Закалка Солдатова, книга 4

В покоях Ивана было темно – горели только две свечи, и их свет выхватывал из мрака бледное, осунувшееся лицо царевича. На столе лежала бумага – донесение, судя по всему.

– Читай, – коротко бросил Иван, протягивая лист.

Дмитрий пробежал глазами. Писали из Земского приказа: за последний месяц в столице нашли четыре трупа. Все – молодые женщины, все – с двумя маленькими ранками на шее. Убийства списали на лихих людей, но пристав, составлявший донесение, в конце приписал: «Тела иссохшие, словно из них всю кровь высосали».

– Почерк нечисти, – сказал Дмитрий, поднимая глаза.

– Я тоже так думаю, – кивнул Иван. – Но приказы молчат. Боятся шум поднимать. А если по городу пойдут слухи об упырях, паника начнётся. Мне нужно, чтобы ты тихо, тайно, нашёл эту тварь. И убил. Без лишнего шума.

– Сделаю, государь.

– Бери кого хочешь, деньги не считай. Но помни: никто не должен знать, чем ты занят. Для всех ты выполняешь мои личные поручения.

Дмитрий поклонился и вышел. В коридоре его уже ждал Агафон – старый ключник появился неизвестно откуда, будто из стены вышел.

– Слышал, граф? – шепнул он. – Дело пахнет жареным. Пошли, покажу тебе одно место.

Они вышли из Кремля через тайный ход, о котором Дмитрий даже не подозревал, и углубились в ночной город. Шли долго, по кривым переулкам, мимо спящих домов и пьяных, валяющихся в грязи. Наконец остановились у покосившейся избы на окраине.

– Здесь одна из убитых жила, – сказал Агафон. – Девка лёгкого поведения, но не последняя. К ней купцы захаживали, и не только.

Он постучал условным стуком. Дверь открыла старая сморщенная бабка, зыркнула на них подслеповатыми глазами и впустила внутрь.

В избе пахло кислыми щами и дешёвыми духами. На лавке сидели две девки – молодые, но уже потрёпанные жизнью, с испуганными глазами.

– Рассказывайте, – велел Агафон, кивая на Дмитрия. – Это граф, он поможет.

Девки переглянулись, потом одна, постарше, заговорила:

– К нам тут один захаживал. Боярин, видать, богатый. Всё в золоте ходил, перстни на пальцах, цепь на шее. С виду человек, а как в постель ляжет… холодный, как лёд. И после него девки мрут.

– Когда он в последний раз был?

– Да недели две назад. С Машкой спал, той самой, что потом мёртвой нашли.

Дмитрий почувствовал знакомый холодок. Золото. Опять золото. Тварь пряталась под маской знатного господина.

– Где его искать? – спросил он.

– Не знаем, – пожала плечами девка. – Он сам приходил. Но один раз я видела, как он в карету садился. Герб на дверце – сокол, только не царский, а поменьше. И цифра какая-то.

– Шуйские? – насторожился Дмитрий.

– Может, и они. Не разбираюсь я в гербах.

Дмитрий поблагодарил, оставил денег и вышел. На улице его трясло – не от холода, от злости. Шуйский. Или его люди. Или нечисть под его крылом.

– Что думаешь, граф? – спросил Агафон.

– Думаю, что охота начинается, – ответил Дмитрий. – Ищи мне всё, что можешь, об этом золотом госте. Где живёт, с кем знается, куда ходит.

– Найду, – пообещал старик. – Ты только сам берегись. Если это Шуйский, он тебя в порошок сотрёт.

– Посмотрим, кто кого, – усмехнулся Дмитрий и шагнул в темноту.

Ночь скрыла его, но холодный ветер нёс с собой запах крови и близкой опасности. Дмитрий знал: он вышел на след. И этот след ведёт прямо в логово врага.

Часть 15. Княгиня Ирина

Приём у князя Шуйского был зрелищем, от которого у Дмитрия рябило в глазах. Золото, золото, золото – оно лилось с потолка в тяжёлых люстрах, горело на окладах икон, облепляло кафтаны гостей так густо, что, казалось, сам воздух стал жёлтым и тяжёлым. Дмитрий стоял у колонны, как учили, – незаметный, но всё видящий, сжимая в руке бесполезный на этом празднике жизни топорик.

