Швея на отборе дракона. Я вам не невеста!

— Это не брачный обряд, — добавил он. — Сегодня мы только измеряем отклик. Сначала я проверю кольца. Потом позову вас по одной.

Лукас правой рукой держал подоконник, левую оставил свободной. Дождался, пока Бастиан закончит, и обратился к женщинам:

— Если передумали, сообщите сейчас или во время пробы. Объяснять при всех не нужно.

Одри взяла кольцо кончиками пальцев, как незнакомую ложку. В сосуде под держателем прошла рябь. Бастиан посмотрел на часы и вскоре забрал кольцо. Леди отпустила его с таким облегчением, что я пожалела о вчерашней ленте лишь наполовину.

Сабина перенесла пробу спокойно. Миру усадили сразу: ноги дрожали. Розалин подержала ей стакан. Бастиан сделал запись, поговорил с герцогом. Лукас кивнул и отпустил подоконник.

Кларисса вышла прежде, чем назвали имя, и встала ближе остальных. Попросила сказать, если ему станет трудно. Герцог ответил, что господин Рук скажет обоим.

Кларисса взяла кольцо, глядя на Лукаса. Через цепочку прошёл свет. Герцог согнул левую руку. Под локтем натянулась ткань, на отделке вздулся маленький пузырь.

Я отступила от стены. Бастиан тянулся к кольцу Клариссы, приказывая отойти. Лукас разжал пальцы. Цепочка звякнула о стол, под рукавом затрещало.

Граф окликнул дочь. Кларисса шагнула, запуталась каблуком в подоле и схватила герцога за предплечье. Он дёрнул руку от неё. Девушка удержалась, но пальцы оставила на вспухшей отделке. Я подошла сбоку; Бастиан разъединял кольца.

— Отпустите его, — сказала я. — Леди, пальцы уберите.

Кларисса повернулась ко мне. Лукас замер. Ткань возле её ладони темнела; я потянула петлю. Нитка вышла наполовину и застряла в сжавшемся слое. Вытащить и раскрыть ножницы между двумя руками я не успевала.

Распарыватель сидел в узком кармане фартука. Я поддела им уцелевшие стежки наружного шва, прикрыв острие краем ткани. Кларисса отпустила герцога, когда первая нить лопнула. Я развернула отделку в сторону пустого прохода, от себя и от неё. Из разошедшегося рукава вырвался жар. Он ударил в щёку, как из открытой печи, и я зажмурилась, продолжая держать ткань за холодный край.

Бастиан взял Лукаса выше локтя. Помощник подставил гаситель, я отошла. Лекарь забрал у Леи холст, а Томас увёл Клариссу к стулу. Распорядитель всё ещё держал лист, собираясь читать имя Розалин.

— Окно откройте, — сказал Бастиан. — Его светлость сядет. Остальные отойдут от стола.

Лукас не садился. Он сжимал челюсти, а под виском собиралась влага; пока я смотрела, одна капля прошла до скулы. Крючок под правой рукой никак не расстёгивался. Томас предложил помощь, но герцог отвёл плечо. От этого движения мне стало неприятнее, чем от гари: перед людьми, которым позволил видеть свою слабость, Лукас не мог даже раздеться без чужих рук.

Я подошла, когда он сел. Бастиан проверил кожу: обошлось. Помощник осмотрел пальцы Клариссы. Ожога не было; девушка сердито плакала, не давая снять вторую перчатку.

— Вы ножом полезли мне под руку! — сказала она, увидев меня.

— Я открыла шов. Вы держали горячую ткань.

— Отец, пусть она отойдёт.

Я отошла и положила распарыватель на столик. Неприятно было держать его под чужими взглядами, словно именно эта вещь во всём виновата. Розалин подошла к нам с Леей, убрала со стула мой чехол и предложила сесть. Я мотнула головой. Если бы села, пришлось бы признать, как сильно дрожали ноги. Меня ведь тоже никто не заставлял лезть к горячему рукаву; я увидела застрявшую петлю и полезла прежде, чем успела испугаться. Теперь щёку саднило, и я боялась обнаружить вечером на лице ожог.

Спутница Клариссы заговорила так, чтобы услышали возле соседних стульев:

— Предупреждали ведь не трогать защиту. Стоило ей поручить одежду, и вот уже второй случай. Теперь ещё и с ножом на публике.

Иветта стояла возле графа. Я ждала, что она объяснит, какие швы мне разрешил менять лекарь. Она поправила цепочку очков и промолчала.

