Последний портрет императрицы

На следующий день портрет лежал уже в рентгеновском кабинете.

В этом здании любой предмет автоматически начинал вести себя приличнее. Даже наша картина, упакованная в защитный короб, здесь переставала быть семейной вещью из квартиры над диваном и превращалась в объект, которому полагались номер, перчатки и осторожные движения.

Ольга встретила меня у двери.

— Четыре минуты.

— Что?

— Опоздания.

— Я несла восемнадцатый век.

— Ты пока не доказала, что несла восемнадцатый век.

Мы были знакомы достаточно давно, поэтому этим приветствие исчерпывалось. Ольга была старше меня примерно на десять лет, носила короткую стрижку и круглые очки и за годы работы приобрела почти физическую устойчивость к словам «сенсация», «неизвестный шедевр» и «в семье всегда говорили».

Проверив упаковку, она спросила, что именно мне нужно от исследования.

— Сначала нижняя композиция. Если получится — лицо. Инфракрасный показывает другое плечо и одежду, но голову почти перекрывают пигменты верхнего слоя.

— Хорошо. Если ничего не увидим, не плачь.

— Буду страдать профессионально.

Следующие полтора часа романтики не содержали вообще. Мы обсуждали участки, экспозицию и последовательность снимков, делали пробу, ждали, переставляли полотно и повторяли. На экране знакомая женщина постепенно превращалась в систему плотностей, белёсых пятен и пересекающихся линий, в которых сначала хотелось увидеть готовую картинку, а потом приходилось заново учиться смотреть.

Уже первые фрагменты подтвердили, что положение фигуры менялось значительно. В нижнем слое иначе проходили плечо и рукав, по-другому была построена одежда, возле груди проявлялась крупная светлая область. На одном из участков стало видно, что верхняя фигура не просто повторяла старую с небольшими поправками: художник перестроил посадку корпуса почти целиком.

Я старалась не торопить Ольгу вопросами и только записывала номера снимков.

Когда дошли до головы, стало сложнее. Поздние белила и последующие вмешательства давали плотные участки, линии двух изображений накладывались друг на друга, и первое время я вообще не понимала, смотрю ли на ранний вариант того же лица или на совершенно другого человека.

Ольга изменила контраст и увеличила фрагмент, после чего нижний овал начал постепенно отделяться от верхнего. Голова располагалась чуть ниже, линия щеки шла иначе, подбородок оказался тяжелее, глаза находились в другом положении. Верхняя женщина была повернута немного в сторону, а нижняя смотрела почти прямо, поэтому два лица накладывались друг на друга так, что один рот проходил выше другого, а глаз верхнего портрета оказывался возле виска нижнего.

Я подошла ближе к экрану.

Это была другая женщина.

Подписываться под словом «точно» после первого просмотра всей серии я бы ещё не стала, но вариант с обычной авторской переделкой собственного портрета выглядел всё менее убедительно.

Ольга тоже не спешила с формулировками.

— Здесь понадобится спокойно сравнить все фрагменты. Но различий уже достаточно, чтобы говорить как минимум о серьёзно другой физиономии.

— Спасибо за научный термин.

— Пожалуйста.

Мы сделали ещё несколько снимков головы и рук. На правой кисти нижней фигуры обнаружился крупный плотный участок, возможно украшение или декоративная деталь костюма. Я попросила отдельно снять область возле виска, где на инфракрасном изображении появлялась та самая форма, которую ночью хотелось назвать короной.

На рентгене она тоже проявилась, но яснее от этого почти не стала. Виднелась сложная конструкция вокруг головы с несколькими светлыми выступами, причём часть линий могла относиться к причёске или фону.

Ольга долго изучала участок.

— Головной убор там, скорее всего, есть.

— Какой?

— Вот именно поэтому я не произнесу сейчас слово, которое ты хочешь услышать.

— Я ничего не хочу услышать.

— Конечно.

Я засмеялась, а Ольга сохранила файлы.

На общем снимке два лица выглядели почти неприятно. Молодая женщина верхнего слоя существовала прямо поверх более взрослой, причём речь уже шла не о новом платье или модной причёске: кто-то полностью заменил изображённого человека, сохранив холст.

— Довольна? — спросила Ольга, оформляя результаты.

— Нет. Теперь работы больше.

— Значит, хороший результат.

Мы упаковали картину обратно.

Уже возле двери Ольга всё-таки вернулась к тому, чего не сказала у монитора.

— Ты реально думаешь про Екатерину?

— Я думаю, что под верхним слоем изображена женщина второй половины восемнадцатого века, вероятно в более сложном костюме и головном уборе. Всё остальное пока фантазии.

— Скучная стала.

— Работа обязывает.

— А Ржевские?

— Уже не легенда. Нашли опись 1911 года: «из дома Ржевских».

— Вот это уже интереснее.

— Именно поэтому я не хочу соединять вещи раньше времени.

Ольга помогла закрепить короб, и я вышла на улицу.

Там достала телефон и отправила Михаилу один из самых понятных рентгеновских снимков. Несколько минут ответа не было, и я уже убрала телефон, когда он завибрировал.

«Это другой человек».

Я написала:

«Похоже на то».

Три точки появились почти сразу, исчезли, потом возникли снова.

Следующее сообщение пришло длиннее.

«Я нашёл Ржевских. И, кажется, знаю, откуда портрет попал к Елизавете Павловне».

Я остановилась прямо у ступеней.

Домой можно было ехать потом.

Глава 6. Чужие глаза

На следующий день государыня Анну не ждала, но во дворец всё равно пришлось ехать.

Первый слой подсох достаточно, чтобы проверить рисунок, убрать слишком тёмные места и подготовить холст к следующему сеансу. В мастерской Андрей Ильич занимался бы этим между заказчиками, обедом и руганью с поставщиками. Теперь портрет оставался во дворце, и даже исправление щеки требовало поездки через полгорода, пропуска и отдельной комнаты.

Прасковья Павловна проводила Анну до двери и, убедившись, что та надела коричневое платье, вручила ей завёрнутый в ткань пирог.

— Поешь днём. И вечером не рассказывай, что собиралась вернуться к обеду. Вчера ты тоже собиралась.

— Вчера была государыня.

—