Ненавижу тебя, Измайлова

Совпадение цепляло, но ничего не доказывало. Я вернулась к акту.

Отель в сорока километрах от МКАД. Выездной тест-драйв.

Я медленно перевернула страницу акта, дойдя до раздела приложений.

По регламенту внутренних контролей группы «Север-Авто» любая оплата маркетинговых и праздничных услуг на сумму свыше пятисот тысяч рублей обязательно должна была сопровождаться отчетом о результатах. Не просто бумажкой с текстом «услуги оказаны в полном объеме», а конкретными материальными подтверждениями: списком зарегистрированных участников с контактными данными, копиями заказ-нарядов на выданные автомобили и фотоотчетом с геометками.

Я развернула прикрепленный к акту фотоотчет.

Четыре листа плотной бумаги формата А4, распечатанные на цветном лазерном принтере.

Снимки были яркими, качественными. Заснеженная площадка перед модернистским корпусом отеля из темного дерева и стекла. Три новых внедорожника с фирменными наклейками на бортах. Ледяная трасса, размеченная конусами. На веранде — накрытые фуршетные столы с белыми скатертями, тяжелые серебряные мармиты, гости в теплых пуховиках с бокалами в руках. Людей на фото было много — не меньше пятидесяти человек. Лица улыбались, кто-то позировал на фоне открытого капота, кто-то чокался глинтвейном.

Мероприятие действительно состоялось. Услуги были оказаны.

Я вбила данные в таблицу: дата, сумма, подрядчик, номер акта. Все выглядело чисто.

Но профессиональная въедливость — это привычка замечать то, что не бросается в глаза при беглом просмотре.

Я потянулась за второй папкой с документами «Меридиана».

Конец марта. Двадцать девятое число.

Снова договор, снова смета, снова акт. Сумма — один миллион четыреста восемьдесят тысяч рублей.

Предмет: «Проведение весеннего закрытого тест-драйва для участников программы лояльности». Локация: картодром в Мячково.

Подпись: Сомова. Виза: Артемьев.

Двадцать девятое марта — выходные перед моим днем рождения. Стас тогда улетал «на срочные переговоры с лизинговой компанией в Нижний Новгород».

Я открыла второй фотоотчет.

Та же заснеженная площадка. Весна в этом году была поздней, снег сошел только к середине апреля, поэтому сугробы по краям трассы выглядели вполне естественно. Те же три машины. Та же веранда.

Я положила два отчета рядом на стеклянный стол, включила настольную лампу и придвинула листы ближе.

Первый снимок мартовского отчета: группа гостей у фуршетной линии. Мужчина в красной лыжной куртке держит бокал, рядом смеется женщина в серой вязаной шапке с крупным помпоном.

Я перевела взгляд на январский отчет.

Третья страница, нижний правый угол.

Тот же мужчина в красной куртке. Та же женщина в серой шапке с тем же самым помпоном. Та же трещина на деревянной балке веранды за их спинами. Тот же скол на левом мармите.

Один и тот же кадр.

Его просто кадрировали иначе: в январском отчете фото было горизонтальным, широким, захватывающим край стола, а в мартовском его обрезали по краям и слегка вытянули по вертикали, изменив контрастность.

Счет на полтора миллиона рублей закрыли снимками, сделанными два месяца назад.

В груди что-то мелко и противно дрогнуло, но руки не шелохнулись.

Это не было догадкой. Это не было ревностью или семейной драмой. Это был документированный дефект внутреннего контроля: повторное использование подтверждающих материалов для обоснования списания представительских расходов.

Я не стала звать Кирилла. Не стала делать пометок вслух.

Я просто открыла третью папку. Июнь. Тот самый акт от двадцать четвертого числа на один миллион шестьсот пятьдесят тысяч рублей, черновик которого я нашла дома рядом с чеком на изумрудное колье.

Загородный клуб «Лесной бор». Презентация новой линейки.

В фотоотчете — летние шатры, белые кресла, зеленый газон. Людей на снимках было существенно меньше, ракурсы брались снизу вверх, обрезая панораму. Из двадцати фотографий пятнадцать представляли собой крупные планы автомобилей и фирменных баннеров без единого человека в кадре.

И под каждым актом «Меридиана» стояло одно и то же примечание финансовой службы: «Оплата произведена на основании личного распоряжения генерального директора без удержания гарантийного обеспечения».

