Однажды в деревне

Ирина Рубцова

Однажды в деревне

Глава 1

АМБУЛАТОРИЯ

В посёлок Затишино N приехала не по зову сердца, а по распределению судьбы. Оно пахло пыльной канцелярией, хронической сыростью и болезнями.

Автобус, скрипя железными костями, остановился так резко, будто хотел выплюнуть N из открытых дверей и не задерживаться в этих краях ни на минуту.

Вокруг тянулись серые заборы, крыши домов будто пригнулись к земле, чтобы не привлекать внимания. Затаившись , ждали нового гостя.

Даже воздух здесь был какой-то тяжёлый, будто не дождь его напитал, а сама тоска просочилась сквозь тучи. На въезде стоял покосившийся столб с надписью: «Затишино — 3042 жителя».

Кто-то приписал снизу мелом: «из них 3000 пьют, остальные — спят».

N шла по размытой дороге, чувствуя, как кроссовки тяжелеют с каждым шагом. Она не торопилась: впервые за долгие годы ей не нужно было бежать, чтобы всё успеть. И от этой непривычной свободы становилось даже немного жутковато — словно она ступила на территорию, где время течёт иначе. Здесь часы, кажется, шли не вперёд, а по кругу.

Её собаки шли рядом, настороженно нюхая воздух, будто чувствовали: здесь не всё так просто, как кажется. Одна из них — рыжая, с одним белым ухом — ткнулась носом в её ладонь и пошла следом. N легонько провела рукой по ее густой шерсти. Она чувствовала, что в этом мире они будут ее единственными друзьями.

Жизнь в деревне, какая она ? Она представляла себе романтику из классической киноленты и отечественной литературы. Как она будет носить голубой платочек в белый горошек, лечить людей, есть домашний творог и яйца, а по субботам петь в церковном хоре.

Она хотела очиститься. Обрести здесь покой и чувство признания в работе, в жизни..

N решила , что лучшего места , чем Затишьино не найти.

Первым делом она направилась к новому месту работы.

Амбулатория в Затишине стояла на отшибе, будто её специально отодвинули подальше от людей. Здание было старым, с покосившейся вывеской, на которой буквы «А» и «Я» почти отвалились, и оставалось только «…мбулатори…». На двери висел раскрытый замок. N толкнула дверь — она поддалась с протяжным скрипом, как будто внутри кто-то застонал.

На крыльце, скрестив руки на груди, уже стояла медсестра. Зинаида Карповна. Ей было под шестьдесят, но выглядела она на все семьдесят — серая кожа, глубокие морщины, глаза, которые уже ничего не ждут. Она посмотрела на N долгим, оценивающим взглядом, в котором не было ни злости, ни доброты — только усталость человека, который уже всё видел.

— Ну, заходи, — сказала она наконец. — Только не удивляйся ничему. Тут у нас свои порядки. У нас тут не лечат, тут дают возможность выжить - усмехнулась медсестра.

N хотела спросить, что это значит, но Зинаида Карповна уже развернулась и пошла внутрь, оставляя за собой шлейф йода и табака.

Небольшой , но светлый кабинет, со старой советской мебелью. Потертыми шкафами с аптечкой под ключ - стоял неподвижно, будто был частью стены. Письменный стол, ржавая кушетка, койка - место, раковина и большая хирургическая лампа - тарелкой НЛО висела над рабочим столом.

N была врачом общей практики, два года назад выпустившимся из академии, она скиталась по частным клиникам, пока судьба не прибила ее к военному госпиталю. В нем она с головой погрузилась во врачебную практику и на собственной шкуре поняла, что такое система.

И что от неё надо бежать.

Единственным способом решить судьбу было податься на распределение врачей по селам из города Многотратьего в село Затишьино.

Это решение далось ей нелегко, но она чувствовала его необходимость. Матушка с Отцом были против такого поворота сценария дочери, но ничего не могли поделать с пылким желанием N проверить судьбу на прочность.

Уже на подъезде к селу, она поняла, что придётся непросто.

Глава 2

ПУЗЫРЬ.

Утро.

Это то, ради чего люди остаются жить в деревне. Первые лучи августовского солнца прорезали окна в комнате, и N жадно втянула воздух — он пах свежескошенной травой и мокрой землёй. На секунду ей показалось, что здесь можно дышать.

