Последняя наложница императора.

— Танья, — раздался голос за моей спиной, и я резко обернулась.

В направлении к нам шёл мужчина в белом комбинезоне. Это был тот самый врач, которого я видела в прошлый раз при весьма неприятных для меня обстоятельствах.

— Ты знаешь, что происходит? — спросила я, слегка кивнув головой вместо приветствия, и криво ему улыбнулась.

— Да, — сказал он уверенно и тоже улыбнулся в ответ, почтительно склонив передо мной голову. — Мы уже вышли в открытый космос. Не волнуйся, Танья, у капитана всё под контролем.

Мы некоторое время стояли молча и смотрели друг на друга изучающими взглядами.

Затянувшееся молчание прервала Роми.

— Саид приказал тебе проводить нас в каюту?

— Да, да, — ответил врач, как будто очнувшись. — Следуйте за мной. — Он немного помялся, как будто что-то ещё хотел добавить, но, видимо, передумав, развернулся и направился в сторону двери, ведущей из шлюза.

Мы прошли по длинному, тускло освещенному коридору, стены которого были испещрены какими-то символами и потертыми табличками, и подошли к лифту — огромной металлической конструкции с потертыми краями. Двери с протяжным шипением разошлись, обнажая красный свет внутри. Мы шагнули внутрь, и я ощутила, как кабина плавно пришла в движение.

Через некоторое время двери с тихим хлопком открылись. Просторные коридоры, мягко освещенные светом, исходившим от невидимых источников, вели в разные части корабля. Слева был зал, наполненный загадочными устройствами и длинными столами.

— Это кают-компания, — указав на зал, сказал врач, — а справа каюты. Это жилой ярус. Тут команда отдыхает. В конце коридора — медотсек и ваша каюта.

Мы преодолели ещё несколько шагов, прежде чем врач коснулся ладонью стены. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, открывая передо мной весьма просторное помещение.

Зайдя внутрь, я даже не успела осмотреться, как неожиданно прозвучал громкий сигнал, наполняя протяжным звуком сирены окружающее пространство.

- Мы скоро войдём в гиперпространство, - засуетился карг, - вам надо лечь и пристегнуться вакуумными ремнями. Ложитесь, я вам покажу как.

Я на некоторое время замялась. - Помнится, совсем недавно в лазарете я лежала прикованная к койке точно такими же ремнями. - промолвила я и подозрительно посмотрела на врача.

- Помнится, они не стали для тебя значительной помехой, - ответил мне мужчина ехидным голосом и, усмехнувшись, добавил: - Ремни нужны, чтобы ты к потолку не улетела, когда наступит невесомость. Надо торопиться, уже пошёл обратный отсчёт, мне тоже предстоит всё это проделать, и, знаешь ли, хотелось бы успеть.

Я не стала спорить, познания о невесомости у меня были весьма посредственными. Я улеглась на койку, всё же скептически сказав:

— Насколько я знаю, в невесомости можно летать.

— Можно, — ответил мне врач, нажав на какую-то кнопку, вмонтированную в панели на стене. Меня сразу же окутали мягкие ленты, плотно прижав к поверхности. — Только, когда входишь в гиперпространство, сначала тебя резко подкинет к потолку, а потом также резко шмякнет об пол. Советую поверить мне на слово и не экспериментировать с этой кнопкой, — добавил он, ухмыляясь, проследив за моим взглядом.

Проделав всё то же самое с Роми, он быстро вышел из каюты.

Я лежала на спине, уставившись в потолок, и слушала монотонный звук сирены, который, казалось, длился целую вечность.

Но когда последние цифры в отчёте наконец-то почти прозвучали, я внезапно очнулась. Взгляд упал на Шорка, который, свернувшись кольцами, уютно устроился у меня на груди. В этот момент я осознала, что Шорк абсолютно беззащитен перед перепадами перегрузки, которые мы должны были вот-вот испытать, и в самый последний момент вцепилась в его чешуйчатое тело руками, крепко прижав его к себе.