Обход контрольной процедуры. Преодоление установленного регламента высшим должностным лицом.

В системе внутреннего контроля это считалось максимальным уровнем риска. Генеральный директор единолично отменял стандартную защитную меру — удержание десяти процентов от суммы контракта до момента полной проверки отчетности. Деньги уходили подрядчику день в день.

Я углубилась в реестр платежей за полтора года.

Сверка требовала времени. Мне приходилось сопоставлять даты командировок Стаса по авансовым отчетам, даты платежек «Меридиана», реестры выданных на тест-драйв машин и списки участников.

К двум часам дня картина перестала быть случайностью.

Из восьми проведенных «Меридианом» мероприятий за восемнадцать месяцев:

Три — подтверждены реальными, но дублированными фотографиями с прошлых событий.

Два — закрыты актами с минимальным пакетом документов, где списки участников состояли из двадцати человек, а контактные телефоны вели на недействительные городские номера.

Общая сумма, прошедшая через эту фирму за полтора года, составляла одиннадцать миллионов четыреста тысяч рублей. И каждый раз дата закрытия счета совпадала либо с официальной командировкой Стаса на выходные, либо с его внезапными задержками в Москве.

Было ли это прямым хищением?

Нет. Моя профессиональная осторожность не позволяла поставить такой диагноз.

«Меридиан» не был фирмой-однодневкой. Они реально привозили шатры, они реально ставили звук, часть мероприятий действительно проводилась. Это была не классическая «помойка» для обнала, а смешанная схема. Услуги оказывались частично, сметы завышались в полтора-два раза, часть расходов списывалась в воздух, а под закрытие подкладывались старые отчеты.

Но это был воспроизводимый паттерн. Устойчивый, работающий как часы механизм вывода средств под прикрытием клиентского сервиса.

— Денис, — негромко позвала я аналитика, снимая очки и протирая переносицу.

Парень стянул один наушник, повернулся на вращающемся кресле:

— Да, Алина Сергеевна?

— Сделай мне выборку по контрагенту ООО «Меридиан» из базы договоров. ИНН в карточке. Мне нужны все входящие счета, номера платежных поручений и банковские выписки по их списаниям за прошлый и текущий годы. Полный реестр.

— Сейчас выкачу, — он застучал по клавишам. — А что там? Опять полиграфия кривая?

— Пока просто сверка объемов, — сухо ответила я.

В этот момент матовая стеклянная дверь переговорной без стука распахнулась.

На пороге стояла Яна Сомова.

Сегодня на ней был строгий брючный костюм темно-коричневого, шоколадного оттенка, подчеркивавший тонкую талию, и шелковый топ кремового цвета. Волосы были уложены волосок к волоску, в руке она держала кожаную папку с золотым тиснением и смартфон. Она вошла легким, пружинистым шагом хозяйки, привыкшей, что перед ней открываются любые кабинеты.

За ее спиной в коридоре маячила фигура секретаря финансового директора.

— Добрый день, коллеги, — произнесла Яна. Ее голос звучал звонко, с легкой, едва уловимой ноткой превосходства. — Извините, что без предупреждения. Кирилл, вы старший группы?

Давыдов оторвался от инвентаризационной ведомости, откинулся на спинку кресла:

— Я. Что-то случилось, Яна Владимировна?

— Случилось, — она подошла к столу, положила папку прямо перед Кириллом и постучала ухоженным пальцем по обложке. На ее безымянном пальце блеснуло тонкое кольцо с дорожкой мелких бриллиантов. — Финансовый департамент тормозит согласование платежа по нашему ключевому подрядчику. Ссылаются на то, что вся операционная база сейчас заблокирована под ваши аудиторские выборки.

Кирилл нахмурился:

— Наша работа не блокирует текущие платежи, мы работаем в режиме чтения. Какая статья?

— Маркетинг и клиентские программы, — резко ответила Сомова, бросив быстрый, оценивающий взгляд в мою сторону. Ее карие глаза на секунду задержались на разложенных передо мной листах фотоотчетов, но на моем столе лежали только общие таблицы без названий компаний. — Запуск программы зимних тест-драйвов на Дмитровском полигоне. Срок оплаты аванса — до конца текущей недели, пятница, шестнадцать ноль-ноль. Сумма — два миллиона триста тысяч. Если деньги не уйдут, бронь полигона слетит, а у нас под это завязана презентация для вип-клиентов перед инвестиционным комитетом.

