Однажды в деревне

И N начала подозревать, что она что-то знает.

Алкоголь - смесь дьявола с кровью .

N решается рассказать фельдшеру о своих подозрениях. Но он лишь смеётся, знатно окосев. Взгляд его совсем разсягчелся и бархатный голос выдал:

— Да брось ты, — сказал он, икая. — Лучше самогона ничего нет. Вот это наша аптека. А всё остальное — ерунда. Я ничего такого не знаю, и ты тоже. Выпьем!

Он снова тянется к стакану, и его жена молча наливает ему ещё.

На следующий день N уходит на работу с очередным похмельем и ещё больше накопившимися вопросами. Пытается найти тетрадь с записями пациентов, кому выписывался морфин. Но не находит. И теперь ей кажется, что всё это ей приснилось. Больше нельзя пить. Она начинает путать реальность с вымыслом.

— Может, похмелимся? — спрашивает медсестра, протягивая стакан.

— Нет, — отвечает N. — Спасибо. Не надо. Сегодня ехать в город.

Зинаида Карповна лишь молча пожимает плечами и убирает стакан.

N под предлогом того, что ей нужно много писать отчётов для города, остаётся в кабинете и продолжает искать ту самую тетрадь. В итоге она находит её за шкафом. Видимо, туда её спрятала медсестра или кто-то другой. В памяти мутным облаком всплывает тяжёлый взгляд жены Петра Замяткина.

Она второпях прячет свою находку под футболку и даже не закончив писать карты, наскоро уходит из кабинета. В густых тенях около больницы она замечает чью-то тень. Показалось. Дорога от дома до работы составляет ровно 10 минут, от крыльца до крыльца мимо магазина Вина / Воды - этот путь N могла бы пройти уже с закрытыми глазами.

Да и сколько таких прогулок можно сделать? 5-10? И обратно .

Она ускоряет шаг и, стараясь сохранять спокойствие, оказывается дома.

На выходные она решает уехать в гости к родителям, чтобы отдохнуть и переварить впечатления. Собак берёт с собой. Они её верные друзья. Но и они, кажется, что-то чуют, не хотя покидая дом.

По возвращении из города, N заметила , как Гром и Гроза несвойственно им беспокойно себя ведут и поскуливают, подходя к тропинке до дома.

Приблизившись к дому, она понимает, что что-то тут не так. Чувствует чужое присутствие. Аккуратно выпускает вперёд собак. Ни звука не последовало. Собаки вернулись обратно, обследовав территорию.

Тогда N решается войти во двор и видит разгромленную веранду. Кто-то пытался выдавить окно. А на двери топором прибита записка:

«Если хочешь жить — не копай».

Глава 5

ПОДПОЛКОВНИК

Наступил декабрь. Зима преобразила Затишьино до неузнаваемости. Серые затертые до дыр улочки, будто окунули в хлорку, отбелив до неузнаваемости крыши , а покосившиеся вдоль домов заборы - в кружева на свадебном платье пьяной невесты.

N старается не думать о зачёркнутых строчках напротив фамилий. О старом дневнике, запрятанном под матрасом. Она исправно приходит на работу, лечит и испаряется домой, гуляет с собаками, пьёт теплое вино по вечерам — и пытается убедить себя, что всё это было плодом её воспалённого воображения. Ярким выдуманным впечатлениям нового места.

Работа постепенно начала превращаться в рутину. И слух о новом докторе добрался далеко за пределы Затишьино, обхватив близ лежащие сёла.

Люди ехали на машинах семьями, на автобусах - лечиться к новому доктору. Изголодавшиеся по лечению граждане приносили с собой зубные абсцессы, головные боли, шишки на правой стопе, начесы от клопов , опоясывающие лишаи и многое другое , что было долгом потрогать, послушать и сию минуту излечить - молодого доктора.

Последнюю неделю перед новым годом шли пациенты с соседних деревень. Приходят к ней на приём, смотрели на неё с какой-то странной надеждой, но как будто боялись сказать.

Все Молчат. Будто кто-то им приказал затаиться под толщей снега. Впасть в спячку.

Сегодня в очередной раз пришёл пациент с больным зубом, она легко его удалила и назначила антибиотики. Раньше она его не видела. Наверняка опять нездешний.