Внезапно наступила оглушительная тишина. Мир как будто вокруг замер, а затем с невероятной силой рванул вверх. Ремни, впившиеся в тело, будто живые, обожгли кожу, оставляя следы боли. Время, казалось, словно замедлилось, растягивая мгновения в вечность. Но это на самом деле продолжалось лишь долю секунды, прежде чем многотонная сила обрушилась на грудь, выбивая воздух из лёгких и заставляя внутренности сжаться от давления. Воздух покинул лёгкие, оставляя лишь холод и пустоту, а сердце, казалось, остановилось, застыв в груди. Моё тело, мгновенно отреагировав, стало изменяться, и уже через пару секунд я смогла сделать глубокий вдох.

Шорка буквально расплющило. Пасть была широко раскрыта, обнажая острые зубы, и из неё доносился едва слышный, жалкий писк, похожий на стон. Я повернула голову к противоположной стене, где лежала Роми. Пожилая женщина, казалось, не дышала, лицо её посинело, а из носа и рта текли тоненькие струйки крови.

- Да чтоб тебя! - воскликнула я и, протянув руку к панели, нажала на кнопку. Ремни ослабли и исчезли где-то под койкой. Я, прилагая невероятные усилия, села и, переложив аккуратно Шорка на кровать, встала и, еле-еле передвигая ноги от тяжести, пошла по направлению к женщине.

- Роми? - позвала я её. Служанка не ответила, я рухнула в изнеможении на колени и приложила руку к её шее, пульса не было.

Время гиперпрыжка оставалось неизвестным, и я не имела ни малейшего представления, жива ли ещё Роми. Ситуация требовала немедленных действий. Я подхватила маленькую женщину на руки. Мои мышцы напряглись, словно стальные канаты, когда я, пошатываясь, вышла из каюты. Каждый шаг давался мне с неимоверным трудом, будто мои ноги были налиты свинцом. Воздух вокруг казался густым, замедляя каждое моё движение.

Когда я наконец достигла медблока, я уже была почти уверена, что не доберусь сюда живой. Дверь с глухим шипением открылась, и я ввалилась внутрь, словно измученный зверь. Моё дыхание было тяжёлым и прерывистым, а перед глазами мелькали чёрные пятна. Я рухнула на колени, не в силах больше стоять. Роми безжизненно лежала у меня на руках.

-Доктор, - позвала я карга, который сидел в кресле, пристёгнутый ремнями. - Роми нужна помощь.

Врач не ответил. Я положила женщину на пол и подползла к врачу. - Ты меня слышишь? - Я затрясла его за колено. Карг изумлённо скосил на меня глаза и сказал еле выговаривая слова -положи её в капсулу .

Я окинула взглядом помещение, отделённое прозрачной стеной. В центре комнаты возвышался массивный стол, накрытый мутноватым куполом. Вокруг стола располагались различные приборы и оборудование, мерцающие мягким светом.

Несмотря на то, что моё тело сейчас и имело силу, превышающую изначальную в несколько раз, но перегрузка была настолько мощная, что преодолевать её и дальше у меня почти не осталось сил. Я волоком потащила Роми к капсуле.

— Как её открыть? — обратилась я к врачу.

— Кнопка слева, — еле слышно ответил он.

— Тут их много.

— Самая первая.

Я с трудом дотянулась до кнопки, мои пальцы дрожали, но я все же нажала на нее. Крышка-купол медленно поползла в сторону, обнажая тусклый свет капсулы. Собрав последние силы, я приподняла Роми и уложила её внутрь и медленно сползла на пол.

— Готово, что дальше? — отдышавшись, спросила я карга.

— Сканирование, — коротко произнёс он, и капсула закрылась. Синяя дуга, тонкая, как нить паутины, медленно поползла по телу, оставляя за собой светящийся след.

Я сидела на полу, плотно обхватив себя руками. Пот струился по лицу, но утереть его уже не было сил.

— Когда мы уже выйдем из этого чертового гиперпространства? — охрипшим голосом спросила я, посмотрев на карга. Его лицо оставалось непроницаемым, но я чувствовала, как он напряжён.

Он отвёл взгляд от меня, глядя на мерцающие экраны капсулы, и тихо ответил:

— Уже должно было всё давно закончиться. Этот переход... Он не такой, как всегда, и... — Он недоговорил. Раздавшийся голос со стороны капсулы объявил:

— Сканирование окончено. Жизнеспособность организма минимальна, рекомендовано начать восстановление незамедлительно.

Врач пристально всматривался в мерцающий экран капсулы, где хаотично сменялись символы, цифры и слова. Его взгляд некоторое время скользил по строкам.