Он был здесь не как гость, а как охрана – царевич Иван, по этикету, должен был прислать своего человека на приём к главе враждебного клана. И прислал Дмитрия. Чтобы смотрел, запоминал, чуял.

И Дмитрий чуял. Холодок под ложечкой появился, едва он переступил порог, и не отпускал всё время. Слишком много золота, слишком много улыбок, за которыми угадывались оскалы. Но главный холод шёл от одного человека.

Она сама подошла к нему.

Дмитрий заметил её ещё издали – высокая, статная, в тёмно-вишнёвом платье, расшитом золотыми цветами так густо, что ткань казалась парчой. Волосы уложены в сложную причёску, открывающую длинную шею, на которой поблёскивало колье из крупных рубинов в золотой оправе. Лицо – тонкое, с острыми скулами и большими тёмными глазами, в которых плясали насмешливые искры.

Она плыла сквозь толпу, как корабль сквозь волны, и гости расступались перед ней, кланялись, заискивали. А она шла прямо к Дмитрию, и в её взгляде читалось не просто любопытство – хищный интерес.

– Граф Вронский? – спросила она, останавливаясь в двух шагах. Голос у неё был низким, грудным, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки.

– К вашим услугам, сударыня, – Дмитрий поклонился, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё напряглось.

– Ирина Васильевна Шуйская, – она чуть присела в ответном реверансе, и в этом движении было столько грации, что у Дмитрия перехватило дыхание. – Дальняя родственница нашего дорогого хозяина. А вы, я слышала, тот самый охотник, что царевича от смерти спасал?

– Служу государю, как умею.

– Скромничаете, – она шагнула ближе, и Дмитрий почувствовал запах её духов – тяжёлый, сладкий, с нотками чего-то запретного. – Мне рассказывали, вы не просто воин. Вы чуете нечисть. Правда?

– Есть немного.

– Интересно, – Ирина оглядела его с ног до головы, и в этом взгляде было что-то такое, отчего кровь прилила к лицу. – А меня вы можете почувствовать? Я похожа на нечисть?

Она рассмеялась – тихо, бархатисто, и в этом смехе Дмитрий уловил вызов. И опасность. Она играла с ним, проверяла, дразнила.

– Вы похожи на женщину, которая знает себе цену, – ответил он, глядя прямо в её глаза. – А нечисть, сударыня, пахнет иначе.

– Чем же?

– Страхом. Смертью. Болотной гнилью.

– А я? – она наклонила голову, и в вырезе платья мелькнула ложбинка между грудей. – Чем пахну я?

Дмитрий сделал шаг назад, сохраняя дистанцию. Ольга учила его: такие женщины опаснее любого упыря. Упыря видно, а эта будет улыбаться и точить нож за спиной.

– Вы пахнете розами, сударыня. И чем-то ещё… чем-то, что я не могу определить.

– Может, попробуете определить поближе? – она коснулась веером его рукава, и это прикосновение обожгло даже сквозь ткань. – Я часто бываю одна. Муж вечно в разъездах. А мне скучно.

Она протянула ему сложенную записку – тонкий листок, пахнущий теми же духами. Дмитрий машинально взял, спрятал в рукав.

– Приходите, граф, – шепнула она, приблизив губы к его уху. – Я научу вас различать запахи.

И уплыла так же плавно, как появилась, оставив после себя шлейф духов и тяжёлое, сбившееся дыхание Дмитрия.

Он стоял у колонны, сжимая в руке записку, и чувствовал, как холодок под ложечкой смешивается с жаром в паху. Ирина была опасна. Смертельно опасна. Но от этого она становилась ещё желаннее.

Вечером, вернувшись на подворье, он долго смотрел на записку, не решаясь её развернуть. Потом всё же разорвал конверт. Там был только адрес и время. И приписка: «Жду».

Дядька, заставший его за этим занятием, только крякнул:

– Ты, граф, это… смотри. Шуйские – они не дураки. Может, это ловушка.

– Может, и ловушка, – согласился Дмитрий. – Но если нет?

Он спрятал записку в карман и долго не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. А когда заснул, ему снилась Ирина – в тёмно-вишнёвом платье, с хищной улыбкой и глазами, в которых горел огонь. Она манила его за собой, и он шёл, зная, что это конец, но не в силах остановиться.