Состояние спокойствия, блаженства длилось буквально две минуты. Испарившись вместе с запахом сигаретного дыма, потянувшегося с улицы.

Ей выдали небольшую квартиру близ единственного круглосуточного магазина с говорящим названием «Вина. Воды». Ночью она спала с открытыми окнами, и всё пространство скромного жилья впитало в себя настоящий запах деревни. Не травы. Не сена. А разлитого пива, не затушенных бычков, пьяного голоса под окнами и спущенных шин от велосипеда.

Собаки — два английских сеттера по кличке Гром и Гроза — лежали рядом, охраняя её мирный сон. Гром даже не вздрогнул, когда под окном кто-то громко выругался матом. Гроза лишь приоткрыла один глаз и, сладко причмокивая, вновь погрузилась в сон.

Сегодня был первый рабочий день.

Внутри, словно клубок колючей проволоки, нарастало волнение. Ей предстояло познакомиться со всеми сотрудниками больницы, и особенно близко — с Зинаидой Карповной. Та вчера не сказала ни одного лишнего слова. Только смотрела. И этот взгляд остался с ней до утра.

N почти не спала. Всю ночь ей снился один и тот же сон: она идёт по коридору, а за ней — Зинаида Карповна. Они заходят в кабинет, плотно затянутый табачным дымом. Зинаида Карповна садится в кресло, берёт в руки длинную трубку, сжимает её жёлтыми зубами и, не поворачивая головы, говорит:

— Тебе здесь не место.

N несколько раз просыпалась в холодном поту со смутным предчувствием, что надвигается что-то страшное. Дымка затянула ночное небо, а за ней бледно и тревожно мелькнула гроза.

Мятая форма в пакете уже ждала, когда её наденут. Наскоро приведя себя в порядок, N направилась по прямой тропинке к амбулатории. Дорога вела её мимо церкви, которая по известной только Богу причине работала всего три часа в день — и то только по поводу отпеваний.

N зашла в раздевалку. Небольшая палата на первом этаже, в углу которой стоял старый неработающий телевизор, а к оконной раме приделано боковое зеркало от «Жигулей» — камера наблюдения за теми, кто заходит в сей храм медицины.

Она уже начала переодеваться, когда дверь приоткрылась и в проёме показалась круглая улыбчивая голова.

— Ой, простите, не знал, что тут кто-то есть! — сказал мужчина густым голосом с мягким южным акцентом.

Он был полным, с румяными щеками и абсолютно добрым взглядом. В руках он держал старый стетоскоп, который болтался на шее, как игрушка.

— Я Петр Замяткин, — представился он, — ваш покорный фельдшер. А вы, видимо, наша новая звезда медицины?

— N, — ответила она, застёгивая халат. — Просто N.

— Очень приятно, — он широко улыбнулся и чуть наклонил голову. — Я здесь уже четырнадцать лет. Всё знаю, всех знаю. Если что — обращайтесь. Только не в выходные, я в это время ложусь на диван и смотрю футбол.

— Вы давно работаете с Зинаидой Карповной? — осторожно спросила N.

Пётр Замяткин на мгновение задумался.

— Давно, — сказал он. — Она женщина строгая, но золото. Если она вам сказала «нет», значит, так надо. А если сказала «да» — поверьте ей дважды.

— Мне показалось… — начала N.

— Вам показалось, — перебил он с улыбкой, в глазах его мелькнула тень. — У нас тут тихо, спокойно. Иногда даже слишком спокойно. Вы привыкнете.

Он подмигнул и вышел, оставив после себя густой запах мази Вишневского.

N задумалась. «Слишком спокойно». Она уже слышала эту фразу от кого-то другого. Или ей просто показалось?

Она поднялась на второй этаж к своему кабинету. Дверь была заперта на ключ, и ей пришлось негромко постучаться, чтобы её открыли.

Зинаида Карповна уже ждала её. В кабинете знакомо пахло спиртом, табаком и канцелярией.

— Ваш первый пациент уже полчаса ждёт вас, — как бы невзначай произнесла она.

Как кипятком по лицу ударило.

— На как? Больница же работает с восьми, — начала было N.