— Два триста — это выше стандартного лимита операционного директора, — спокойно заметила я, поднимая на нее прямой взгляд. — Требуется виза генерального и заключение финансовой службы.

Яна медленно повернула голову ко мне.

В ее взгляде вспыхнуло раздражение — холодное, породистое. Она явно не привыкла, чтобы рядовые консультанты вмешивались в ее разговор со старшим менеджером.

— Я в курсе регламентов нашей компании, Алина… Сергеевна, кажется? — с легкой паузой произнесла она. — Станислав Игоревич утвердил параметры этой кампании перед вылетом в Шанхай. У меня есть его письменное согласование по электронной почте. Но Воропаев встал в позу и требует, чтобы платеж прошел через вашу проверку обоснованности, раз уж вы сидите на операционке.

— И правильно требует, — невозмутимо ответил Давыдов, раскрывая принесенную папку. — Если сумма выходит за лимит, а генеральный директор находится в зарубежной командировке, финансовый директор обязан убедиться в прозрачности сметы. Кто подрядчик?

Я опустила глаза в свою таблицу. Внутри все сжалось в тугую, ледяную пружину.

— ООО «Меридиан», — отчеканила Яна, не отводя подбородка. — Наш постоянный партнер по выездным тест-драйвам. Мы работаем с ними два года, у них лучшая материальная база и закрытая трасса.

В переговорной повисла короткая, гулкая тишина. Слышно было только, как за стеклом тяжело вздыхает компрессор климатической системы.

— Папка со сметой останется у нас, — ровно сказала я, протягивая руку и забирая документы со стола Кирилла к себе. — Мы запросим калькуляцию затрат, протокол выбора поставщика и три альтернативных коммерческих предложения.

Лицо Сомовой потемнело.

Она сделала полшага к моему стулу, оперлась ладонью о край стола и понизила голос до жесткого, вибрирующего полушепота:

— Послушайте, Измайлова. Я понимаю, что вам нужно отрабатывать свой гонорар и показывать холдингу бурную деятельность. Но у нас бизнес. Живой, работающий бизнес, который приносит группе миллиардную выручку. Если из-за вашей занудной бюрократии сорвется ключевое мероприятие перед инвесткомитетом, я лично подниму этот вопрос перед Станиславом Игоревичем. Он вернется через четыре недели. И поверьте, разговор с вашим руководством будет очень коротким и неприятным.

Она угрожала мужем.

Его властью. Его авторитетом. Его способностью «решать вопросы» с партнерами консалтинговых фирм.

Она защищала свой бюджет, свой проект и свой будущий годовой бонус, искренне уверенная, что за ее спиной стоит несокрушимая скала — влюбленный, сильный генеральный директор, который прикроет любую ее смету одним коротким звонком.

Я медленно поднялась из-за стола.

Я была выше ее на полголовы. Мой темно-серый костюм сидел безупречно, руки лежали на папке, дыхание оставалось абсолютно ровным. Ни один мускул на моем лице не дрогнул.

— Яна Владимировна, — произнесла я тихим, ледяным тоном, от которого даже Денис за соседним столом перестал щелкать клавишами. — Станислав Игоревич Артемьев — генеральный директор проверяемого нами общества. Но заказчиком проверки внутренних контролей выступает инвестиционный комитет холдинга «Север-Авто». По регламенту проверки любая спорная статья расходов с признаками превышения лимитов замораживается до предоставления подтверждающих документов. Если смета обоснована — платеж уйдет в пятницу. Если обоснования нет — вопрос будет вынесен в промежуточный меморандум для управляющего партнера холдинга.

Я сделала паузу, глядя ей прямо в зрачки:

— Вы хотите, чтобы мы упомянули договор с «Меридианом» в отдельном приложении к отчету для Сабурова?

При имени Сабурова Яна едва заметно вздрогнула.

Тень уверенности на ее лице дала первую глубокую трещину. Фамилия управляющего партнера холдинга действовала на топ-менеджмент «Престиж-Авто» как ледяной душ. Против Сабурова влияние Стаса уже не казалось абсолютным.

Сомова медленно выпрямилась, одернула шоколадный жакет и сжала пальцы в замок:

— Документы будут у вас до конца дня, — бросила она сухо, повернулась на каблуках и вышла из переговорной, резко прикрыв за собой дверь.