Он долго мнётся у выхода, потом негромко спрашивает:

— А у вас… ну, то есть… может, есть что-то посильнее? Чтобы не болело, но чтобы и в голове чуть яснее стало?

N посмотрела на него в упор с замершим сердцем:

— Ничего нет. Только то, что по рецепту.

Он кивает, прячет глаза и уходит. Но она чувствует на себе его взгляд. Ее словно ужалили. Всковырнув старую рану.

---

Тем же вечером, когда N возвращалась с прогулки, она замечает у калитки женщину, туго укутанную шалью. Та стоит с корзиной и улыбается. Запах лета просочился сквозь тряпочку на корзинке. Яблоки - поняла N.

— Здравствуйте, — говорит она мягко. — Я Тамара, жена подполковника. Мы с вами соседи. Хотела познакомиться, да всё руки не доходили.

N улыбнулась в ответ. От неё веет домашним теплом.

Они говорили о погоде, о собаках, о жизни. Тамара неторопливо рассказывала, что муж служил, теперь на пенсии, сынишка Васютка ходит в школу, а она сама выращивает цветы и очень любит принимать гостей.

— Приходите к нам вечером, — предложила она. — Муж будет рад. Мы редко видим новых людей, а вы такая… живая.

N согласилась. Тоска по родному дому накрыла ее и ей безумно захотелось оказаться в доме, где пахнет домашним хлебом.

---

Вечером она уже стояла на пороге подполковника. Васютка уже спал, и женщина провожает её в комнату, где за столом сидел хозяин дома — крупный мужчина с проживающейся сединой на висках. Он заметно хромал, но держался прямо.

— Проходите, — сказал он хрипловато. — Садитесь. Вот, настойка на рябине. Согревает не хуже самогона.

Они опрокинули по три , разговорились. Звонкий смех Тамары освещал дом и комнату в которой они поселились, и N вдруг сильно захотелось остаться у них жить. На щеках подполковника разгорелся юношеский румянец. N много расспрашивала его о жизни в посёлке, о людях, о своей медсестре, о детях и семье. И вдруг он говорит:

— Хорошо, что вы приехали. А то тут раньше был врач… так себе, честно говоря. Мне вот в прошлом году тяжело было. Ранение, знаете, дало о себе знать. Я тогда чуть не пропал. Хорошо, одно средство нашли. Дорогое, но помогло. Я, правда, так и не понял, откуда его брали. Сказали, что из города привозят. Специально ждали, пока появится. Тогда с этим дефицит был, сами понимаете.

N замирает.

— Какое средство? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Подполковник опустил взгляд на дно стакана, будто ища в нем ответ:

— Обезболивающее. Сильное. Говорят, сложно было достать. Но врачиха та устроила. Мы, говорит, подождём пару недель, из города привезут. И привезли.

Он улыбнулся, в очередной раз поднимая за здоровье. На секундуглаза провалились, удалились - почернели.

N не стала отставать, последовав его примеру.

Она посмотрела на него, уже и так всё понимая: морфин. Всё это время — через город, через посредника, через ту самую схему, которую она искала.

— А вы не знаете, — медленно спросила она, не скрывая своего любопытства — кто именно возил?

Подполковник пожал плечами:

— Кто-то из города. Говорили, человек приезжал и привозил. Но я не видел. Тогда мне было не до этого тогда.

N кивнула, улыбаясь.

Глава 6

ВОЛК В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ

N не терпелось дождаться следующего дня, чтобы подтвердить свои догадки. Ей предстояло связать нить между амбулаторией и сбытом сильного обезболивающего через город.

Было решено ехать в главную больницу.

Ехать до главного корпуса поликлиники без малого три часа на электричке, но настрой был решительный. Нужно разобраться в том, что происходит. С собой, как вещественное доказательство она взяла тетрадку с архивными записями по сбыту морфия местным жителям. Эта тетрадь - единственное что разделяло в ее истории вымысел от реальности.

Неожиданно, на перроне она увидела знакомую фигуру. Жена фельдшера вросла , как черный лотос на краю платформы. N было подняла руку ради приветствия, но что-то вдруг остановило её и громкий звук приближающегося поезда оборвал связь.