— Тяжёлый случай. Острая боль из соседней деревни, — отрезала медсестра.

В кабинет вошёл мужчина средних лет. Тонкий, сухой, с непробиваемым запахом перегара. Там, где должен был располагаться рот, был огромный пузырь размером с теннисный мячик. Едва угадывались очертания носа и губ, правый глаз совсем заплыл и не открывался. Левый, почти белесый, воткнулся в фигуру N.

— Обезболивающее, марлю, скальпель, спирт, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Всё уже было на столе.

Тонкой рукой хирурга, вспоминая анатомию верхней челюсти, N вела надрез вдоль образовавшегося абсцесса. Гной хлынул на неё молочным коктейлем, растекаясь по перчаткам, халату и подбородку пациента. Он стонал от боли, несмотря на сильное обезболивающее. Зинаида Карповна стояла рядом, не зная, кого ловить: трясущуюся фигуру N или гной, продолжающий бежать по лицу мужчины и креслу.

— Спасибо, доктор, — сказал он, когда всё было кончено.

— На здоровье, — ответила N. — Я назначу вам антибиотики, нужно пропить пять дней курсом. Потом придёте на осмотр.

— А посильнее обезболивающего у вас нет? — жалостливо кося глазками спросил он.

— Нет. А что вы имеете в виду?

— Кхм… Морфий?

— Так, ну всё, тебе сказано, Василий. Нет у нас ничего. Выметывайся отсюда и попробуй только ещё прийти сюда с таким пузырём, с тебя благодарность, кстати, ожидается. Проставиться за нового доктора! — встряла Зинаида Карповна.

Пузырь встал и, извиняющейся взглянув на доктора, попятился к двери.

Как только за ним закрылась дверь, N удивлённо спросила:

— Разве у вас дают морфий?

— Нет. Не знаю, откуда он это взял. Наркоман, наверное, нечего с него взять, — отрезала медсестра.

Заполняя медицинские карты, N заметила странные заметки.

«D.S. morphine 0,1 mg…»

Что всё это значит?

Неужели предыдущий врач выписывал морфий? Или это была просто опечатка?

N смотрела на буквы, и внутри росло истерическое , нелепое чувство . Что-то здесь было не так.

— Вы не знаете, кто работал до меня? — спросила она украдкой у Зинаиды Карповной.

Та на мгновение замерла, потом, не оборачиваясь, ответила:

— Да был один, не долго продержался.

И вышла из кабинета, оставив N одну в комнате, заполненной запахом спирта, табака и замятой паузы.

Зинаида Карповна вернулась, но уже не с пустыми руками. Поставила на стол бутылку с мутноватой красноватой жидкостью.

- Выпейте. Это наш местный самогон. Пузырь проставился. Ну-с, за знакомство!

N взяла протянутый стакан, не успев сказать ни слова. Медсестра подняла свой, чокнулась без звука и выпила до дна, даже не поморщившись.

N последовала её примеру.

Тёплая, обжигающая жижа растеклась по горлу, согрела грудь, затуманила глаза. Зинаида Карповна молча смотрела на неё, и в этом взгляде не было усталое любопытство.

— Добро пожаловать в Затишино, — сказала она наконец. — Тут без этого никак.

Остаток дня прошёл как в тумане. Свет за окнами медленно серел, звуки становились глуше, и даже стены кабинета, казалось, начали дышать вместе с ней.

Всю ночь N ворочалась и просыпалась, самогон не давал ей уснуть. Ей снился тревожный сон , где она не понимала ,как засыпают мозговые клетки.

Глава 3

БОЛЬНОЕ СЕРДЦЕ.

Голова раскалывалась.

N открыла глаза и сразу пожалела об этом. Свет резал, будто кто-то вкручивал в веки лампочку. В комнате пахло лекарствами — или это был просто запах её собственного похмелья. К чему была вся эта мерзость и слабость ночью. Алкоголь способствует распаду моральной личности - и она прекрасна знала об этом. Но ведь это всё не про неё.

Она лежала в одежде. Так и уснула вчера, не раздевшись. На стуле рядом с кроватью стояла бутылка минеральной воды и она жадными глотками тут же опустошила её.

Телефон показывал 11:42. Проспала.

За окном — ни звука. Даже собаки молчали.

