Прозрение истока

Павел Баруткин

Прозрение истока

.

Представленная вашему вниманию книга является прямым продолжением «Послания будущего», развивающим и углубляющим описанный прежде мир. Некоторые действующие лица перешли сюда из первой книги, другие же появляются впервые и выражают другие концепции, важные для лучшего понимания предлагаемого образа будущего. Здесь уже нет столь детального описания мира, как раньше, и акцент смещен на личности и пути их развития. Однако картина мира в целом вырисовывается из действий героев. Если кто-то не читал первую книгу, то вполне может начинать читать «Прозрения истока», не опасаясь запутаться в повествовании. Некоторые моменты сюжета носят подчеркнуто иронический характер, обыгрывая популярные ныне стереотипы. Другие же сцены отображают глубокие концептуальные основы общества будущего. Где именно какие находятся, пусть каждый читатель постарается разобраться сам в силу собственной проницательности.

Следует отдельно оговориться, что я как автор, разумеется, осуждаю употребление алкоголя и наркотических веществ, равно как и любые формы аморального поведения. Рассуждения героев на эти темы носят исключительно общефилософский характер и демонстрируют различия в восприятии людей будущего и наших современников. Любовные отношения героев обусловлены особенностями морально-нравственных представлений общества будущего, которые разъясняются по ходу сюжета.

Космическая часть приключений Алисы Зориной (женщины из далекого будущего) позволила чуть больше пофантазировать на тему иных человечеств – как обогнавших нас в развитии, так и застрявших в опасном цивилизационном тупике. Хочется, чтобы читающие эту книгу полюбили Алису как во всей её непосредственности, так и в обретенной ей мудрости, а вместе с ней увидели людей будущего не плакатными монументальными идеалами, а живыми и глубокими личностями.

1. Алиса

Меня зовут Алиса Зорина и я родилась на станции Энцелад-7 в 832-ом году от Победы Великой Мировой Революции. На момент записи этих весьма эмоциональных воспоминаний мне недавно исполнилось сорок восемь лет, что, конечно, совсем немного для представительниц нашего человечества. В далекие докоммунистические времена женщину моего возраста, наверное, уже считали бы почти старой, но сейчас мой возраст вполне соответствует поздней молодости, находящейся на самой границе наполненной зрелости. С тех пор как люди стали жить до ста пятидесяти и даже до двухсот лет, сохраняя совершенное здоровье и полноту сил, возраст около пятидесяти считается небольшим, а после него человека ждёт ещё очень долгая и счастливая жизнь. Могу с удовлетворением отметить, что многолетние занятия атлетической гимнастикой подарили мне сильное красивое и весьма гармонично сложенное тело, заметно украшающее мою в целом обычную внешность. Пожалуй, я выгляжу как достаточно красивая и в меру привлекательная женщина, но в целом мало чем отличаюсь от других таких же представительниц женского пола своих лет. Но за эти годы мне довелось пережить немало интересных судьбоносных событий и косвенно поучаствовать в некоторых исторических деяниях, каковые, несомненно, войдут в историю нашего человечества.

Мой Наставник и непосредственный руководитель Виктор Ланге советовал не пренебрегать пользой ведения дневников для будущего анализа своих действий, а так как вести дневники мне было попросту некогда, то и эти мои записи будут носить характер простого последовательного изложения наиболее запомнившихся событий. Тем более, у меня уже не остается времени, чтобы описать их подробнее.

Я намеренно исключаю строго научные описания конкретных деталей, так как при желании их без труда можно будет найти в официальных отчетах и специальных трудах, посвященных затронутым мной вопросам. Как говорил незабвенный старейшина Михан: «Будущему важнее твоё отношение к судьбоносным событиям, чем их причинность, ставшая для живущих в этом будущем более очевидной, чем была для тебя». Поэтому мои записи и носят именно такой сумбурный характер. Может случиться и так, что эти мои записи пригодятся товарищам, которые пойдут по тому пути, что был предопределен моими действиями, и который я отчасти сама для себя выбрала.