Шлейф присутствия остался с ней на всю дорогу. Она не могла перестать думать об этом и чувствовала её присутствие сквозь перроны. Её не было видно в вагоне электрички, но когда N вышла на ближайшей остановке около больницы, она ощущала, что что-то осталось вместе с ней. Что эта женщина — как тень — следует за ней рядом. N не видела её и не могла доказать, но чувствовала, как что-то впилось ей между лопаток.

Она зашла в здание главной больницы. Поликлиника оказалась просторной, с белёсыми стенами, совсем новой — не такой, как её амбулатория. Здесь пахло чернилами, скурпулезной деловитостью консьержки, выдававшей бахилы тому, кто этого более всего достоин. Это место кричало о том, что здесь помогут не всем. В каждой больнице так. Люди приходят, просят о помощи, ждут её часами, стоят у дверей, получают её — и всё равно уходят с недовольными лицами. Такова суть бесплатной медицины. Эта система, из которой никто не может убежать.

Она подошла к кабинету главного врача. На двери висела большая золотая табличка с надписью. N постучала робко, но затем решила быть решительнее и толкнула дверь.

Её встретил большой кабинет с длинным столом, как у депутатов. В конце его сидела женщина — явно старше пятидесяти, почти шестьдесят, с короткой стрижкой седых волос, которые словно облако обвивали фигуру её головы. На ней были очки. И сквозь стёкла проглядывали глаза — такие, будто они знали о тебе больше, чем положено.

N поздоровалась, робко села напротив и сказала:

— Здравствуйте, Зинаида Викторовна. Я пришла к вам с небольшим вопросом. Скорее, с просьбой. Мне нужно помочь разобраться. Развеять моё подозрение о том, что происходит на моем рабочем месте. Мне кажется, вы поймете то, о чем я сейчас буду говорить.

И она решила довериться ей. Это был единственный человек, способный предпринять существенные действия , дабы довести эту историю до логичного конца.

N робко достала из сумки тетрадь с архивными записями и протянула её главному врачу.

— Посмотрите, пожалуйста. Здесь всё написано. В принципе, здесь всё и сказано. Кто-то незаконно перепродаёт через мою амбулаторию морфий. Точнее, есть большие подозрения , что предыдущий доктор занимался этим. Люди приходят ко мне, и я вижу в их взгляде, в их немых просьбах - дать им то же самое. Они хотят, чтобы я продала им морфий. Но у меня его нет. У меня его не то что нет — я не понимаю, каким образом это вообще могло попасть в наши стены. Я хочу распутать это дело, я хочу понять, почему люди продолжают приходить ко мне с этой просьбой, как будто ожидают, что я им чего-то дам. Мне кажется, это может нести за собой большие проблемы.

Главный врач взяла тетрадь, несколькими резкими движениями перелистнула страницы — как будто заранее знала, что там написано. Даже не удосуживаясь вглядеться и разобраться, она откинула тетрадь обратно на стол, словно это было отравленное яблоко.

— Тебе не стоит этим заниматься, милочка, — сказала она, глядя на неё ровным, уставшим взглядом. — Поверь мне, это дело давным-давно закрыто и распутано. Мы больше не хотим, чтобы кто-то в это лез. Прошлый доктор вёл себя не по статье Гиппократа. Это была большая ошибка, и все об этом знают. Никто больше этим не хочет заниматься. И тебе тоже не следует в это впутываться. Оставь это, если хочешь и дальше спокойно работать в своей больнице.

— Но это же продолжается, — тихо сказала N. — Ко мне приходят люди. Они ждут, что я дам им морфин. Это не просто прошлое. Это всё ещё здесь.

Главный врач тяжело вздохнула, сняла очки, и сказала , посмотрев на N с хитрым прищуром:

- а, может это всё ты написала ?

Ни тебе, ни мне не знать об этом. Так что оставь это дело и иди с миром. Если не хочешь, чтобы мы тебя перераспределили в другое село. Работай спокойно. Ты хороший врач, у тебя много приятных отзывов. Не порти свою карьеру, милочка.