N медленно села. Голова гудела, Зинаида Карповна вчера дала ей бутылку самогона с собой. N пила его весь вечер короткими глотками , не закусывая . Гуляла по деревне и смотрела на домики с покосившимися крышами, люди копошились в своих небольших огородиках.

С ней здоровались так, как будто весь посёлок уже заранее знал , что к ним приедет молодой доктор. Она улыбалась им в ответ, кивая головой. Подростки собирались около сцены дворца культуры. Попивали пиво, опираясь на дверцы Жигулей, провожали N долгим любопытным взглядом. В какой-то момент ей стало весело и она уже было хотела присоединиться к ним. Но что-то ее оттолкнуло. Страх того, что не так ее воспримут, врач всё-таки, в они шпана..

Она увидела густо освещенное солнцем поле и стремглав направилась туда. Собака побежали за ней, опережая хозяйку по гнилым хлюпающим мосткам.

Неожиданно ноги отяжелели и налились холодным свинцом. N опустила голову вниз и увидела, что оказалась по колени в вязкой зловонной жидкости. Болото.

То, что она изначально приняла за поле , оказалось огромным болотом. Собаки уныло повиляли хвостиком и фыркнули мордой. Гром посмотрел на хозяйку , как бы говоря : " ну, что, допилась? "

Она немедленно повернула назад, мысли помутнели. Как будто болото просочилось в голову. Так с ним и уснула.

Сквозь гул пробивалась одна чёткая мысль: она что-то видела вчера после самогона. Что-то, что не могло ей присниться.

— Карта, — сказала она вслух и услышала хриплый, чужой голос.

Она не помнила, как закончила заполнять карту Василия. Помнила только: строчка «D.S. morphine 0,1 mg…» была небрежно зачёркнута, как будто кто-то в торопят хотел, чтобы она её заметила.

Или кто-то хотел, чтобы она подумала, что ей показалось.

N подошла к столу, где лежала стопка чистой бумаги. Вчера она принесла её из кабинета, чтобы делать конспекты. Воспаленные для чтения тетради по общей хирургии так и остались не открытыми.

Паника нарастала внутри с каждой секундой , она безбожно опаздывала на работу.

В дверь постучали. Громко, требовательно. Собаки сорвались с места и залаяли.

— Открывайте! — донёсся мужской голос. — У нас экстренный вызов! Старому Григорьичу плохо. Срочно вызывают в приемный покой!

N натянула на себя первый попавшийся свитер, схватила аптечку и выбежала на улицу.

На пороге стояла Зинаида Карпова. Она курила трубку , медленно выпуская клубы табачного дыма, и смотрела на N так, будто знала, что вчера с ней произошло.

Они мчались на старом уазике по волнам вмятин дорог и N ощутился как вчерашний самогон всё еще разгоняет кровь по жилам. И внутри вместо страха начинал подниматься гнев и тошнота.

Григорьич жил что называется на самом отшибе. Старый потрескавшийся домик с покосившимися забором еле дышал . и тот кто ждал врача в нём тоже.

N толкнула дверь — она открылась с протяжным стоном, будто сам дом уже умирал. Внутри пахло сыростью, старостью и чем-то сладковатым, что не спутать ни с чем. N знала этот запах. Он всегда приходил перед концом.

Григорьич лежал на кровати, укрытый до подбородка старым ватным одеялом. Лицо — серое, с синевой под глазами, дыхание — редкое, шумное, как будто воздух гулял по старым печным трубам. Он посмотрел на неё мутными, усталыми глазами. В них не было страха за свою судьбу. Только тихая благодарность за то, что хоть кто-то пришёл навестить его перед кончиной.

Зинаида Карповна стояла в углу, скрестив руки. Она подошла к больному, поправила подушку. И вновь вернулась в свой угол - смотреть, как ураган жизни прибивается к полу.

— Сердце, — сказала она коротко. — Старый уже.

N подошла к кровати, опустилась на колени, взяв Григорьича за руку. Холодная кожа зашуршала под ее пальцами, как пергаментная бумага. Она нащупала слабый, прерывающийся пульс.

— Давление? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Сто на шестьдесят, — ответила Зинаида Карповна, — падает.