— Восстановление, — наконец сказал он.

Капсула издала низкий, вибрирующий гул. В её недрах что-то зашевелилось, и из множества отверстий начали выдвигаться тонкие, почти прозрачные трубки. Они обвивали тело Роми, проникая под кожу. Одновременно с этим из капсулы выдвинулись провода, которые, извиваясь, как живые существа, соединились с многочисленными световыми точками на теле женщины, создавая сложную сеть, окутывающую её полностью.

— Она будет жить? — спросила я.

Карг молча смотрел на меня, его лицо было неподвижно, как маска.

— Она будет, — наконец выдавил он. — Но если в ближайшее время мы не выйдем из гиперпространства… — Он замолчал, пытаясь вдохнуть поглубже, но воздух, казалось, словно застрял в его лёгких. — Если мы не выйдем… — повторил он, и его глаза наполнились отчаяньем. — Мы погибнем, — наконец договорил он. И как будто в подтверждении его слов из его левой ноздри медленно потекла алая струйка крови.

Холод страха сковал моё тело, пробегая по спине ледяными пальцами. Время словно застыло в этом удушающем безмолвии, где каждый звук — от тихого жужжания аппаратуры до нашего неровного дыхания — казался оглушительным.

— Что же делать?

Его голос становился всё тише, и я с трудом расслышала слова. Мне пришлось подползти ближе, мое движение отзывалось болью в каждом мускуле. Сквозь шум в ушах я услышала:

— Надо добраться до капитанского мостика. Саид знает, что делать. Мостик... он на верхнем ярусе.

Его глаза закатились, и он потерял сознание.

— Чёрт, чёрт, — выругалась я в отчаянии, понимая, что времени у нас нет и я должна действовать как можно быстрее.

Верхний ярус, сколько до него? Как туда добраться, где он находится? Мысли крутились в моей голове, когда я подползла к двери и выглянула в коридор, который теперь казался в нынешнем положении бесконечным.

Мои бёдра туго обхватывала туника, которую я надела ещё в купальнях императора. Её ткань была тяжёлой, словно власяница, а движения сковывала так, будто на меня надели доспехи. Пол, покрытый стальными плитами, царапал голые колени, а каждое движение давалось с трудом. Ощущение, что моё тело весит целую тонну, делало это путешествие по ледяному металлу настоящим испытанием.

Я остановилась, прижавшись к стене, отдышалась и стянула с себя импровизированную юбку, оставшись лишь в одной короткой рубашке, едва-едва прикрывающей мои обнажённые ягодицы. С тоской посмотрела на двери лифта, до которых было ещё ползти и ползти. Разорвав тунику на четыре части, обвязала ей свои колени и намотала широкие полоски на ладони. Встала опять на четвереньки, усмехнувшись, представив себя со стороны.

Я тихо пробормотала себе под нос:

- Да уж, видок у меня тот ещё, особенно сзади.

Удивительно, но эта нелепая ситуация с моим практически обнажённым видом неожиданно придала мне сил и даже слегка подняла настроение.

Я не знала точное количество каргов на борту, но понимала, что их состояние ненамного лучше, чем у врача. По сути, я сейчас была одна более-менее дееспособная, и жизни находящихся на корабле людей, скорее всего, теперь зависели только от меня.

Мои знания о космических кораблях, межзвёздных путешествиях и других мирах ограничивались теорией и фантастическими романами. С детства я зачитывалась произведениями Лукьяненко, но это была всего лишь вымышленная реальность. Теперь же я оказалась в суровой действительности, далёкой от книжных приключений.

Я преодолела последние метры до лифта. Напряжённо прильнула к стене, чувствуя, как пот стекает по лбу. Пальцы дрожали, и я с трудом нажала на кнопку. С едва слышным щелчком двери лифта бесшумно разъехались, открывая полумрак кабины. Я сделала глубокий вдох и вползла на платформу лифта.

- И что дальше? - пробубнила я, стараясь усиленно вспомнить, что делал врач, чтобы привести кабину в движение. На панели шла нумерация ярусов, но вот определится, где верх, а где низ, оказалось весьма затруднительно. Логические размышления абсолютно ни к чему не привели, и я, решив больше не терять времени, воспользовалась методом тыка. Нажала на самую последнюю цифру, кабина слегка вздрогнула, и меня мгновенно придавило к полу.