Часть 16. Первое покушение на царевича

Охота выдалась на славу. Снег искрился на солнце, воздух был чист и морозен, и даже обычно хмурый царевич Иван разрумянился, повеселел, гоняя зайцев по лесным опушкам. Дмитрий скакал рядом, не спуская глаз с государя, но стараясь не мозолить взгляд – присяжной должен быть тенью, а не надзирателем.

Свита растянулась по лесу: впереди загонщики с собаками, за ними царевич с ближними людьми, потом рынды, псари, сокольники. Дмитрий держался чуть поодаль, вслушиваясь в лесные звуки. Всё было спокойно, слишком спокойно.

Холодок пришёл внезапно. Тот самый, детский, липкий, от которого волосы встают дыбом. Дмитрий осадил коня, прислушался к себе – да, опасность рядом. И близко.

– Государь! – крикнул он, пришпоривая Бурана. – Назад!

Но было поздно. Из-за снежных сугробов, из-за вековых елей, вылетели всадники. Пятеро, в чёрном, с лицами, закрытыми башлыками. Сабли сверкнули на солнце, и первый удар пришёлся на рынду, скакавшего ближе всех к царевичу. Тот даже вскрикнуть не успел – рухнул в снег, заливая его алой кровью.

Дальше Дмитрий действовал на рефлексах, как учили в лесу, когда за спиной – жизнь. Буран, понимая хозяина с полуслова, рванул вперёд, и Дмитрий оказался между царевичем и нападавшими раньше, чем кто-либо успел сообразить.

Первого убийцу он снял с коня одним ударом – сабля вошла в шею, как в масло, и чёрная фигура рухнула под копыта. Второй успел полоснуть по руке, но Дмитрий даже не почувствовал боли – только холодок стали и жгучее желание защитить.

– Назад! – снова крикнул он Ивану, прикрывая его собой.

Царевич, бледный, но спокойный, развернул коня и поскакал к своим, а Дмитрий остался один против троих. Сабля пела в воздухе, разрубая врагов, уворачиваясь от ответных ударов. Один из нападавших метнул нож – Дмитрий отбил его на излёте, и лезвие лишь чиркнуло по щеке Ивана, оставляя кровавый след.

– Государь ранен! – закричал кто-то из свиты.

Но Дмитрий уже добивал последнего. Короткая, злая схватка – и чёрная фигура падает в снег, смешивая кровь с белизной.

Всё кончилось так же внезапно, как началось. Свита окружила царевича, рынды спешивались, кто-то уже бежал за лекарем. А Дмитрий стоял, тяжело дыша, сжимая саблю, и чувствовал, как кровь из пореза на руке капает в снег.

– Жив, граф? – подъехал Дядька, хмурый, с топором наготове.

– Жив, – выдохнул Дмитрий. – А государь?

Царевич уже сидел на коне, зажимая щёку платком. Рана была пустяковой – царапина, – но кровь текла сильно, заливая лицо. Иван смотрел на Дмитрия, и в его глазах было что-то новое – не просто благодарность, а настоящее, глубинное уважение.

– Ты спас меня, граф, – сказал он, подъезжая ближе. – Опять.

– Я делал то, что должен, государь.

– Не должен, – покачал головой Иван. – Рынды должны умирать, прикрывая государя. Но ты не рында. Ты – мой человек. И я этого не забуду.

Он протянул руку, и Дмитрий пожал её, как равный равному. Вокруг суетились, кричали, но для них двоих время словно остановилось. В этом рукопожатии было больше, чем в любых указах и наградах.

– За мной должок, – тихо сказал Иван. – И я его отдам.

Охота была испорчена. Тела убитых собрали, обыскали – ничего, только оружие да кошели с монетами. Наёмники, ничего не скажешь. Чьи – догадаться нетрудно, но доказательств не было.

Вернувшись в столицу, Дмитрий зашёл к Агафону. Старый ключник, выслушав, только крякнул:

– Шуйский, кто ж ещё. Чует лиса, что ты для царевича опасен. И хочет убрать, пока не поздно.

– Знаю, – кивнул Дмитрий. – Но теперь я тоже кое-что понял. Он не просто так напал. Он боится. Боится, что я раскрою его тайны.

– Какие тайны?