Кирилл проводил ее долгим, внимательным взглядом, затем повернулся ко мне:

— Жестко ты ее. Что там с этим «Меридианом», Алина? Ты что-то нащупала?

Я положила ладонь на пухлую синюю папку с закрывающими актами. Бумага под пальцами казалась холодной.

— Да, Кирилл, — ответила я, глядя в окно на серый московский дождь. — Я нащупала системный дефект. Повторное использование первички, дублированные фотоотчеты и обход регламента согласования через единоличные визы генерального.

Кирилл присвистнул, снял очки:

— Артемьев лично подписывал исключения?

— Лично. Под каждым спорным платежом.

Давыдов потер лоб, на котором залегли глубокие морщины:

— Черт. Если это подтвердится, отчет будет взрывным. Но нам нужны железные доказательства, Алина. Не косвенные нестыковки в фотографиях, а сплошная выборка и независимая верификация факта оказания услуг. Чтобы ни одна собака из юристов Артемьева не смогла заявить, что мы придираемся к качеству печати.

— Будет сплошная выборка, — спокойно сказала я. — Я запрошу через Воропаева договоры аренды напрямую у самих площадок. Если они подтвердят, что заявленные мероприятия не проводились, — это уже не просто дефект контроля. Это неподтвержденные услуги с закрытыми актами.

Я села обратно за стол и открыла новый файл.

Домашний чек на изумрудное колье остался дома, в коробке под зимними пальто. Он больше не был нужен.

Здесь, в официальной базе данных автосалона, ложь моего мужа обрела плоть, номера платежек и круглые синие печати.

Я взглянула на календарь на стене. Вторая неделя проверки.

До приезда управляющего партнера Дмитрия Сабурова оставалось сорок восемь часов.

Глава 8

Алина

К девяти утра Яна Сомова так и не прислала калькуляции по спорному счету на два миллиона триста тысяч.

В «Байкале» было тихо. Денис, натянув капюшон толстовки, ушел с головой в выгрузку по счетам амортизации сервисного оборудования. Кирилл с восьми тридцати сидел на телефонной линии с управляющей компанией холдинга, согласуя формат промежуточного брифинга. За стеклом растаявшая снежная крупа превратила Ленинградку в серое месиво.

Вчера Яна Сомова обещала предоставить протокол выбора поставщика, три альтернативных коммерческих предложения и детальную смету на аренду трека в Дмитрове до конца рабочего дня. К шести вечера во внутреннем электронном ящике не появилось ни строчки. Утром — тоже.

Я не стала отправлять формальное напоминание через приемную Воропаева. Затягивание сроков — любимый прием операционных менеджеров: дотянуть до дедлайна платежа в пятницу, создать искусственную панику вокруг срыва клиентского события и заставить финансовый блок подписать платежку вслепую, под крики о сорванном контракте.

Я взяла планшет с описью недостающей первички, застегнула пуговицы темно-синего шерстяного жакета и вышла в западное крыло.

Коридор второго этажа был пуст. Мимо массивной дубовой двери кабинета мужа я прошла, не замедляя шага. Внутри было темно, латунная табличка тускло поблескивала в свете потолочных спотов. Хозяин кабинета в этот час, судя по разнице во времени с Пекином, как раз заканчивал второй раунд консультаций с техническим директоратом завода.

Дверь в отдел маркетинга была приоткрыта на пару дюймов.

Из глубины кабинета доносился негромкий женский смех, шуршание плотной мелованной бумаги и шипение капсульной кофемашины. Пахло дорогим табаком — кто-то курил айкос прямо у приоткрытой балконной створки, — жареным фундуком и пудровым миндальным парфюмом.

Я уже взялась за полированную металлическую ручку, чтобы толкнуть створку, но слова, прозвучавшие из глубины комнаты, заставили пальцы замереть на холодном металле.

— ...да брось ты, Янка, никто твой Дмитров не завернет, — это говорила Лена, та самая блондинка-бухгалтер в трикотажном кардигане. Голос ее звучал тягуче, сыто, с той бабьей доверительностью, которая появляется в офисах во время второго утреннего перекура. — Стас вернется, гаркнет на Воропаева, и деньги улетят за полчаса. Эта сушеная вобла из консалтинга просто цену себе набивает. Видела, как она вчера на тебя зыркала? Сидит в своем мышином костюмчике за три копейки, ногти ненакрашенные, волосы в гульку... Такие бабы от одного вида красивой ухоженной женщины желчью захлебываются.