На этом она улыбнулась. В её глазах вновь промелькнула вежливая улыбка, и взгляд помутнел за толстым стеклом.

Это была скрытая угроза. Внутри у N. похолодело. Она аккуратно взяла свою тетрадь,

Решительно поблагодарив за внимание, она стремительно удалилась из больницы.

Она дошла до остановки в липких мыслях о том, что зря вообще это всё затеяла. Подняла ил со дна и теперь не может от него отделаться. Отмыть своё лицо, руки, на которых как будто написано : " я знаю ,что люди в селах употребляют морфин!"

Электричка обратно не спешила приходить. Прошло около часа, прежде чем N смогла оторвать одеревеневшие от холода ноги на железную платформу.

Неужели это тупик. И ей действительно больше не стоит выходить на этт след. В долгих размышлениях, N ощутила как холодный пот, соскользнул у неё по телу. Чей-то чужой взгляд опять пронзил ее тело, приковав к затылку — будто липкая жвачка или мазут - застрял между пальцами.

И она никак не могла избавиться от него, смыть. Смыть с себя эту тайну, эту грязь.

С этой мыслью N наконец закрыла глаза, прислонившись к стеклу.

Она сразу же провалилась в тревожный поверхностный сон. Образы в котором менялись словно тени промелькивающих деревьев за окном поезда.

Сквозь пелену закрытых глаз она вдруг услышала ясные шаги, ступающие приятно, как глухие кастаньеты.

Её разбудила проводница, объявив, что они прибыли на конечную остановку. Затишьино.

N вышла и уже в потёмках пошла знакомой тропинкой.

Дойдя до дома, она включила свет. Собаки весело приветствовали её. Она поставила чайник, заварила себе вкусный чай из смородины. Вино пить уже не хотелось. Села, задумчиво уставившись в окно. Долго смотрела на метель, на вьюгу, на то, как ветер задувает снежные барханы. Как будто тайну хотят скрыть не только люди, но и сама погода, и ветер, и всё, что скрыто в этом месте, пытается погрузить её в забвение.

На всякий случай N решила разложить вещи из сумки. Завтра нужно было идти на работу, и чтобы было свободное место, она решила подготовиться ко дню заранее — она всегда так делала, этому её научила мама. В какой-то момент её рука ощутила непривычную лёгкость сумки. Там лежала большая тетрадь с записями. С теми самыми записями, которые связывали её с настоящим, делали её тайну не выдумкой.

Холодный ток пробежал по телу N. Лёд пустоты обжёг ей пальцы. Обыскав всё дно портфеля ,она поняла, что её единственного доказательства того, что она не сошла с ума теперь нет.

А не приснилось ли ей всё это?

Глава 7

ЕГОРКА.

После последней поездки N долго не могла прийти в себя. Она ходила по дому, по амбулатории, по заснеженным улицам Затишина — и всё пыталась убедить себя, что тетрадь ей не приснилась. Что она действительно существовала.

Она начала сомневаться в себе. В своей памяти. В том, что видела и что читала.. Каждый день, возвращаясь с работы, она перебирала в голове детали — но они расплывались, как чернила на мокрой бумаге. Может быть, она действительно всё придумала? Может быть, Зинаида Карповна была права, когда говорила, что ей нужно больше отдыхать?

N почти поверила в это.

Пациентов, которые просили «что-то посильнее», становилось всё меньше. Они просто перестали приходить.

Или она перестала замечать их .

Всё вокруг будто затягивалось туманом.

А Зинаида Карповна становилась всё мягче. Всё чаще задерживалась после смены, наливала N самогон, рассказывала последние сплетни с деревни и они вместе смеялась.

N замечала, что медсестра уже не раз приходила на работу с тяжёлым взглядом и лёгким запахом перегара. Но она не подавала виду. Зачем? В Затишине все так живут, что тут такого..

Новый год прошёл тихо. N встретила его в одиночестве, с собаками и бутылкой тёплого вина. Снег падал стеной, и казалось, что весь мир замер. Она даже не загадывала желание. Не видела смысла. Но к родителям на январские праздники она все же съездить решилась.

А через несколько дней после праздников, по возвращению домой от родителей, N увидела любопытную картину. Как какой-то мальчик пытается перелезть через ворота её дома, но всякий раз соскальзывает в сугроб. И вновь повторял свою попытку.

