Швея на отборе дракона. Я вам не невеста!

Первый кусок пришлось распороть. У самой середины я стянула стежок сильнее, чем хотела, и металлическое волокно выскочило под иглу. На пальце выступила точка крови. Я прижала её салфеткой, дождалась, пока перестанет пачкать, и начала заново. Лея сидела напротив, подписывала куски и проверяла размеры. Я попросила не убирать неудачный: пусть Бастиан видит, где можно ошибиться.

Лекарь принял нас в маленькой комнате при палате. На столе стояли часы с секундной стрелкой, два одинаковых держателя и металлический поддон. Бастиан проверил каждый образец, выслушал объяснение про запас волокна и положил испорченный отдельно.

— Сегодня сравним только малый нагрев, — сказал он. — Одинаковая площадь, одинаковая пропитка. Что происходит снаружи, мне тоже нужно измерить. Если жар уйдёт в рукав и останется там, вашему заказчику легче не станет.

Я поставила сумку возле стены. Лукас вошёл, когда лекарь закончил крепить контрольную полосу. Я думала, он пришлёт Томаса за результатом; герцог подошёл сам и спросил, хватит ли места. Бастиан указал ему на свободный край стола, подальше от поддона.

— От вас короткий ровный огонь в приёмник. Дальше я ограничу подачу. Ткань на себе не проверяем.

Лукас снял перчатку. Я придвинулась, но лекарь остановил меня ладонью. Герцог положил руку на край металлической чаши; между пальцами и приёмником появился маленький огонёк. До этого я видела только жар, который он пытался удержать. Сейчас пламя стояло ровно, почти беззвучно, и он смотрел на него с такой сосредоточенностью, что я забыла про свои образцы. Потом Бастиан перекрыл заслонку, Лукас отнял руку, а огонь остался в закрытой чаше.

На контрольной полосе сперва ничего не менялось. Лекарь называл время, Лея записывала. Через двенадцать секунд возле крепления возникла бурая точка. На пятнадцатой нити стянулись, на семнадцатой край начал дымить. Бастиан остановил подачу и щипцами снял полосу. Я наклонилась, рассмотрела пятно: такое же начало узкой выгоревшей дорожки, как на камзоле. Лекарь отложил её, проверил прибор и дождался, пока остынет держатель.

Мой кусок я установила сама, потом уступила ему место. Он сверил положение, возобновил подачу. На десятой секунде край чуть отогнулся. Я вспомнила петлю на рукаве, застрявшую от жара, и сжала руки за спиной, чтобы не потянуться поправлять ткань во время пробы. Пятнадцать. Семнадцать. Лея посмотрела на меня и сразу вернулась к листу. Волокна держались.

— Двадцать, — произнёс Бастиан.

Бурая точка не появлялась. Наружные края понемногу темнели; лекарь проверил их прибором и велел мне остаться на месте. В двадцать четыре секунды он остановил подачу. Я выдохнула слишком громко. Лукас, стоявший напротив, посмотрел на меня, и мне стало смешно от того, насколько серьёзно мы все разглядывали клочок ткани меньше ладони.

— Ещё целый, — сказала Лея.

— Наружный край уже горячий, — ответил Бастиан. — Проба окончена. Нужно проверить, как он остывает, потом повторить на остальных. До одежды здесь далеко.

Я кивнула. На столе лежала дорогая полоса, которая не выдержала семнадцати секунд, и моя, остановленная на двадцать четвёртой. Может быть, во второй раз всё выйдет иначе. Может быть, на большом рукаве жар соберётся у плеча и придётся распарывать уже его. Я знала, сколько неудач помещается между таким клочком и вещью, которую можно отдать человеку, но сейчас очень хотелось позвать мать и показать ей именно эти две полосы.

Лукас взял со стола чистый лист и положил возле меня, подальше от мокрого поддона. Я записала время, начала рисовать потемневшие края. Он не ушёл, хотя смотреть больше было не на что; ждал рядом, пока Бастиан проверял остывающую ткань. Я обвела на рисунке неровную строчку, которую собиралась потом переделать, но теперь решила сохранить на образце. Сегодня этот некрасивый шов выдержал дольше безупречной придворной работы, и впервые за все дни во дворце мне хотелось дождаться следующего утра не для того, чтобы поскорее закончить заказ.