— Дело не в ее костюме, Лен, — отозвалась Яна.

Ее голос звучал непривычно тихо, с приглушенной, усталой хрипотцой. Она стояла спиной к двери — я видела в щель ее тонкий силуэт в бежевой кашемировой водолазке и темных прямых брюках. В правой руке она держала узкую фарфоровую кружку, крутя ее за тонкую ручку.

— Она не дура, — продолжала Яна, и в ее тоне не было вчерашней высокомерной спеси. — Она полезла в закрывающие акты за прошлый год. Подняла фотоотчеты по «Лесному бору». Если она начнет копать подрядчика глубже, Воропаев встанет на дыбы. Он и так спит и видит, как бы урезать наш маркетинговый фонд в пользу сервисной зоны.

— Да пусть копает! — фыркнула Лена, зашуршав оберткой шоколада. — Подрядчик реальный, машины на трек выставлялись, клиенты довольны. Что она там найдет? Пару дублированных кадров в отчете? Скажем, что дизайнер перепутал файлы при верстке презентации. Стас эту тему всегда закрывал сам. Ты лучше скажи, он звонил вчера из Шанхая?

Пауза.

Яна сделала глоток кофе, глядя в окно на серую эстакаду шоссе.

— Звонил, — ответила она тихо. — В два часа ночи по их времени. Из отеля. Сказал, что переговоры идут тяжело, китайцы торгуются за каждый процент маржи, а холдинг давит дедлайнами по инвестиционному пакету... Сказал, что вымотался до предела.

— А эта?.. — Лена понизила голос, но в пустом открытом офисе акустика была великолепной. — Не звонила ему туда? Мозг не выносила?

Яна горько усмехнулась — короткий, сухой звук, в котором сквозило искреннее, глубокое презрение.

— Она ему даже сообщение не написала, когда он приземлился, представляешь?

Воздух вокруг стал вязким, как застывающий парафин.

— Да ладно?! — ахнула Лена. — Мужик летел девять часов над тайгой, на другой конец света, а она даже дежурную смску не скинула?

— Стас говорит, она перед его отъездом такой скандал дома раскатала — три дня посуду била, — Яна покачала головой, поставив чашку на подоконник. — Приревновала к какой-то служебной переписке в телефоне. Требовала, чтобы он бросил проект, остался в Москве и сидел возле ее юбки. Заявила, что если он улетит, она подаст на раздел имущества и отсудит у него половину акций компании.

— Господи, какая же дрянь, — с искренней ненавистью выдохнула бухгалтерша. — Ну вот откуда такие берутся? Мужик для нее все делает: квартиру в элитном комплексе купил, ремонт дизайнерский оплатил, на курорты два раза в год возит. Живи и радуйся! Встречай с работы, корми горячим, создавай тыл! Нет, надо выжрать всю печень чайной ложкой.

— Он рассказывал, как они трехлетие брака отмечали, — медленно, с тягучим сочувствием произнесла Яна, и ее пальцы нервно перебрали звенья тонкой цепочки на шее. — Он заказал столик в ресторане, купил ей кольцо с бриллиантом, приготовил сюрприз. А она пришла, посмотрела на чек, устроила истерику прямо при официантах, швырнула коробку ему в лицо и заявила, что он бездарный показушник, который не умеет считать деньги. Развернулась и уехала на такси. Он два часа один сидел с этим чертовым шампанским...

Я слушала.

Холод в затылке стал абсолютно ледяным. Мелкие колючие иглы пробежали по плечам, спустились к локтям, но ладони оставались неподвижными.

Трехлетие брака.

Я помнила этот вечер до единой секунды.

Это был промозглый ноябрь. У Стаса горела сделка по выкупу первой партии тестовых внедорожников, банк задерживал аккредитив, он не спал трое суток. Я знала, как он устал, поэтому отменила бронь в шумном ресторане в центре. Сама запекла утку с яблоками, зажгла свечи, открыла сухое бордо. Когда он ввалился в прихожую в десять вечера — с серым, осунувшимся лицом, с кругами под глазами, — я молча сняла с него пальто, налила горячую ванну с хвоей, принесла ужин на подносе прямо в спальню. Он уснул у меня на плече в одиннадцать, сжимая мою руку так крепко, что к утру онемели пальцы. А кольцо с бриллиантом он мне действительно подарил — через неделю, когда сделка закрылась. Надел на палец на кухне и тихо сказал: «Спасибо, что ты не требуешь от меня цирка, Алька. С тобой можно просто выдохнуть».