Реальность стала расплывчатой, уши заложило, и, чтобы не потерять сознание, я стала считать.

Один, два, три, четыре... На пятнадцати давление наконец уменьшилось, и двери лифта открылись.

— Ещё раз такую поездку я точно не выдержу, — прошептала я, чувствуя, как каждый вздох отдается резкой болью в груди. Тело было свинцом, мышцы горели, а кости казались хрупкими, готовыми сломаться от малейшего движения. Я пошевелилась, но даже это простое движение вызвало волну тошноты и головокружения.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться и найти в себе силы на последний рывок.

— Лишь бы это был тот ярус, который мне нужен, — простонав, я всё же села. Подождав несколько мгновений, пока окружающее пространство перестанет кружиться, я наконец выглянула из кабины лифта.

5

— Фу, — выдохнула я, ощущая, как напряжение медленно покидает мое тело. Этот коридор был не похож на тот, через который мы попали на корабль. Значит, я, скорее всего, на верном пути.

Размеры этого пространства впечатляли. Коридор был значительно шире, чем тот, что на жилом ярусе.

Он был разделен на несколько частей, каждая из которых представляла собой отдельное пространство, изолированное от других прозрачными дверями. Эти преграды не были полностью непроницаемыми: сквозь тонкие, почти невидимые перегородки можно было разглядеть, что скрывается за пределами каждого сектора — от тускло освещенных технических отсеков до ярко освещенного зала.

Я выползла из лифта, внимательно изучая окружающую обстановку. Стены были покрыты металлическими панелями, на которых изредка мелькали голографические символы, быстро сменяющие друг друга. Пол под ногами был гладким и холодным, словно выточенным из единого куска металла. Воздух здесь был более свежим, чем в жилой зоне, но в нем все равно чувствовался слабый металлический привкус.

Я остановилась у дверей, ведших в зал, стараясь уловить малейший звук или движение за ней. Внутри сектора царила тишина, нарушаемая лишь слабым гулом, доносящимся откуда-то издалека. Я осторожно прикоснулась к двери, чувствуя, как под пальцами пробегает едва заметная дрожь.

Дверь бесшумно скользнула в сторону, открывая вид на нечто невероятное. В центре просторного отсека возвышалось огромное окно, или, возможно, иллюминатор, я не знала, как правильно назвать, но его размеры и форма были просто огромны.

Я замерла, не в силах оторвать взгляд от открывшегося зрелища. За стеклом простиралась бесконечность, но не та, что должна была быть в бескрайнем космосе. Там не было звёзд, не было туманностей, не было даже черноты. Вместо этого перед моими глазами раскинулось нечто, что можно было бы назвать хаосом, но это слово не передавало всей полноты увиденного.

Это было разноцветное марево, словно кисть безумного художника размазала яркую палитру по холсту, превратив её в один гигантский разноцветный мазок. Цвета переливались, сливались, исчезали и вновь появлялись.

Наконец, оторвавшись от созерцания завораживающего вида, я перевела взгляд на два массивных кресла, словно вырезанных из цельного куска тёмного дерева. Перед каждым креслом возвышалось светящееся табло, мерцающее разноцветными огнями. На нём располагались ряды кнопок, напоминающих клавиши старого музыкального инструмента, и несколько рычагов.

Кто сидел в этих креслах, было невозможно определить. Я видела лишь ноги, затянутые в кожаные сапоги, и руку, безжизненно свисавшую с подлокотника, как будто её владелец потерял интерес к происходящему.

- Саид, - позвала я и стала медленно приближаться к креслам. Рука, безвольно висевшая до этого, дрогнула.

Схватившись за подлокотник, я с трудом поднялась, ощущая, как каждое движение словно разрывает мышцы. Кровь стучала в висках, а ноги дрожали. В глубине кресла, с закрытыми глазами, сидел Саид. Его лицо было бледным, из носа медленно сочилась алая кровь, стекая по щеке и оставляя влажный след на вороте комбинезона. Его дыхание было едва различимо.

— Саид. Я осторожно коснулась его плеча. Его веки дрогнули, и глаза медленно открылись. Взгляд, затуманенный болью, с трудом сфокусировался на моём лице. Губы шевельнулись, но звук был едва различим. Я наклонилась ближе, стараясь уловить его слова.

— Рычаг, прошептал он.