Глава 5. Платье для соперницы

Наутро Лея принесла мне перчатку Миры, хлеб и записку от Бастиана, причём хлеб положила поверх записки, чтобы не потерять ни то ни другое. Лекарь просил повторить вчерашнюю укладку на трёх полосах, не менять состав пропитки и оставить свободный край такой же ширины. Я прочла, отряхнула крошки и приколола лист возле рисунка. Двадцать четыре секунды всё ещё казались чем-то большим, чем были на самом деле. Я даже успела представить новый жилет целиком, хотя не знала, выдержит ли второй кусок столько же, сколько первый.

Мира зашла за перчатками до завтрака. Натянула законченную на левую руку, подвигала пальцами и спросила, нельзя ли вторую сделать посвободнее: после недавней пробы ей мерещилось, будто что-то сдавливает запястье. Я добавила немного в застёжке и велела принести обе, если неудобство останется.

— Господин Рук сказал, следующая проба не раньше чем через три дня, — сообщила она, разглядывая пальцы. — Розалин ещё не прошла свою. Вы будете там?

— Если лекарь попросит.

Мира кивнула. Я отдала ей вторую перчатку и попросила не носить их весь день, чтобы застёжка не натирала. У двери девушка пропустила Клариссу с компаньонкой. Я успела доесть половину хлеба; остальное Лея спрятала под салфетку.

Кларисса принесла рисунок. На нём женщина в кремовом платье стояла вполоборота, положив руку на предплечье мужчины. Мужчине не нарисовали лица, зато добавили серебряную отделку на рукаве. Девушка развернула лист передо мной и сняла короткую накидку. Вчера мы уже подгоняли её другой наряд; теперь она хотела именно этот, к следующей встрече с герцогом.

— Здесь лишнее, — она указала на узкие кружевные петли у запястья. — И в локте не должно собираться. В прошлый раз я запуталась, потому что платье было сшито неудобно.

Каблук мог зацепиться за складку при любом крое, если шагнуть назад, не подхватив юбку. Я не стала объяснять. Кларисса положила пальцы на нарисованную мужскую руку.

— Нужно, чтобы я могла держать его под локоть. Без этих топорщащихся манжет. Понимаете?

— Понимаю, как убрать складки. Для этого рукав должен оставаться свободным, даже если на рисунке его прижали к коже.

— Не хочу свободный. Он выглядит так, будто платье мне велико.

Лея достала отрез, который Кларисса выбрала раньше. В складках кремовый шёлк делался почти золотистым и прекрасно подходил к медным волосам. Я приложила ткань к её плечу, отвела край и представила эту же складку возле тёмного камзола Лукаса. На столе всё ещё лежал рисунок; тонкие пальцы художник изобразил точно. Я посмотрела на них слишком долго и повернула лист лицом вниз.

— Я сделаю рукав гладким снаружи, — сказала я. — Запас уйдёт под руку. Здесь будет короткая складка, которую не видно, пока вы не согнёте локоть. Подол спереди поднимем. Сзади оставим длину, если вам нужен шлейф.

— Нужен. Только не такой короткий, как у Розалин.

— Леди Фер просила платье для ходьбы.

— У неё на всё очень скромные просьбы, — заметила компаньонка.

Я взяла мерную ленту. Кларисса встала на низкий помост и подняла волосы, чтобы я могла проверить горловину. Шея у неё была красивая, прямая. Я попросила опустить плечи. Девушка повернулась к зеркалу, улыбнулась собственному отражению и спросила, нельзя ли ещё немного убрать ткань над грудью.

— Можно. Спереди вы стоите, а не наклоняетесь. Проверим в движении.

Кларисса наклонилась, держась за край помоста. Шёлк соскользнул, Лея успела подхватить его. Я отметила новое положение горловины и вернула прежнюю высоту на полпальца. Девушка посмотрела на меловую черту.

— Вы совсем чуть-чуть изменили.

— Больше не нужно. Иначе вместо разговора вам придётся всё время поправлять платье.

Она подумала и согласилась. Я могла сделать так, чтобы край отставал, когда Кларисса протянет руку. Могла оставить припуск в неудобном месте и потом честно объяснить, что мы следовали рисунку. От этой мысли мне захотелось убрать собственные руки от ткани. Я опустилась возле подола и попросила девушку постоять спокойно, пока отмечаю длину.

Когда Кларисса ушла, на столе остались рисунок, шёлк и её запах — пряный, с чем-то горьковатым. Я расправила отрез. Крой был хороший, если исправить рукава. Шёлк послушно ложился под пальцами, линия талии выйдет без тяжёлой тесьмы. Я провела мелом первую черту и вдруг с раздражением поняла, что платье получится действительно красивым.

