих года подряд. В центральных и северных провинциях, особенно в Горе и Гератской области, начался голод. Правительство занималось тем, чем занималось и раньше: делало вид, что ничего не происходит. Помощь запоздала, число погибших по разным оценкам исчисляется десятками тысяч. Король Захир, как говорили позже, узнал масштаб, когда было поздно. Парламент, на который возлагали надежды, оказался парализованным: премьеры менялись, законы не принимались, партии не работали, потому что закон о партиях король так и не подписал.

Здесь важен механизм, а не цифра. Государство, построенное на внешних деньгах и на тонком слое городской элиты, не умеет реагировать на катастрофы у собственного населения. Оно умеет принимать иностранных гостей.

Занавес опускает родственник

Летом 1973 года король лечился в Италии. В Кабуле его двоюродный брат и зять Мухаммед Дауд за одну ночь закончил монархию. Захир подписал отречение из Рима и остался там почти на тридцать лет. Вернулся он в 2002 году, когда сцена стояла в руинах, и умер в 2007-м.

Это обычная афганская ирония, но здесь она особенно резкая. «Золотой век» не рухнул под ударом врагов. Его закрыл свой же человек, член королевской семьи. Монархию, которую Запад хвалил за умеренность, устранили без труда, потому что защищать её было некому: ни армии, ни класса, ни деревни, которой было что терять.

Что мы видим на открытке сегодня

Фотографии шестидесятых стали аргументом в двух противоположных спорах. Одни показывают их как доказательство, что Афганистан был нормальной страной, которую разрушили вторжения. Другие как доказательство, что реформы шли сами и что их убили исламисты. Обе версии правдивы наполовину. Страна не была ни закрытой пещерой, ни европейским курортом. Она была двумя странами под одной крышей, и одна страна смотрела на другую только через окно проезжающей машины.

Это ключевая мысль, а не украшение. Оба режиссёра, и советский, и американский, придут строить для столицы. Оба будут считать, что деревня подтянется. Ни один не поймёт, что открытка показывает только одну сторону.

К началу семидесятых афганское государство питалось из двух рук. Одна рука держала бетон, другая доллары. Чтобы понять, откуда взялись эти две руки, нужно вернуться на двадцать лет назад, в начало пятидесятых.

Афганская дипломатия середины XX века умещается в одну сцену торгов. Лот один: страна, которую никто не хотел брать целиком, но и отдавать конкуренту не собирался. Аукционист: Мухаммед Дауд. Покупатели: Вашингтон и Москва. Правило аукциона: оба платят, ни один не получает.

Отказ, с которого всё началось

В начале пятидесятых Афганистан хотел то, чего хотят все: оружие и армию. Предлог у Кабула был свой: вопрос о Пуштунистане. Афганцы не признавали линию Дюранда и требовали самоопределения пуштунов по ту сторону границы, то есть в Пакистане, ровно там, где британцы когда-то прочертили мел. В декабре 1953 года в Кабул приехал вице-президент США Ричард Никсон. Афганцы попросили оружие. Американцы деликатно отказали. У Вашингтона уже был другой союзник в регионе, Пакистан, который вступал в блоки СЕАТО и Багдадский пакт и получал американскую военную помощь. Вкладываться в Афганистан в ущерб Пакистану США не собирались.

Это тот редкий случай, когда исторический поворот умещается в одну фразу: Америка отказала, и Москва получила Афганистан без боя. Ни коварства, ни заговора. Просто Вашингтон не понял, что аукцион уже идёт.

Чехословацкий конверт, 1955

Дауд, ставший премьером в 1953 году, выбрал элегантный ход. Оружие пришло не напрямую из СССР, а через Чехословакию, формально сделка была с Прагой. Это помогало сохранить лицо нейтрального государства. Вскоре после этого в Кабуле уже сидели советские военные советники, а афганские офицеры начали ездить учиться в Советский Союз и приезжать оттуда с другими взглядами на мир. Тысячи афганских военных за последующие два десятилетия пройдут советскую подготовку. Это самое дальнее вложение в истории Холодной войны: итог придёт через двадцать три года, в апреле 1978-го.

Визит как рекламный ролик

Хрущёв и Булганин приехали в Кабул в конце 1955 года, в рамках турне по Азии. Их встречали как гостей номер один. Москва объявила кредит в сто миллионов долларов на льготных условиях и поддержала афганскую позицию по Пуштунистану. Для Пакистана и США это прозвучало как выстрел. Для Дауда это была лучшая сделка: ему давали больше, чем он просил, и не спрашивали, на что.

Ответный ход Америки пришёл через четыре года. В декабре 1959 года Кабул принимал Дуайта Эйзенхауэра, первого американского президента, посетившего Афганистан. Он провёл там около суток, под гигантским приёмом, и привёз обещание помощи. Масштабы показывают разницу: Москва приехала со стройкой в чемодане, Вашингтон с дружеским жестом.

Американский бетон: Гильменд и аэропорт

Американцы вкладывались в Афганистан и до этого, просто тише. Главным их проектом стала долина реки Гильменд на юге. Строительство началось ещё в 1946 году: американская компания «Моррисон-Кнудсен» возводила плотины и ирригационные каналы, и афганцы рассчитывали получить свою Долину Теннесси. Исследователь Ник Каллатер, автор работы «Damming Afghanistan», показал, чем это закончилось: проект выходил за бюджет, плохо учитывал местную почву и воду, дал засоление земель и оказался куда менее продуктивным, чем обещали. Американцы строили так, как привыкли дома, и не заметили, что вокруг не Теннесси.