– Те, что под золотом спрятаны, – усмехнулся Дмитрий. – И я их раскрою. Обязательно.

В ту ночь он долго не мог уснуть, ворочаясь на лавке. Рука болела, но это была приятная боль – боль победы. Впервые за долгое время он чувствовал, что по-настоящему нужен. Не как рында, не как статуя, а как воин, как защитник. И ради этого стоило терпеть и холод, и боль, и тоску по дому.

Утром пришёл вызов от царевича. Иван ждал его в малой горнице, уже без платка на щеке – только тонкая полоска заживающей раны.

– Садись, граф, – сказал он, указывая на лавку. – Говорить будем.

И они говорили. Долго, откровенно, как не говорили никогда. О врагах, о нечисти, о будущем. И в этом разговоре Дмитрий понял: отныне они не просто государь и слуга. Они – союзники. Братья по оружию. И это дороже любых чинов.

Часть 17. Искушение Ириной

Он пришёл к ней, когда город уже погрузился в темноту, а редкие фонари лишь подчёркивали черноту переулков. Дом Ирины стоял в тихом месте, недалеко от Кремля, но в стороне от шумных улиц – двухэтажный особняк с резными наличниками и высоким крыльцом, у которого ждал молчаливый слуга.

Дмитрия провели через анфиладу комнат, мимо зеркал в тяжёлых рамах, мимо портретов незнакомых людей, смотревших на него с холодным любопытством. В гостиной горели свечи – десятки свечей, и их свет дробился в хрустале, создавая причудливые узоры на стенах. Пахло теми же духами, что и на приёме, – сладкими, тяжёлыми, обещающими запретное наслаждение.

Ирина ждала его в будуаре. Она лежала на широкой тахте, покрытой шёлковыми подушками, в пеньюаре из тончайшего батиста, сквозь который угадывалось тело – длинные ноги, округлые бёдра, высокая грудь с тёмными сосками, проступающими сквозь ткань. Волосы её были распущены и падали на плечи тёмной волной.

– Ты пришёл, граф, – сказала она, и в голосе её не было вопроса – только удовлетворение. – Я знала, что придёшь.

– Я не мог не прийти, – ответил Дмитрий, и это была правда.

Она поднялась одним плавным движением, подошла к нему вплотную, и он почувствовал жар её тела сквозь тонкую ткань. Её руки легли ему на грудь, пальцы пробежали по пуговицам кафтана.

– Ты слишком долго стоял у колонны, – шепнула она, расстёгивая одну пуговицу, другую. – Я смотрела на тебя и думала: какой же ты красивый. И какой напряжённый. Тебе нужно расслабиться, граф. Я помогу.

Дмитрий знал, что это опасно. Знал, что Ирина – родственница Шуйского, что она может быть подослана, что каждая минута здесь – риск. Но когда её губы коснулись его шеи, а пальцы скользнули под рубашку, все мысли исчезли. Осталось только тело, требующее близости.

Она раздела его быстро, умело, и он отвечал тем же, срывая с неё тонкий батист, обнажая грудь, живот, тёмный треугольник внизу. Ирина засмеялась тихо, довольно, когда он подхватил её на руки и понёс к тахте.

Страсть вспыхнула мгновенно, как сухая трава от искры. Ирина оказалась ненасытной, изобретательной, она брала всё, что он мог дать, и требовала ещё. Её тело извивалось под ним, её стоны заглушали треск свечей, её ногти оставляли алые полосы на его спине. Дмитрий отдавался этому огню без остатка, забыв обо всём – о долге, об опасности, о доме.

А когда всё кончилось, и они лежали обессиленные, в полумраке угасающих свечей, на него накатила пустота.

Она была холодной, липкой, как та самая нечисть, что он чуял в лесах. Ирина, прильнувшая к его плечу, вдруг стала чужой, почти враждебной. Её кожа, ещё недавно казавшаяся бархатной, теперь вызывала отвращение. Её дыхание, сладкое от вина и страсти, пахло чем-то гнилым.

Дмитрий закрыл глаза и увидел Лизу. Её лицо, её улыбку, её руки, такие тёплые и родные. Вспомнил, как они лежали после близости, и она шептала ему на ухо нежные слова, и не было этой ледяной пустоты, а только покой и счастье.