***

Иветта появилась, когда я разложила детали на ткани и попросила Лею придержать край. Начальница положила между нами график: после обеда помощница понадобится старшей работнице, которая не успевала закончить юбку Сабины.

— У Леи с четырёх до шести работа по прямому заказу его светлости, — напомнила я. — Господин Ренн вписал её часы. До этого она нужна мне на примерке Клариссы.

— Теперь у нас у каждой помощницы особые условия?

Лея продолжала держать ткань. В её пальцах не было свободного места: отпустит — край уйдёт под ножницы. Я заговорила, пока девушка не решила всё бросить и уйти к Сабине.

— С двух до трёх может помочь с юбкой. Мы к тому времени закончим. Я отмечу в вашем графике.

Я отметила время в графике. Томас отвёл нам отдельные часы, но пользоваться ими приходилось каждый раз заново, как правом на стол, который другие уже успели занять.

— Результаты вчерашней пробы передайте мне, — сказала Иветта. — Я подготовлю сообщение в гильдию. Работа выполнена здесь, с нашими материалами.

— Записи у господина Рука. Пробу ещё нужно повторить. Сообщать не о чем.

— Дорогая, вы не обязаны оценивать, что следует сообщать начальнице. Первые результаты уже есть. Я напишу об улучшении защитного слоя в придворной мастерской под моим руководством.

Вчера кусок дрожал у меня в пальцах, пока мы крепили его к держателю. Иветта в тот вечер даже не спросила, что вышло.

— Вы можете написать, где состоялась проба и откуда взяли ткань, — ответила я. — Укладка моя. В записи нужно оставить моё имя.

Иветта посмотрела поверх очков.

— Лея тоже участвовала. Вы её имени не требуете?

— Требую. Она готовила полосы и записывала время. Если будет отчёт, у каждого должно быть написано, что он делал. Я передам господину Ренну.

Мне не хотелось узнавать из гильдейского письма, что моя работа стала удачной мыслью начальницы. Иветта свернула график, велела убрать остатки ткани после раскроя и ушла. Лея выдохнула так, будто всё это время удерживала не шёлк, а тяжёлый сундук.

— Она напишет всё равно, — сказала девушка.

— Тогда мы напишем тоже. Подержи ещё немного, осталось плечо.

У самого края я нашла длинную затяжку. Медная нить, вплетённая для блеска, вышла из полотна и зацепила соседние. Шёлк лежал до моего приезда; кто его потянул, уже не узнать. Я сдвинула выкройку, но второй рукав теперь не помещался рядом с первым. Лея принесла бумагу, мы обвели повреждение. Иветта велела считать каждую пядь. Я тоже считала: за испорченное место платить заказчице было нельзя, на обход затяжки работница тратила свой вечер.

К полудню были вырезаны все детали, кроме одного рукава. На него пришлось взять край следующего отреза. Я записала длину, приложила маленький образец с затяжкой и попросила Иветту отметить расход. Она взяла журнал, перечитала запись, потом взглянула на меня.

— Можно было пустить повреждение в шов.

— Оно захватит линию сгиба. Через несколько движений рукав расползётся.

Иветта заставила показать детали и только потом поставила отметку. Розалин уже ждала. Лея отправилась к Сабине раньше: та прислала служанку спросить, неужели её платье менее важно. Я перенесла примерку к ширме, чтобы не убирать пол стола.

Леди Фер сразу заметила шёлк. Спросила, для кого кремовое платье, и при слове «Кларисса» лишь кивнула. Зелёный наряд сидел на ней хорошо; я застегнула законченные манжеты, проверила, не цепляется ли внутренняя пуговица за шов. Розалин двигала руками, пока я смотрела на линию плеча. Стоило ей повернуться, как на столе снова показался рисунок с чужими пальцами на мужском рукаве.

— Вы что-то хотите переделать? — спросила она.

— Нет. Ваше плечо лежит правильно.

— Тогда зачем вы третий раз его разглаживаете?

Я убрала руку. Розалин посмотрела на кремовые детали, потом на меня; выражение лица у неё стало осторожнее.

— Сегодня много примерок.

— Вижу. Мира сказала, вы отдали ей перчатки до завтрака. А Кларисса ещё принесёт вам работу, когда это платье будет готово. Она всегда считает, что наряд можно улучшить, если кто-нибудь задержится после ужина.