Я перевела взгляд на табло, где мигали красные индикаторы, и почувствовала, как холодный пот стекает по спине.

— Какой рычаг? — повторила я, но ответа не последовало. Саид молчал, его глаза были закрыты, а дыхание стало прерывистым. Я знала, что каждая секунда на счету, но не могла понять, какой именно рычаг нужно использовать.

— Их тут несколько, — пробормотала я, чувствуя, как паника нарастает. — Саид, какой рычаг?! — выкрикнула я, но он не реагировал.

Я огляделась, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Взгляд упал на соседнее кресло, где сидел обмякший мужчина. Его лицо было неподвижным, грудь не поднималась. Что-то странно знакомое было в его лице. Но я сразу же отмахнулась от этой неожиданно мелькнувшей мысли, тут же мгновенно забыв о ней.

— Вот ведь зараза... — прошептала я, чувствуя, как отчаяние охватывает меня. — Что делать-то? — Я посмотрела на Саида, надеясь, что он очнётся, но его состояние, казалось, только ухудшалось.

Время шло, а я всё больше теряла контроль над ситуацией. Индикаторы на табло продолжали мигать, как будто предупреждая о приближающейся опасности.

— Саид! — крикнула я, тряся его за плечо. — Ты должен очнуться! Мы не можем так просто умереть здесь!

Но он молчал.

— Чёрт, чёрт, чёрт! Что же делать?

Рычагов было шесть, они шли в ряд, но лишь под одним из них мигал красный индикатор.

— Была не была, выбор всё равно невелик, — тихо сказала я, не отрывая взгляда от рычага с красной лампочкой, и протянула руку к нему.

— Жаль, я не знаю никаких молитв, мне бы сейчас это совсем бы не помешало. Ладно, как говорят у нас на земле, с Богом! — Я уверенно ухватилась за ручку рычага и, с трудом преодолевая сопротивление, повернула его. Индикаторы сменили цвет на зелёный, и в то же мгновение меня с невероятной силой подбросило вверх. Острая боль пронзила мою голову, погружая моё сознание в ватную безмолвную темноту.

***

-Итак, оставим ли мы жить поверженного гладиатора и дадим ли законный шанс непобедимой Танье, которая выполнила условия Арены и одержала девятьсот девяносто девять побед? Ещё одна смерть, и она может быть выкуплена. -Зычный голос облетел многомиллионные трибуны.

Я сильнее прижала мужчину коленом к поверхности арены, вдавив его тело в песок. Его взгляд, полный отчаяния и страха, встретился с моим. Лазерный кинжал, последний мой союзник в этом хаосе, теперь был направлен прямо ему в горло. Его дыхание стало прерывистым, а я чувствовала, как моя рука дрожит от напряжения. Трибуны орали тысячами голосов.

-Ваш выбор, господа. — опять выкрикнул ведущий, растягивая слова.

Я подняла голову к трибунам и безошибочно нашла взглядом Саида. Он сидел в первом ряду, напряжённый и неподвижный, как натянутая струна. Его глаза, тёмные и глубокие, не отрывались от меня ни на секунду.

По трибунам прокатился оглушительный и ритмичный топот ног, и на большом экране, парящем над ареной, побежали цифры. Вокруг царила атмосфера напряжённого ожидания, пронизанная адреналином и волнением.

-Выбор сделан. Победа полностью присуждается Танье! — заорал восхищённо ведущий, и трибуны взорвались оглушительными криками.

-Прости,- прошептала я, смотря в глаза поверженному, -но мой ребёнок должен жить.

Больше не медля, я активировала свой кинжал, и лазерное лезвие вошло в горло мужчине, рассекая его плоть. Кровь брызнула на меня, заливая лицо и руки. Я замерла на мгновение, пытаясь проморгать залитые кровью глаза, затем вскочила и, подняв руки вверх, с победным криком побежала по кругу почета, оставляя за собой след из алых капель.

Толпа неистовала, поддерживая меня. Я была героем в их глазах и чудовищем в своих собственных.

Время, словно вязкий кисель, тянулось бесконечно, не желая двигаться вперёд. Каждое мгновение, казалось, растягивалось в вечность.

Я стояла на круглом пьедестале, медленно вращающемся вокруг своей оси. Его поверхность была ярко освещена, и ослепительный свет подчёркивал каждую деталь моего тела. Пьедестал медленно вращался, и я чувствовала, как взгляды покупателей скользили по мне, оценивая, изучая, жаждая.