— Некоторым мало выйти к жениху перед всем залом, — добавила женщина. — Нужно, чтобы он ещё и обязан был спасением.

Хотелось разложить камзол на её коленях и показать каждый стежок. Лукас поднял голову и посмотрел на женщину. Та побледнела. Граф встал со стула.

— Ваша светлость, после испуга люди могут сказать лишнее.

— Тогда им следует остановиться. Проба проведена с разрешения лекаря. Одежду также проверил он. Госпожа Вейс открыла рукав после начала приступа. Если у вас есть другое объяснение, скажите Бастиану сейчас.

Женщина смотрела на графа. Тот не подал ей знака. Бастиан отвёл от герцога нагревшуюся пластинку и положил её в сосуд; вода зашипела, и в этой тишине звук оказался ужасно громким.

— Другое объяснение у меня есть, — произнёс лекарь. — Но оно касается движения огня, а не намерений швеи. Оставьте мне место для работы.

Томас велел сопровождающим перейти в соседнюю комнату. Последними вышли граф и Кларисса. Девушка держала ладони перед собой, будто они всё ещё болели. Розалин помогла Мире подняться и оглянулась у порога. Я кивнула: пусть уходит, пока ей тоже не приписали лишнего.

***

Бастиан разъединил полосы подкладки и жилета, камзол сняли. Я сложила его рукавом вверх. Лицо ещё горело, пальцы плохо чувствовали складки. Проверила распарыватель: целое острие, пот на ручке.

Лукас сидел у окна. Когда Бастиан закончил осмотр и ушёл записывать результаты, герцог посмотрел на разорванный рукав.

— Вы обещали без ножниц.

— Нитку стянуло. Придётся оставить край свободнее.

Он посмотрел на мой столик, где лежал распарыватель. Мне хотелось убрать инструмент в карман и выйти, но слова, которые не дала сказать перед людьми, всё ещё мешали. Я разгладила рукав ладонью и подняла голову.

— Спасибо, что объяснили. Мне бы сейчас не удалось показать им, что я разрезала.

— И не должны. Вы не обязаны оправдываться перед каждой гостьей.

— В мастерской приходится. Иначе завтра жалоба окажется у госпожи Сар.

— Если Иветта предъявит вам эту жалобу, отправьте её ко мне.

Он отвернулся. Я показала на нитку у него на плече и спросила разрешения снять. Лукас подождал, не отстраняясь. Моя рука оказалась возле его щеки. Он дышал ровнее, а когда я отняла пальцы, посмотрел снизу вверх. Почему-то вспомнилось, как уверенно он распоряжался мною в первый вечер. Вблизи было видно, что он не успел побриться: под челюстью темнела щетина. Я смотрела слишком долго и торопливо стряхнула нитку на бумагу. Он заметил, но не спросил, чего я там ещё ищу.

— Завтра могу принести другой рукав на образце, — сказала я. — Без всей отделки. Не для примерки, только показать вам и лекарю.

— Принесите. Сегодня закончите с платьями.

У двери Томас передал копию заявки с канцелярской отметкой. Наш договор ещё не привезли: мать пошла заверить его в гильдии, затем отправит сюда. Я представила Агату с папкой под мышкой. Слабая рука не мешала ей защищать мои деньги.

В мастерской новый отрез Клариссы лежал на моём месте, с запиской Иветты: закончить мерки до обеда. Я сняла его, разложила рукав и раскрыла заявку. Писец сохранил поля бланка, а вместо подписи вывел моё имя, подтверждая, что на оригинале стояло именно оно. Я прочла всё: проживание во дворце, сведения о даре, просьба внести в список. Ни слова об оплате.

Лея принесла кружку. Я приподняла лист и заметила, что она смотрит на середину страницы. Спросила, что случилось. Девушка хотела знать, откуда это.

— Из канцелярии. Та самая заявка. Господин Ренн прислал копию.

Я подвинула лист. Лея вытерла ладони и показала строку, где гильдейскую ступень вписывали отдельно от общей оценки дара.

— Я такой бланк видела. У госпожи Сар. В тот день, когда ты приезжала подписывать договор.

Лея прежде говорила, что шестую девушку ждали отдельно. Она могла видеть десяток таких заявок, а мне хотелось ухватиться за её слова слишком быстро.

— Они ведь у всех похожие?