— На этот раз больше опускать ворот не будем.

Розалин улыбнулась. Я поправила нижний край манжеты.

— Вы ведь уже можете отказаться от её заказа? — спросила наконец.

— Могу попросить передать другой работнице. Только там есть что переделать. Она должна свободно поднять руку и не зацепиться подолом.

— И вы хотите сделать хорошо.

— Я за это получаю деньги.

Розалин потёрла большим пальцем новую пуговицу и посмотрела на меня так, будто ей знакома привычка прятаться за самой простой причиной.

— У нас ткачиха однажды всю ночь переделывала край покрывала для женщины, которую терпеть не могла. Та обещала купить три, потом взяла одно и ещё попросила скидку. Ткачиха так и сказала: «Не дам ей повода рассказывать, что мы плохо работаем». Мать в шутку предлагала распороть внизу несколько ниток.

Я рассмеялась прежде, чем успела подумать, прилично ли это здесь. Розалин поправила манжету.

— У вас хотя бы не заказали три платья по цене одного.

— Пока нет. Не подавайте им мысль.

Я завернула оставшуюся полоску зелёного шёлка, которую она попросила забрать: ткань пригодится дома. Розалин поблагодарила и вышла. Она так и не спросила, почему меня задел именно рисунок Клариссы, а я была ей за это благодарна. Когда вернулась к столу, разложила детали рукава и убрала лишнюю булавку из мягкой складки. Вещь не виновата, что её хозяйке хочется держать Лукаса под руку.

***

В четыре Лея вернулась с красными глазами. Сказала, что долго смотрела на белое кружево, и поставила коробку материалов с отметкой управляющего. Я не стала расспрашивать при остальных. Отдала ей кружку и принялась искать проводящие полосы. Серого полотна было с небольшим запасом. Я отрезала первый квадрат.

На втором волокна легли слишком близко. Я заметила это, только когда протянула последнюю нить. Она потянула за собой соседнюю, край пошёл мелкими морщинами. Можно было оставить так и надеяться, что натяжение выровняется в держателе. Я положила испорченный кусок отдельно. Ткань стоила как переделка двух простых платьев. За неё платил заказчик, но смотреть на собственную ошибку приятнее не становилось.

— Дай сюда, — попросила я Лею. — Будем считать промежутки вдвоём. Я после шёлка не вижу.

Она подвинулась, и мы разложили волокна заново. Дар удерживал их на месте, но тонкую металлическую нить хотелось натянуть. Пришлось несколько раз отпускать пальцы. Потом я сметала две части кремового рукава: знакомая работа немного успокаивала.

Лея выпила воду и сама заговорила о Сабине. Старшая работница велела передать ей, что для новых любимиц график, видимо, не действует. Девушка не поняла, имеют в виду её или меня, и от этого обиделась сильнее.

— Госпожа Сар ей сказала, что я ушла? — спросила она.

— Наверняка увидела, когда ты вернулась сюда. В графике есть твои часы. Ты их отработала.

— Я знаю. Она бы на меня так не говорила, если бы не…

Лея замолчала. Я сняла с ткани длинную иглу и убрала в подушечку.

— Ты можешь не помогать мне с образцами. Господин Ренн разрешил выбрать помощницу, но это не значит, что ты обязана терпеть из-за меня.

— Тогда они решат, что я испугалась.

— Ты и испугалась. Я позавчера тоже боялась открывать дверь к Томасу. Мы ведь всё равно открыли.

Она потёрла лоб, оставив на коже светлый след. Я подала ей салфетку. Лея вытерлась, затем переложила подготовленные полосы на чистую бумагу и начала подписывать.

Чуть позже в коридоре застучали тяжёлые шаги. Двое носильщиков шли к лечебному крылу, третий человек нёс накладную. Один поставил длинный ящик возле двери мастерской, чтобы перехватить ручку. Лея вернулась от двери.

— Опять вставки привезли. Только ящик другой.

— Для господина Рука?

— Да. В прошлый раз я относила к нему лоток, когда носильщик перепутал коридор. А этот вдвоём тащат, и один уже ругался на лестнице.

Я подошла к двери. На ящике стояло знакомое имя поставщика, под ним — номер партии и «кварцевые вставки, двенадцать». Лея сказала, что в прежнем лотке было столько же. Носильщик поднял груз; металл внутри коротко ударил о стенку. Мы отошли, не мешая пройти.

— Может, держатели тяжелее, — сказала я.