N окликнула его:

— Эй! Ты что делаешь?

Мальчик вздрогнул, но не убежал. Он посмотрел на неё исподлобья и буркнул:

— Тебе какое дело?

— Это мой забор, — сказала N, подходя ближе. — И я не хочу, чтобы его ломали.

Мальчик дёрнулся и хотел убежать, но она схватила его за капюшон — ткань предательски затрещала под рукавицами и ей пришлось отпустить его.

— А ну стой! — сказала она. — Кто ты такой? Что здесь забыл?

Мальчик вырвался и, не оборачиваясь, бросился прочь. Так и мелькнули дырявые валенки и пуховик, из которого он явно давно вырос.

На следующий день она снова увидела его. Он стоял у её забора, но на этот раз просто смотрел. Собаки громко лаяли, рычали, бросались на сетку. Мальчик не двигался.

N вышла на улицу. Он напрягся, готовый снова бежать. Но на этот раз она не стала кричать.

— Не бойся, — сказала она. — Я не буду тебя ругать. Как тебя зовут?

Он помедлил, потом выдавил:

— Егорка.

— Егорка, — повторила она. — А я — N. Я врач.

Егорка настороженно уставился на неё.

— Ты не орешь на меня, — сказал он вдруг.

N улыбнулась.

— Я знаю, — сказала она. — Я вообще не очень умею злиться. Ты голоден?

Егорка кивнул.

Она завела его в дом. Собаки, недовольно ворча, улеглись в углу. N достала из холодильника хлеб, сыр, колбасу и чай. Он тут же жадно набросился на предложенные угощения. Во взгляде его была не по годам тяжелая усталость и понимание. Как будто пересадили глаза от седого всезнающего старика в тело ребёнка.

После чая N взяла большой пакет конфет, которые накопились от благодарных пациентов, и протянула ему.

— Это тебе, — сказала она. — Я не ем сладкое. А ты любишь?

Егорка взял пакет, посмотрел на него, потом на неё.

— А ты правда врач? — спросил он.

— Правда.

— Тогда ты должна знать про старого доктора, — сказал он.

N замерла.

— Какого такого доктора? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— да который уволился той весной, — сказал Егорка. — Моя мама ходила к ней. Она говорила, что тот давал ей «сладкое лекарство», чтобы она не плакала. Говорила, что оно дорогое, но шибко полезное.

И что он выписывал его не всем, а только тем, кто платил. Или кто был должен.

У N перехватило дыхание.

— Егорка, — сказала она, придвигаясь ближе, — откуда ты это знаешь?

Он пожал плечами, поглащая уже 5ю конфету.

— Я всё знаю, — сказал он. — И всех знаю. Я по деревне хожу, смотрю, слушаю. Кто спит, кто пьёт, кто за чем ходит. Я знаю, где жена фельдшера хранит деньги. И что она боится, если кто-то узнает. Я знаю, кто из мужиков до сих пор спрашивает у докторов «то самое». И , кто к тебе приезжал недавно, искал твой дом.

— Кто? — спросила N.

Егорка спокойно посмотрел на неё, жуя конфету, и ответил:

— Та женщина. Которая тебя искала. Она ходила вокруг твоего дома, когда тебя не было. Смотрела в окна. И говорила с Зинаидой Карповной.

N сглотнула.

— И кто это был? — аккуратно спросила она.

Егорка кивнул.

— Я думал ты уже сама догадаешься — усмехнулся он. — То же мне академик ! - не скрывая своего превосходства заявил мальчик .

- Вот тебе подсказка : Эта женщина всегда молчит, но всё знает. И она знает она даже больше, чем её муж.

N нахмурилась.

— Странно, но в голову пришёл только один человек по описанию.. Жена Петра Замяткина? Но как же так?

— А вот так, — продолжил мальчик , громко прихлопывая чаем — Он же из южных приехал. Говорит с акцентом, бумаг не очень понимает. Врачиха ему давала подписывать, а он думал — ну, документы, ну, рецепты. А там были разрешения на выдачу. На морфий. Он не понял даже, что подписывает. А она уже потом эти бумаги использовала. Как прикрытие.