— У дворянок другой, без этих строк. Я носила их распорядителю. Этот лежал у неё в кабинете. Она заполняла его после того, как ты вышла в коридор. Шапку прикрывала папка, я думала, выписка для работы. Имя не читала. Она спросила, зачем я пришла, и я забрала книгу тканей. Только возле листа лежало твоё свидетельство. С коричневой лентой. Я подумала, зачем ты его оставила.

Иветта велела мне подождать в коридоре, пока перепишет сведения из свидетельства. Я забрала его у дверей, вместе с договором. Лея опустила глаза: ей было стыдно не за сделанное, а за то, что приходилось говорить о начальнице. Я убрала чашку подальше и попросила рассказать всё ещё раз, с самого прихода за книгой. На полях записала её слова. До сих пор бумаги будто сами терялись между кабинетами. Теперь появилось место, куда они попали прежде, чем меня объявили невестой, и человек, видевший там нужный бланк.

Глава 4. Я вам не невеста

К вечеру щёка перестала гореть, но в маленьком зеркале над умывальником я всё равно разглядела красную полосу. Смочила полотенце и подержала у лица, пока за дверью проехала тележка с посудой. Потом вернулась к столу. На кровати лежала юбка Клариссы, на стуле — разорванный камзол, возле лампы — записи со слов Леи. У девушки выходило, что Иветта заполняла заявку в тот самый день, когда меня ещё не пригласили даже на первую примерку. Значит, в зале начальница ничего не перепутала. Она уже знала, куда меня позовут.

В дверь постучали. Я накрыла бумаги чистым листом и только тогда открыла. Посыльный протянул плотный пакет и попросил расписаться; Агата прислала договор с гильдейской отметкой и записку, сложенную вчетверо. «Уголь взяла. За старую цену не дали, за новую пусть сами греются. Деньги получила. Не пойму, зачем управляющему твой договор, если у них есть свой. Напиши нормально». Ниже, уже другим пером, мать добавила: «Второй рукав на сером платье я закончила. Не надо присылать мне работу обратно».

Я убрала записку в карман и развернула договор. Там оставались всё те же четыре недели, плата за каждый законченный наряд, содержание во дворце и аванс. Перед подписью стояла строчка о переделках. За неё мы с Иветтой торговались дольше, чем за деньги: я не собиралась бесплатно перекраивать платье всякий раз, когда леди передумает есть булочки.

На последнем листе возле фамилии было маленькое чернильное пятно. Я наклонила бумагу к лампе. Тогда перо зацепилось за волокно, и я коснулась капли краем пальца. Из неё вытянулся короткий тонкий усик. На заявке я видела его тоже; в первый вечер узнала собственную подпись и не подумала, каким образом можно дважды поставить совершенно одинаковую кляксу.

При мне Иветта сняла себе полную переводную копию договора; лист, на котором я расписалась, отдала мне. Теперь нужно было сравнить его с заявкой. В копии, принесённой Томасом, писец просто написал моё имя своим почерком. Я встала. За дверью Лея ждала, когда я отдам юбку: её нужно было унести до того, как прачки начнут собирать бельё.

— Договор привезли, — сказала я. — Где сейчас господин Ренн?

Она взяла свёрток, заглянула через моё плечо на стол и перестала теребить завязку.

— Внизу. Только у него люди. Ты ведь не скажешь, что я…

— Скажу, что ты видела. Если он спросит. Выдумывать другой повод я не стану.

Лея опустила глаза. Обещать за Иветту или за весь дворец было нечестно.

— Попрошу, чтобы тебя не вызывали при начальнице. Мне нужен тот лист, который я видела на церемонии.

— Она может меня выгнать.

— Может попытаться. Я скажу господину Ренну, что после разговора тебя нельзя оставлять с этим одну.

Я взяла бумаги. Уже у лестницы услышала, как Лея догоняет меня; юбку успела отдать другой помощнице. Перед дверью Томаса она остановилась у окна. Я вдруг разозлилась сильнее, чем над бумагами: Иветта прекрасно знала, кому трудно спорить с ней.

***

Томас освободил стол от счетов, велел принести папку с заявками и перечитал слова Леи.

— Она уверена, что это был бланк для участницы?

— Теперь уверена. Узнала поля, когда я раскрыла копию. Тогда решила, что Иветта переписывает сведения для заказа.

— Её вызывали?

— Она за дверью. Поговорите с ней без госпожи Сар. И мне нужно, чтобы за этот разговор её не лишили места.

— Я поговорю с ней отдельно. Если госпожа Сар решит уволить помощницу, сначала придётся объяснить мне причину.