— Там написано «вставки». Держатели всегда отдельно.

Она вернулась к столу, взяла бумагу и записала номер, пока не забыла. Я предложила спросить помощника Бастиана, когда отнесём образцы. Человек с накладной тем временем остановился у Иветты. Начальница поставила свою отметку о проходе груза и велела сразу доставить в палату. Всё было так буднично, что я перестала смотреть.

Когда мы отнесли полосы, помощник лекаря принял их и записку. Бастиан ещё осматривал Лукаса, повторную пробу назначили на утро. Новую партию проверят при разборе. В накладной был указан прежний вид вставок. Я попросила передать лекарю, что упаковка показалась Лее тяжелее обычной, и добавила: ящик мы не открывали. Помощник записал это рядом с номером. Лея проследила, чтобы цифры совпали, и мы вернулись за кремовым платьем.

***

Кларисса пришла ближе к семи. Лея придерживала недошитый подол, а я закрывала боковой шов булавками. В мастерской уже убрали половину ламп; через окна ещё хватало света для примерки. Платье получилось таким, каким я его видела утром. Шёлк шёл плавно от плеча к талии, узкая складка под локтем исчезала, когда девушка опускала руку. Компаньонка первая сказала, что цвет удачный.

Я попросила леди протянуть левую руку, затем согнуть. Кларисса сделала это легко. Подол не уходил назад, горловина оставалась на месте. Я вытянула из складки временную нитку, и девушка снова повернулась к зеркалу.

— Вот так и нужно было сразу, — произнесла она. — Только здесь, кажется, слишком просто.

Она коснулась открытого запястья. Я предложила узкую отделку, пришитую к ткани по всей длине. Кларисса хотела свободное кружево, как на рисунке, но я напомнила, что утром она сама просила убрать петли. Компаньонка вмешалась: кружево должно придать наряду нежность.

— Оно зацепится за крючки, — объяснила я. — У его светлости застёжки и на манжете. Вы просили платье, в котором удобно держать его под руку.

Кларисса подняла на меня глаза. Я поправила край, не позволяя себе посмотреть на рисунок. Девушка медленно согнула локоть и улыбнулась.

— Да. Именно так. Оставим вашу отделку.

Я вынула булавку и уколола себя в подушечку пальца. Кларисса ничего не заметила, Лея заметила всё. Подала салфетку и отвернулась к юбке. Я дождалась, пока кожа перестанет кровить, потом закончила отмечать застёжку. Ткань осталась чистой.

Девушка сняла платье за ширмой. Я получила его, осмотрела швы и велела завтра приходить после обеда: раньше не будет готово. Кларисса ушла; её компаньонка спросила у Иветты, не забыл ли распорядитель назначить встречу перед следующей пробой. Начальница обещала уточнить. Мне хотелось, чтобы они обсуждали это где-нибудь подальше от нашей ширмы.

К восьми ушла и Иветта. Напомнила, что двери закроют в девять, если я собираюсь опять задерживаться, и забрала журнал. Я посмотрела на часы, отложила платье и попросила Лею проверить коробку с инструментами. На сегодня у неё всё. Она не любила уходить, пока другая работница сидит над её стежками, но осталось немного. Я дала ей свой недоеденный хлеб, теперь уже подсохший, и посоветовала попросить на кухне суп, пока его не унесли.

Мы уже собирали обрезки, когда в дверях появился Томас. За его плечом стоял Лукас, без перчатки на правой руке. Управляющий спросил, не поздно ли; я посмотрела на платье, в которое ещё собиралась вернуть иглу, и кивнула, прежде чем сообразила, на какой вопрос отвечаю.

— То есть можно, — исправилась я. — Я ещё здесь.

Томас отпустил Лею ужинать и остался у двери. Герцог прошёл между стойками, остановился возле свободного стула. На нём лежал чехол. Я убрала его, заметив, как Лукас бережёт левый бок, и предложила сесть. Он сел без спора. От этого я почувствовала себя гораздо спокойнее, чем если бы он уверил, что прекрасно стоит.

— Полосы у Бастиана, — сказала я. — Он будет проверять завтра.

— Знаю. Я хотел увидеть рукав. Тот, который можно раскрыть.

Я достала образец из сумки. Лукас положил его на стол, проверил край, попробовал отвести планку одной рукой. Она поддалась, но у самого сгиба нитка зацепилась за стежок. Я потянулась помочь и остановилась: он уже нашёл место сам. Поднял на меня глаза.