У N пересохло во рту.

— То есть… фельдшер не знал, что подписывает?

— Не знал. А когда узнал, уже поздно было. Испугался, — Егорка понизил голос, хотя в доме никого не было. — Его жена всё поняла. Она вообще умная, всё просекла. Но она не дала ему ничего говорить. Сказала: молчи мол, и никто ничего не узнает. Ты же не специально. расскажешь — тебя посадят. Вот он и молчит. И пьёт теперь пуще обычного.

N смотрела на мальчика, не в силах вымолвить ни слова.

— А жена его… — начала она.

— Она хорошая, — сказал Егорка спокойно, как будто говорил о погоде. — Но знает больно много. Следит. Явно не хочет, чтобы ты копала. Потому что если правда вылезет — конец ее семейной жизни. А она же сама из южных , у них там с этим строго. Назад она не прибежит. Семья не примет.

— мне кажется , что это она забрала мою тетрадь, — прошептала N. — Это она взяла её в электричке.

Егорка не удивился.

— Она много чего забирает, — сказал он. — Она как тень. Ходит, смотрит, молчит. И никто не знает, что у неё в голове.

N закрыла глаза. Картина складывалась.

— А твоя мама? — спросила она осторожно. — Егорка, ты говорил, что она ходила к той врачихе…

Мальчик резко поднял голову. В его глазах мелькнула тень — старая, усталая, почти взрослая.

— Она была одной из первых, — сказал он. — Ей дали морфий от боли. Говорили, что это просто обезболивающее. Но она быстро привыкла. А когда врача уволили, морфий исчез. И мама… она стала пить. Сначала редко, потом каждый день. Теперь она почти не выходит из дома. Только лежит и смотрит в потолок.

Он помолчал, сглотнул.

— Да нет у меня больше мамки, пьет всё она, — сказал он, не глядя на N, как бы подытоживая.

N почувствовала, как внутри разлился свинец. Она смотрела на этого мальчика, который знал больше, чем любой взрослый в Затишине, и который носил в себе эту боль, как старый, потертый рюкзак

— Егорка, — сказала она, — я хочу довести эту историю до конца. Ты мне поможешь?

Он поднял на неё глаза. В них была какая-то странная теплота, надежда, как будто ему впервые доверяли.

— Помогу, — сказал он. — Я тебе всё расскажу. Кто, где, что. Я всё знаю.

N протянула руку и коснулась его плеча.

— Тогда мы команда, — сказала она.

Егорка не улыбнулся, но по его лицу было видно, что он крайне доволен своей новой миссией.

С этого дня в Затишине у N появился первый настоящий друг.

Глава 8

ДНЕВНИК

Единственный способ не сойти с ума — это записывать то, что ты делаешь.

Эти слова засели в голове, как гвоздь. И теперь, когда всё вокруг стало зыбким, как болото за околицей, она решила вести свой личный дневник - альтернативную версию утерянному архиву.

Она больше не сомневалась, что ей это нужно. Теперь это стало ее принципом.

Тетрадь пропала. Тень следовала за ней по пятам. Зинаида Карповна улыбалась всё мягче, а наливала всё чаще. Но N теперь знала: это не забота. Это анестезия.

Способ медленно и профессионально погрузить N в забытье.

Она решила больше не спать.

Теперь у неё был был тощий мальчик в дырявых ботинках, который знал всех и всё. Он приходил почти каждый день — то за конфетами, то просто так - поздороваться. Собаки уже привыкли к нему, Гром охотно позволял себя гладить, и они гуляли вместе по лесным тропам. Егорка садился на табурет у окна, болтал ногами и рассказывал последние сплетни.

Про дома, где по ночам не гаснет свет. Про мужиков, которые собираются в бане у реки и о чём-то шепчутся. Про жену фельдшера, которая ходит по деревне, как тень, и несет в своём молчании обет тишины перед своим Богом. Про старую врачиху, которая жила в соседнем селе.

— А куда уехала? — спросила N.

Егорка пожал плечами:

— Никто не знает. Как будто и не было её. Она из соседнего села была, там жила. А я тебе только про здешних могу рассказать.