В папке лежала заявка с моей подписью. Томас вынул её, и я сразу указала на пятно. На договоре усик уходил влево от капли. На заявке — туда же, той же длины. Совпадал изгиб последней буквы, даже маленький пропуск, где перо перескочило через волокно. Я подняла листы к лампе, но управляющий забрал их.

— Дайте мне. Бумага тонкая, порвёте.

Он подложил светлый лист и придвинул светильник. Подпись на договоре блестела неровно; возле начала фамилии чернил было больше. На заявке она выглядела плоской. Томас позвал служащего из коридора. Тот принёс увеличительное стекло.

— Этот экземпляр из дома, — пояснил Томас. — Гильдия заверила его по журналу заказа. Посмотрите подписи.

Пожилой служащий с жёлтым пятном на указательном пальце склонился над столом. На моей бумаге показал след пера. Потом повернул заявку к свету и покачал головой.

— Перенос. Нажима нет, края равномерные. Через переводной лист можно снять часть записи, у нас так планы копируют. Здесь сняли подпись с пятном. Очень удобно, если получатель не просит договор.

В первый вечер я сказала «моя» так, словно знала о подписи всё. Лукасу этого хватило.

— Подтвердите письменно, — велел Томас.

— Конечно. Только я отмечу способ переноса, а не того, кто его сделал.

— Именно это и нужно.

Пока писец составлял заключение, я рассказала про последний лист договора, про выписку и ожидание в коридоре. Управляющий нашёл в заявке дату. Она совпадала с днём моего приезда для обсуждения заказа. Под гербом вверху стоял номер, который служащий сверил с журналом: заявку приняли от мастерской вечером, вместе с остальными бумагами отбора. Объяснить это ошибкой чужого писца становилось труднее с каждой строчкой.

— Я хочу получить всё обратно, — сказала я, когда Томас собирался убрать договор. — Мой экземпляр. И подтверждение того, что вы сейчас нашли.

— Заявка останется здесь. Договор вернут сегодня, когда снимут полную копию. Заключение выдадут тоже. Позовите помощницу.

Лея прошла в кабинет, не задавая вопросов. Я отошла к окну. Внизу зажигали фонари; дома мать закрывала ставни и считала, сколько свечей осталось. Я вдруг поняла, что могу оказаться там уже завтра. Забрать ножницы, сложить два своих платья, сесть в наёмную повозку. Никаких ширм, невест и рукавов, из которых вырывается жар. Следовало почувствовать облегчение. Я ждала его, глядя на тёмный двор, пока за спиной не открылась дверь.

Лея вышла, прижимая к животу сложенные ладони. Томас отпустил её и позвал меня обратно. Через несколько минут пришла Иветта. Обычно с нами она снимала очки, чтобы смотреть человеку в лицо. Сейчас стекло отражало лампу.

— Мне сказали, что нашли бумаги Неллы. Хорошо. Я просила канцелярию проверить ещё утром.

Томас предложил ей сесть. На столе уже лежали оба документа и короткое заключение писца. Иветта прочла его, взяла заявку за край, но управляющий попросил оставить лист на месте.

— Вы получили от госпожи Вейс договор и свидетельство. Заявку передали от вашей мастерской. Как её подпись оказалась под другим текстом?

— Бумаги готовят помощники. При большом числе приглашений бывают ошибки.

— Чьей ошибкой было копирование подписи?

Иветта посмотрела на меня. Хотелось отвернуться: я знала этот взгляд с примерок, когда она ждала, что младшая работница догадается замолчать. Я смотрела на её руки. На указательном пальце белел рубец. Мы занимались одной работой, и от этого мне становилось только противнее.

— Я не видела, кто копировал, — ответила она. — Возможно, в канцелярии решили, что документы неполные. Сведения о Нелле были приложены. Её дар подходит.

— Я не спрашивала, подходит ли мой дар, — сказала я. — Я просила вычеркнуть меня из отбора. Вы могли сказать в зале, что видели мой договор. Вместо этого объяснили, будто я не поняла условия.

— Вы были расстроены, Нелла. Я пыталась избежать неприятного разговора перед гостями.

— Для кого неприятного?

Томас чуть поднял ладонь. Мне очень не хотелось останавливаться, но голос уже делался громче, а Иветта сидела ровно, словно ей и требовалось, чтобы я начала кричать.