— Сделаем капельницу — сказала N, быстро открывая аптечку. — Хлорид Натрия с глюкозой. И сердечные капли. Если есть.

— Есть, — медленно ответила медсестра, но не двинулась с места.

— Тогда несите, чего ждете?, — сказала N твёрже, чем чувствовала.

Зинаида Карповна вышла. Григорьич сжал руку N — едва ощутимо, но осознанно. Она посмотрела на него и на секунду показалось, что он хочет что-то сказать, но сил не хватило. Его взгляд был полон благодарности, почти детской — как будто он прощал её за всё, что она ещё не успела понять и совершить.

Она набрала шприц, сделала укол. Григорьич вздохнул, чуть глубже, чем до этого. Дыхание выровнялось.

— Лежите, — сказала она, беря его за руку. — Я приду завтра. Мы вас будем навещать.

Он слабо улыбнулся и кивнул.

Когда Зинаида Карповна вернулась, N уже поднялась с колен.

— Я назначила вам лечение. Если станет хуже — сразу звоните. И вызывайте скорую, даже если они долго едут.

Зинаида Карповна молча кивнула.

Они уехали.

N не оглядывалась.

Через три дня у крыльца амбулатории зацвела сирень, что необычно в предосеннее время года. И еле уловимый сладковатый запах пропитывал всё вокруг .

В конце рабочего дня N разбирала карты, когда Зинаида Карповна негромко сказала:

— Умер старик. Вчера ночью.

N замерла, не поднимая головы.

— Не страдал, — добавила медсестра, — тихо ушёл. Сказал, что доктор хорошая.

N продолжала писать. Рука не дрогнула.

Внутри, где-то под рёбрами, разлилась мутная жидкость - скорбь с нефтью, которую не смыть ни спиртом, ни водой.

N продолжила заполнять карты от руки. Сегодня было 20 человек. Все с разными проблемами : от боли в правом подреберье - подозрение на инфаркт, отправили в областную больницу, ребёнка с температурой под 40 - всего обсыпанного корочками от герпеса до больных зубов, которые пришлось удалять.

Перед ней лежала огромная стопка карт и лишь половина из них ушла на край стола спустя час рукописной работы. Зинаида Карпова ушла мыть амбулаторию, оставив N возиться с документацией.

Неожиданно, на одной из карт она увидела следы размазанных чернил - прямого текста , назначения лекарства на латинском. Кто-то усердно пытался их смыть. Еле как разобравшись N увидела очертания тех же букв, что и вчера : "D.S..M....i.." дальше - стерто. Ни фамилии врача, ни того, кому это было назначено - абсолютная пустота. Немой вопрос встал у горла, не отпуская

И тогда она заметила ящик.

Старый, металлический, встроенный в нижнюю часть шкафа. Она видела его раньше, но никогда не обращала внимания — он был всегда закрыт. Сегодня же она заметила, что замок на нём не заперт.

N оглянулась. Зинаида Карповна не возвращалась.

Она присела на корточки, провела пальцами по холодному металлу. Ящик поддался с лёгким скрежетом, как будто его не открывали месяцами. Внутри, на самом дне, лежала старая тетрадь, перевязанная медицинским жгутом.

Сердце забилось чаще.

Она аккуратно развязала жгут. На обложке не было ни имени, ни даты. Только выцветшие чернила, почти стёртые временем. Но когда она открыла первую страницу, её взгляд сразу упал на знакомый почерк. Аккуратный, каллиграфический. Записи велись от руки, строка за строкой.

Напротив каждого пациента — диагноз. И пометка.

«Иванов П. — остеосаркома. Морфин 0,1 мг внутримышечно».

«Сидорова М. — рак молочной железы. Морфин 0,05 мг по требованию».

«Григорьич В. — стенокардия. Морфин 0,1 мг при болях».

N перелистывала страницы. Имя Григорьича она узнала сразу. Тот самый, с кем была три дня назад. Тот самый , кому она назначила капельницы.

Так вот откуда медсестра знала, что у него больное сердце.

Она закрыла тетрадь и почувствовала, как внутри разливается холод. Этот врач — тот, кто был до неё — выписывал морфин всем, кому можно, и даже тем, кому нельзя. Не как лечение, а как товар.