Второй пример: аэропорт Кандагара. Его строили с американской помощью как узел на трассе перелётов, чтобы самолёты, летевшие из Европы в Азию, заправлялись в Кандагаре. К моменту открытия реактивные лайнеры научились лететь без остановок, и узел остался без работы. Эту историю принято рассказывать как анекдот, и она хорошо передаёт стиль: Америка строила то, что ей казалось современным, а не то, что нужно было людям.

Но справедливости ради: американская помощь была не только про бетон. США финансировали образование: американские университеты работали с афганскими школами и с Кабульским университетом, с 1962 года в стране действовал Корпус мира. Помощь была обширной, добродетельной и распылённой. Американцы приходили с учителями и агрономами, но у них не было ставки на одну страну, и это чувствовалось.

Советский бетон: ставка в одной корзине

Советская помощь выглядела иначе. Она шла кучно, под один лозунг, в стратегические точки, и почти везде оказывалась двойного назначения. Советские специалисты в пятидесятые и шестидесятые годы пробили тоннель Саланг сквозь хребет Гиндукуша, соединив Кабул с севером, построили авиабазы в Баграме и Шинданте, которые потом сыграют военную роль, а также то, что афганцы видели и использовали каждый день: хлебозавод, домостроительный комбинат, жилой микрорайон. На севере страны открыли газовые месторождения и проложили газопровод в СССР, и здесь схема предельно циничная: афганский газ шёл в Советский Союз в счёт долгов. Кольцевое шоссе, соединившее главные города, частично строили США и частично СССР, и это одна из самых показательных деталей: два конкурента строили одну и ту же дорогу кусками.

Сравните две модели. США вкладывали в разные сферы, и результат был распылён и местами провален. СССР вкладывал в северную границу, транспорт, энергетику и армию, и результат получился осязаемым и стратегически выгодным ему самому. Тоннель Саланг мог провезти афганский урожай. Он же мог провезти колонну танков. Оба факта верны.

Кто сколько дал

В популярной литературе встречается соотношение, при котором советская экономическая помощь за 1950–1978 годы примерно вдвое превосходит американскую, а по военной помощи разрыв ещё заметнее. Точные цифры сильно расходятся у разных исследователей и зависят от того, что считать помощью, кредитом и торговлей.

Эффект аукциона: пограничный кризис

Когда вопрос Пуштунистана обострился, Кабул закрыл границу с Пакистаном. Афганские фрукты, главный экспорт страны, оказались без выхода к морю. И здесь Москва сделала ход, о котором потом говорили десятилетиями: советская авиация организовала воздушный мост и вывезла афганский урожай, а торговля плавно переориентировалась на север. Афганистан получил спасение от экономической блокады и заплатил за него зависимостью. Дауд ушёл в отставку в 1963 году, но привычка осталась.

Дауду приписывают слова, что он зажигает американские сигареты советскими спичками. Источник подтверждён слабо, но цитата прижилась именно потому, что объясняет всё. Афганистан не был ничьим союзником. Он был клиентом, который пользовался услугами обеих сторон и не любил ни одну.

Кто строил, а кто ошибался

До 1979 года строили обе стороны. Американцы вкладывались, пока шла конкуренция за Афганистан, и ушли с повестки, когда им показалось, что регион проигран или не нужен. Советские вкладывались последовательнее и в то, что служило им самим. Одна империя строила под свои цели, другая строила ради присутствия. Ни та ни другая не строила для афганцев, но бетон Москвы пережил десятилетия, а многие американские проекты нет.

На этом этапе США ещё не зарабатывали, а ошибались. Заработок придёт позже, в 2001–2021 годах, и там подрядчики докажут эту мысль лучше любой метафоры.

Бетон, который начали лить в пятидесятых, был не просто конструкцией. Он нёс идеологию.

В любой проповеди есть то, что говорят вслух, и то, во что на самом деле верят. Вслух в пятидесятые говорили про дружбу народов и взаимопомощь. А верили в бетон. Эта вера объединяла обоих режиссёров лучше любого договора: если построить достаточно дорог, плотин и многоэтажек, человек изменится сам. Разница между режиссёрами была в другом: один верил в бетон как в материал, другой как в диагноз.

Две веры, один строительный план

Марксистская версия звучала так: меняется базис, за ним подтягивается надстройка. Дайте человеку квартиру с горячей водой, и он перестанет быть крестьянином. Американская версия была не менее наивной: в 1960 году экономист Уолт Ростоу опубликовал «Стадии экономического роста», где каждая страна проходит один и тот же путь от традиционного общества к массовому потреблению. Нужно только вложить достаточно денег и технологий. Историки (Дэвид Лэтэм, Ник Каллатер) называют это модернизационной теорией, но по существу это та же вера в то, что общество можно собрать как конструктор. Москва и Вашингтон спорили о том, какой чертёж правильный. Что чертёж может не подойти к местности, не приходило в голову ни одной из сторон.