— Госпожа Сар, — произнёс управляющий, — до выяснения обстоятельств бумаги мастерской будут принимать через моих служащих. Сегодняшнее объяснение вы напишете и подпишете своей рукой. Экземпляр рабочего договора, который вы оставили себе, также передадите сюда. Если он не найдётся, это будет отмечено отдельно.

Иветта сняла очки. Я увидела, как она сжала дужку возле шарнира.

— Мастерская должна продолжать работу. Завтра пять примерок.

— Она продолжит. Рабочий заказ госпожи Вейс проверят по экземпляру с гильдейской отметкой. Лею Дим вы оставите на прежнем месте и с прежней платой. Любые изменения сначала согласуете со мной.

Теперь начальница поняла, что девушка рассказала. Не посмотрела на дверь, только медленно положила очки на колени. Томас позвал служащего, который принёс чистую бумагу. Мне вернули договор и обещанную копию заключения. В коридоре я обнаружила, что до боли прижимала к ладони край пакета.

***

Утром меня повели к герцогу раньше примерок. Щёка уже почти не отличалась от другой; помощник Бастиана вчера осмотрел её и велел не тереть. В сумке лежал новый рукав без отделки, который я собиралась показать лекарю. После разговора с Томасом дошила его из тех обрезков, что уже были отмерены.

Лукас стоял у раскрытого окна в тёмном домашнем камзоле. Ворот был мягкий, без серебра; возле кресла лежал футляр. Он обернулся, заметил мою сумку и предложил положить её на стол. Томас оставался рядом, с раскрытой папкой. Я присела в поклоне.

— Подпись на заявке перенесена с вашего договора. Подлог подтверждён. Ваше имя исключат из списка сегодня. Распорядитель уведомит участниц и тех, кто присутствовал на открытии.

Я всё ещё держала ручки сумки, боясь услышать новые условия.

— Что напишут в уведомлении?

Томас перевернул страницу и прочёл, что заявка подана без моего согласия, участие в отборе не соответствовало моей воле, а во дворец я приглашена для работы. Ни «отказалась после знакомства», ни «передумала». Я попросила себе копию. Управляющий кивнул.

— Осталось установить, кто сделал перенос, — добавил Лукас. — Госпожа Сар говорит об ошибке при оформлении. Бумаги будут проверены. Это уже не повод задерживать ваше исключение.

Он положил ладонь на спинку кресла и помолчал. Я приготовилась услышать, что нам всем следует забыть неприятность ради порядка, но герцог заговорил иначе:

— Вы сразу сказали мне правду. Я решил, что вы добиваетесь моего внимания. И позволил себе говорить с вами так, будто всё уже выяснил. Я был неправ. Прошу прощения, госпожа Вейс.

Он не посмотрел на Томаса, которому можно было поручить сгладить сказанное. Я вспомнила зал, запах цветов и свою иглу, оставленную за ширмой. Тогда мне так хотелось, чтобы кто-нибудь просто поверил.

— Хорошо, что вы теперь разобрались, — ответила я. — Но в следующий раз, если женщина говорит, что не приехала к вам замуж, можно хотя бы спросить, зачем приехала.

Лукас опустил глаза на сумку.

— С ножницами. Вы объяснили достаточно подробно.

Я невольно улыбнулась и тут же ощутила щёку. Он заметил движение.

— Ожог?

— Нет. Вчера посмотрели. Только покраснело.

Герцог отодвинул кресло, предложив мне сесть. Я поставила сумку и села, впервые не пытаясь оставить между собой и столом место для немедленного ухода. Томас положил передо мной рабочий договор. Рядом лежал ещё один лист, пока без подписи.

— За дни работы с вами рассчитались бы и при отъезде, — сказал управляющий. — Аванс останется у вас. С учётом ремонта и срочных переделок вы его уже отработали. Госпожа Сар получит запись. Если решите закончить работу здесь, взысканий не будет.

Деньги уже дома; матери не придётся возвращать конверт. Томас подвинул второй лист.

— Его светлость хотел бы сделать вам прямой заказ на защитную одежду. Начать с образцов. Плата за работу и материалы отдельно, расходы на неудачные испытания включены.

Лукас оставался возле окна. Пока управляющий говорил, он смотрел на бумагу, а теперь поднял глаза.

— Мне нужна одежда, которую можно снять во время приступа. И в которой не приходится выбирать, повернуть голову или поднять руку. Бастиан проверит всё, что касается защиты.

— Обычный ремонт или изменения?

— То, что вы сочтёте возможным после проверки.