Она быстро сунула тетрадь обратно, задвинула ящик и встала. Руки дрожали. В ушах шумело.

Дверь снова открылась.

— Ну что, — раздался голос Зинаиды Карповны, — управилась?

— Да, — сказала N, и голос её прозвучал ровнее, чем она ожидала. — Почти закончила.

— Отлично, — медсестра прошла к столу, не глядя на неё. — Тогда можно и помянуть старика. И достала из-за стола ту же красноватую жидкость, попутно расставляя мензурки. Точной рукой, отмерив напиток по 50 мл - она протянула его N. На ходу, опрокинув в себя его содержимое, не чокаясь.

Молодой врач последовала её примеру.

Черт в склянке давал ощущение спокойствия.

На улице было свежо. Наступала осень. Небо затягивалось мутной пеленой, словно и оно выпило самогону. Роняло на землю сухие желтоватые листья, которые тут же покрывались пылью неровных дорог.

N глубоко вдохнула, пытаясь успокоить сердце. Тьма постепенно съедала комнату и ей начинало мерещиться что-то живое на краю карниза.

Большой тучный ворон сел прямо перед ее окном.

Она вдруг вспомнила Григорьича и тоскливое состояние вновь медленно овладевало ей.

Глава 4

ЗА ЗНАКОМСТВО.

N просыпается снова с мутным ощущением в голове. Пытается вспомнить, что вчера было, но вечер пролетел как в тумане.Она пила за упокой души старика.

И так до конца вечера, пока не поняла, что опять отравлена.

На этот раз будильник сработал, и шансов опоздать на работу уже не оставалось.

Гром и Гроза нервно забегали по комнате в ожидании завтрака и прогулки.

Выйдя на улицу, N еле как отвела собак от горы битых бутылок и спящего прямо на них пьяницы, свалившегося с лавки. Она даже не стала проверять, жив ли он. Как правило, алкоголики — самые живучие существа на планете. Весь день живут ночным впрвскиванием накануне.

Ей очень хотелось съехать отсюда как можно скорее. Снять домик где-нибудь неподалёку. Она решила заняться этим вопросом.

И ещё одним. Нужно поговорить с Зинаидой Карповной. Обязательно.

Она приходит на работу, уже на автомате принимает пациентов, выписывает им лечение, осматривает взрослых и детей. Параллельно делая пометки в медицинских картах. Странно, но вот уже месяц как ей больше не попадались странные записи. Как будто кто-то подчистил архив. Решил замести все следы незаконной торговли морфином.

N решила быть решительнее и не замалчивать эту тему. В лоб задала вопрос Зинаиде Карповне, рассказав ей всё, что нашла допустимым видеть:

— Зинаида Карповна, я знаю, что вы в курсе того, что здесь происходит, — начала N. — По крайней мере, в прошлом. Почему предыдущий врач выписывал морфин пациентам, даже тем, кому он не был нужен? Это ведь незаконно.

Зинаида Карповна долго молчала, потом отвела взгляд в сторону и сказала спокойно, почти ласково:

— Всё, что было, — уже прошло. Прошлый врач был не совсем грамотен, вот и ошибался. Не стоит ворошить то, чего уже нет. Сейчас мы работаем с вами предельно чисто. Я бы вам посоветовала сменить обстановку. Вы жаловались на соседей, я помню. У меня есть на примете хороший домик на краю деревни, недалеко от нашего фельдшера. Как раз то, что вам нужно.

N хотела спросить ещё, но медсестра уже вышла из кабинета, оставив после себя всё тот же запах спирта и табака.

Так и оставшись без ответа, N пошла смотреть предложенный домик, и он ей сразу понравился. Соседом оказался Пётр Замяткин — фельдшер. А по другую сторону от неё — старый подполковник с женой и маленьким сынишкой Васюткой, который был очень похож на отца.

N сразу решила переезжать, наскоро собрав весь свой нехитрый скарб и собак, она уже обставляла вещами новый дом. Новую жизнь. Без тайн и недоговорённостей.

Она не поняла, как в этот же вечер уже сидела за столом с Пётром Замяткиным по поводу новоселья. Там она познакомилась с его женой — красивой, но холодной женщиной. Во взгляде её была немота, которая говорила больше, чем любые слова.