Я давно не ощущала стыда от своей наготы. За годы на Арене я привыкла к этому. Здесь я была не человеком, а товаром, собственностью, которую можно купить, продать, использовать. Моё тело стало инструментом,и моим единственным оружием в этом жестоком мире.

В зале было темно, и разглядеть среди присутствующих Саида, как я ни старалась, не могла. Но я точно знала, что он тут.

Пять лет, проведённых на этой планете, где жестокое безумие и разврат были нормой, научили меня многому. Я научилась не только выживать, но и видеть вещи такими, какие они есть, без иллюзий. Этот опыт сделал меня циничной, но также и более сильной. Теперь я знала, что за каждым фасадом скрывается своя правда, и порой она ужасна. Этот мир научил меня быть осторожной и не доверять никому, но в то же время он показал мне, что даже в самых мрачных уголках можно найти свет.

Мы не помнили, как оказались здесь. Наша туристическая группа, которая застряла в бескрайних песках Египта, теперь стояла полностью обнажённая на коленях, в рабских ошейниках, пытаясь понять, что произошло. Кто-то шептал молитвы, кто-то пытался вспомнить последние мгновения перед тем, как всё изменилось. Мы теперь знали только одно: мы больше не на Земле.

В те мгновения мы ещё не осознавали, в какой ад попали. Наша прежняя жизнь, через полгода нахождения тут, теперь казалась нереальной, словно утопией, которую мы оставили за гранью этого места.

Нас не сразу выпустили на арену; сначала нас ждал долгий путь обучения и тщательный отбор.

Из нашей группы до гладиаторских игр дошла только я. Остальных продали в рабство или отдали в увеселительные дома.

Сестры не было среди нас, и все мои попытки выяснить её судьбу оставались безуспешными. Эта неопределённость придавала мне особую решимость. Я была готова пожертвовать всем ради выполнения условий арены, победить в жестоких состязаниях и вырваться на свободу и найти сестру.

В мой мозг вживили устройство. Внешне оно выглядело как крошечный чип с микроскопическими шевелящимися лапками. Никто не объяснял мне, что это такое, и я называла его «гадостью в голове». Позже я узнала, что это устройство многократно усиливало мои физические способности, превращая меня в существо с невиданной мощью. Но за это я заплатила высокую цену — мою личность начало разъедать изнутри, а реальность стала искажаться, погружая меня в мир, где грань между добром и злом стиралась.

Победить и убить соперника на арене оказалось не так сложно, как я думала. В тот первый раз я ещё не знала, что после победы меня ждёт нечто более страшное, чем просто убить человека. После боя победителя на торгах продавали на одну ночь для сексуального развлечения. Со мной можно было делать всё что угодно: насиловать, издеваться самыми изощрёнными способами — за одним исключением: я должна была остаться жива по истечении выкупленного времени.

Извращенцев находилось много, и они готовы были тратить огромные суммы, чтобы на короткое время обладать непобедимым гладиатором. Для этого было предусмотрено отдельное помещение, куда меня отводили для утех. Там мне вводили парализующий состав, я всё понимала, могла говорить и всё чувствовать, но не могла сопротивляться. Эти моменты были полны ужаса, унижения и всепоглощающей боли, и в этом аду каждый раз я мечтала лишь об одном — умереть.

Но меня вновь и вновь полностью восстанавливали в медкапсуле, и всё начиналось заново.

Когда я уже начала терять веру в собственные силы и опасаться, что мой разум вот-вот сдастся под натиском отчаяния, меня приобрел на целый год шард.

Шарды, как я потом узнала, загадочная раса, обитающая в далеких уголках вселенной, не имели ничего общего с людьми, несмотря на внешнее сходство. Их уникальность заключалась не только в том, что они были гермафродитами, но и в том, что их общество и мировоззрение кардинально отличались от других рас.

Шарды обладали способностью к телепатическому общению и могли обмениваться мыслями на расстоянии, что делало их социальные структуры невероятно сложными и многогранными. Они ценили гармонию и баланс, стремясь к единству во всем — от природы до отношений между индивидами. Для них каждая особь, независимо от пола, была равноправным членом общества, и гендерные различия по понятным причинам не имели для них абсолютно никакого значения.