— Здесь помешает, если придётся снимать быстро.

— Я оставила старую смётку. Сейчас уберу. На готовой вещи её не будет.

Распарыватель у меня лежал под кремовым платьем. Лукас придержал сползавшую ткань. Шёлк собрался возле его ладони, и я вдруг увидела то, что с утра упорно представляла. Только чужих пальцев на его рукаве не было: моё платье он удерживал для меня.

— Спасибо. Положите сюда, я ещё не закрыла этот шов.

Он переложил ткань осторожнее, чем делали многие заказчицы. Я вынула нитку из образца и протянула ему. Вторая попытка вышла гладко. Лукас повторил движение, потом спросил, не слишком ли легко планка отходит при обычном сгибании. Пришлось объяснить, где будет дополнительный крючок и как его расположить, чтобы не прижимать к горячей полосе. Герцог слушал, проверяя рукой каждое место. Я не забирала рукав, пока он сам не положил его на стол.

— У вас ещё работа? — спросил он, глядя на кремовый шёлк.

— Подол леди Крейс. Немного осталось.

Я ждала, что теперь Лукас поднимется. Но он отодвинул стул, чтобы я могла сесть возле лампы, и устроился с другой стороны стола. Томас заглянул из коридора. Герцог сказал, что через несколько минут выйдет, и управляющий отошёл к окну. Я взяла платье на колени, нашла последний стежок. Из-под ткани торчала нитка, которую Лея оставила подлиннее, чтобы мне было удобно продолжить.

— Я могу прийти утром, — произнёс Лукас. — Для примерки наружного рукава. Бастиан обещал быть рядом.

— Утром здесь будут леди Летт и леди Мор. Они уже перенесли один раз. После обеда свободнее.

— Свободнее, чем сейчас?

Я посмотрела на пустые столы. В соседней комнате работницы смеялись, собирая последние вещи; хлопнула крышка сундука. Лукас проследил за моим взглядом и положил ладонь возле образца.

— Сегодня вы не пытаетесь одновременно ответить мне и человеку за ширмой.

Я улыбнулась, уводя иглу в ткань.

— Вечером я ещё могу забыть вытащить иглу из шва. Вы видели, как я работаю после целого дня.

— Видел, как вы её находите. Не заставляйте меня угадывать, госпожа Вейс: вы не хотите вечернюю примерку или устали?

Вопрос был почти моими собственными словами, сказанными при первой примерке. Я подняла голову. Лукас смотрел на меня, не улыбаясь, но у рта появилась знакомая складка. Хотелось ответить так же резко, как тогда. Почему-то не вышло.

— Сегодня устала. Завтра могу оставить полчаса после остальных. Если мы договоримся заранее и мне не принесут ещё три платья.

— Договоримся. Томас уточнит время с Бастианом. Я хотел бы прийти, когда мастерская опустеет.

Он остался сидеть, пока я делала последние стежки. Разговор не продолжался, и я уже собиралась предложить ему не ждать, но вдруг заметила, что почти не тяну нить. Подол ложился ровно, край не собирался. Лукас держал рукав за планку и беззвучно проверял застёжку; над столом горела лампа, в коридоре Томас переворачивал страницу. Когда я закончила, герцог встал и отдал образец. Ткань ещё была тёплой от его ладони. Я убрала рукав, потом записала возле завтрашних примерок ещё одну — его. В этот раз сама, на своём листе, оставив полчаса, которое уже не хотелось отдавать ничьему платью.

Глава 6. Ночные примерки

С утра Одри Летт передумала насчёт ленты на поясе. Вчера она хотела серебряную, теперь серебро старило её кожу, а золотистый шёлк мы уже отрезали для другой участницы. Я приложила оба кусочка к платью и предложила выбрать у окна. Пока леди решала, Сабина Мор прислала служанку спросить, сколько ещё ждать. За моей спиной Лея держала коробку с булавками; на крышке лежала записка Томаса с временем вечерней примерки. Я иногда смотрела на сложенный край бумаги, словно там могли отменить встречу, пока я занята чужим поясом.

К полудню мы закончили обе примерки. Одри вернулась к серебру, Сабина разрешила поднять юбку на палец и ушла, не взглянув на собственные туфли. Я взяла записи и пошла к Бастиану. Полосы он уже проверил. На листе стояли три числа: двадцать три, двадцать четыре, двадцать четыре. Контрольная ткань начала дымить на семнадцатой секунде.