Я достала рукав. Ткань без отделки выглядела бедно рядом с его камзолом; край я оставила разомкнутым и прикрыла узкой планкой. Лукас потрогал её кончиками пальцев. Я показала, где наружный слой должен отходить, не стягивая проводящую полосу, и объяснила, что пока сшила только форму. Внутренние волокна ещё нужно раскладывать заново на маленьких кусках.

— Это может ничего не дать, — предупредила я. — Красильный котёл греет иначе. Я не шила для дракона с такими приступами.

— Нынешние вещи тоже дают меньше, чем мне нужно.

Он отвёл руку. Я увидела красноватые пятна у костяшек и вспомнила, как он не мог расстегнуть крючок перед всеми. Я уже представляла, какой у него должен быть рукав. Теперь меня спрашивали, возьмусь ли я его сделать.

— Мне нужны точный состав пропитки и небольшие полосы из той же ткани, что идёт в ваши жилеты. Новый материал, не из старой одежды. И возможность записывать все пробы, включая неудачные. Чтобы потом никто не сказал, что я испортила сукно потому, что мало старалась.

Томас взял перо.

— Запишем. Что ещё?

— Я хочу сама выбирать помощницу. Если понадобится Лея, её время должно быть оплачено. И мне нужно разрешение забрать свои рисунки и образцы, если заказ закончится. То, что было в нашей мастерской до приезда сюда, остаётся нашим.

— Образцы для испытаний останутся у лекаря, — уточнил Томас. — Вам выдадут такие же куски и все записи. Семейные рисунки никто не забирает. Если дело дойдёт до большего заказа, использование способа обсудим отдельно.

Я посмотрела на Лукаса. Он ждал. Не сказал, что для швеи я прошу слишком много, не напомнил, сколько стоит его сукно.

— Я останусь, — произнесла я. — Но платья тоже нужно закончить. У Розалин манжеты смётаны, Мира ждёт перчатки. Если меня не будут перекидывать с одного заказа на другой посреди работы, я успею сделать образцы вечером.

— Сначала договоримся о времени, — сказал он. — Томас пересмотрит сроки с мастерской.

От этого простого ответа мне стало легче, чем от обещания денег. Томас добавил условия к листу и предложил прочесть целиком. Герцог сел напротив, пока я читала. У него возле большого пальца осталась потёртость от перчатки. За окном стучали колёса, наверняка можно было позвать повозку, и я ещё успела бы доехать домой к обеду. Вместо этого попросила уточнить оплату первой партии и взяла перо.

Когда поставила подпись, промокнула её сама. Лукас проследил за моей рукой, но не стал шутить. Томас приготовил второй экземпляр. Я прочла его тоже и расписалась, проверив, что на последнем листе стоит продолжение тех же условий. Про то, как он ждал, пока я дочитаю, я пока не собиралась писать матери.

***

В мастерскую уведомление пришло прежде меня. Иветта стояла у стола с журналом и зачитала его работницам, пока я входила. Голос у неё был обычный, деловой. Вчерашнее объяснение не помешало ей сказать «заявка подана без согласия госпожи Вейс» совершенно ровно. Кларисса, уже ожидавшая примерки, подняла подбородок; её компаньонка взяла со стула сумочку, будто теперь могла наконец остаться в комнате только с прислугой.

— Очень разумное решение, — сказала Кларисса. — Смешивать обязанности с участием было неудобно для всех.

— Мне тоже, — ответила я и повесила сумку на свой крючок. — Начнём с рукава. Вчера вы просили дать в локте больше свободы.

Девушка посмотрела на меня, но спорить о собственном локте не захотела. Я сняла новые мерки, распустила один шов и не сказала ни слова о том, кто ещё вчера держал горячую ткань. Лея подавала булавки молча. Иветта несколько раз подходила к нашему столу проверить платье; заявку больше не упоминала. Когда она ушла к другим работницам, девушка едва заметно коснулась моей руки. Я кивнула, и она впервые за утро занялась своим подолом, а не тем, в какую сторону смотрит начальница.

До вечера я закончила манжеты Розалин и одну перчатку Миры. Вторую оставила на утро: под новый заказ Томас выделил два часа, и я решила воспользоваться ими, пока не передумала из привычки. Подготовила несколько полос. Для первой повторила придворную укладку по уцелевшему краю подкладки. Во второй разнесла волокна веером, как мать делала в нарукавниках для работы у открытого котла. В месте, где проходил шов, оставила небольшой запас длины; при нагреве нити должны были двигаться, а не собирать край в тугой валик.