А здесь, за этой дверью, эта сцена превратилась в «швырнула коробку в лицо».

В «истерику при официантах».

В «бездарного показушника».

Он не просто врал. Он пять лет методично, со вкусом, слой за слоем скармливал окружающим образ чудовища. Он продавал своим коллегам, подчиненным и этой девочке с каре образ благородного великомученика, который тянет на себе крест брака с холодной, расчетливой психопаткой.

И самое страшное было в том, что Яна Сомова не придумывала это.

Она верила.

В ее голосе не было фальши. Не было злорадства соперницы, урвавшей чужой кусок. Там звучала искренняя, жертвенная нежность молодой женщины, уверенной, что спасает сломленного мужчину из лап домашнего тирана. Она считала себя не разлучницей, а героиней. Единственным теплым лучом в его замерзшей, пустой жизни.

Стас создал идеальную систему зеркал.

Дома он убеждал меня, что я переутомилась, что мне мерещатся измены, что я разрушаю семью своей профессиональной подозрительностью. На работе он убеждал любовницу, что дома его ждет ледяной ад, оправдывая каждую постельную сцену своей тяжелой душевной травмой.

Удобно. Безупречно. Комфортно со всех сторон.

«Дыши, Измайлова, — приказала я себе, чувствуя, как ногти впиваются в твердый пластик планшета. — Ровно четыре счета. Выдох на шесть. Никаких слез. Никакой драмы».

Если бы я распахнула дверь прямо сейчас, закричала: «Я его жена! Я не била посуду! Я гладила его чертовы рубашки!» — что бы произошло?

Яна бы вжалась в подоконник. Лена вызвала бы охрану. А через полчаса слух о том, что безумная жена генерального директора пробралась в компанию под девичьей фамилией, чтобы устроить публичную сцену ревности, долетел бы до управляющего партнера холдинга. И вся собранная мной доказательная база по «Меридиану» превратилась бы в пшик. В месть обиженной бабы. В истерику, которую юристы Стаса смахнут со стола одним движением руки.

Этого подарка он от меня не получит.

Я медленно опустила ручку вниз.

Дверь тихо скрипнула. Я шагнула через порог.

Разговор в комнате оборвался с той неестественной, оглушительной внезапностью, с какой захлопывается крышка рояля. Лена торопливо смахнула шоколадные крошки со стола в ящик, а Яна резко обернулась, едва не расплескав кофе на свой бежевый кашемир.

Ее глаза сузились, сканируя меня с ног до головы.

— Доброе утро, коллеги, — произнесла я абсолютно ровным, сухим голосом, в котором не было ни единой живой вибрации. — Яна Владимировна, десять ноль-ноль. Вы обещали предоставить обоснование к счету на два миллиона триста тысяч вчера до конца дня.

Сомова переглянулась с бухгалтершей.

На ее холеном лице промелькнуло раздражение, но она тут же взяла себя в руки. Поставила кружку на подоконник, подошла к своему столу и открыла тонкую серую папку на завязках.

— Документы готовы, Алина Сергеевна, — отчеканила она, стараясь говорить подчеркнуто официально. — Здесь предварительная смета полигона, план заездов и расчет окупаемости кампании. Но я еще раз повторяю: эта программа инициирована лично генеральным директором. Мы везем туда сорок ключевых клиентов холдинга. Конверсия в повторные покупки по прошлому году составила двадцать восемь процентов. Если мы не внесем аванс за бронь трека до пятницы, площадка уйдет конкурентам из «Атлант-Моторс».

Она протянула мне папку.

Ее пальцы с аккуратным матовым маникюром были спокойными. Она не прятала глаз. В ее позиции была своя, железная коммерческая логика: она боролась за показатели своего отдела, за статус ключевого маркетолога и за свой проектный бонус, который напрямую зависел от закрытия этой сделки.

Она не была мошенницей, пилящей бюджеты в темном углу. Она была менеджером, которого Стас умело использовал вслепую, прикрывая ее активностью свои серые списания.