Возможно, когда-нибудь их прочтет моя юная дочь, проходящая сейчас обучение в Институте Общей Медицины, или же они откроют сокрытые от других переживания моим товарищам, разделившим со мной важные этапы пройденного пути, — мастеру Алехандро Кордейру и наставнику Виктору Ланге. Может статься, что их прочтет мой добрый и такой любимый Ульрих, трудящийся сейчас вместе с мудрой Кристиной Тайлер и верной Миррой в медцентре при Институте Здоровья Мозга в Сфере Обитания Субмарс-1. Надеюсь, что прочитав это, он поймет мотивы моих поступков, могущих показаться крайне неоднозначными со стороны. Конечно, в первую очередь я адресую написанное Еве — моей прекрасной и любимой дочери, которую, возможно, никогда больше не увижу. По всем этим причинам мои записи скорее отражают личное отношение к произошедшему, чем детальное описание событий, приведших к моему изменению...

С самого детства меня интересовала культура докоммунистической Земли, нашей исконной планеты, что сейчас называется Марксидой в честь величайшего гения, открывшего нашим предкам путь к обретению истинной человечности. Особенно мне был интересен период с 19-ого по 22-ой века по старой хронологии, когда как раз происходил судьбоносный переход от примитивного полуживотного мышления к настоящему коммунистическому мировоззрению, знаменующий начало собственно человеческой истории. Почти тысяча лет отделяет нас от того переломного и крайне неоднозначного периода, заложившего основу нашей современности. Многие современные психоисторики и социальные антропологи склонны рассматривать тогдашнюю цивилизацию ещё не как человеческую, обозначая её представителей как переходную форму между человекообразной обезьяной и небесным человеком — таким, как мы. В самом деле, с тех пор мы претерпели не только коренные мировоззренческие изменения, но и сильнейшим образом поменялись физически, усовершенствовав свой геном и развив на основе новой здоровой телесности психофизические кондиции такого уровня, который был попросту немыслим для наших недавних предков. Тем не менее, я не склонна считать их человекообразными обезьянами и полагаю такую точку зрения слишком уж маргинальной, тем более что нас разделяет столь небольшой по эволюционным меркам исторический промежуток.

Я глубоко изучала культуру того периода и хорошо знаю, что жившие тогда были уже во многом людьми, порой проявляя высочайшие моральные качества, особенно ценные в тот жестокое и противоречивое время. Конечно, тогда существовали человекоубойные войны бессмысленного расточительного капитализма, конкуренция, присущая лишь животным, примитивное идеалистическое мышление с такими его чудовищными формами, как религия, буржуазное мещанство и национализм. Тогда людям были присущи ревность, зависть, жадность и звериный индивидуализм, приводящий к насилию, социальному паразитизму и прямым убийствам себе подобных, но были и жажда познания, самоотверженная жертвенность, любовь к ближним, стремление к справедливости и потрясающие примеры истинного героизма революционеров, заложивших основы нашего современного общества. Именно в этом сложном переплетении таких, казалось бы, несочетаемых явлений, и проявляется диалектика становления человечества, выходящего из своего затянувшегося детства и достигающего окончательного отрицания своей изначально животной природы. Меня всегда завораживала и притягивала эта странная близость низменного и возвышенного, безумного и рационального, отвратительного и прекрасного, каковое причудливо сочеталось не только в тогдашнем обществе, но и вполне могло сосуществовать в психике отдельного человека.

С самого детства я стремилась соприкоснуться с культурой той эпохи, выискивая через систему Единого Сознания те её образцы, что соответствовали моему текущему уровню допуска. В книгах, фильмах, картинах, в музыке и поэзии присутствовало много такого, чего категорически не рекомендовалось детям, ещё не воспитавшим свою психику для восприятия подобного. Разумеется, я не имела никакого морального права нарушать эти рекомендации, а потому особенно рьяно тренировалась и училась, стремясь как можно быстрее повысить свой личный уровень развития, дабы совершенные алгоритмы Единого Сознания открывали для меня всё новый историко-культурный контент. Моя школа Детского Цикла находилась в Сфере Обитания Субсатурн-11 (дубль Энцелад), а вот уже на подростковый и юношеский цикл обучения меня перевели, учитывая специфические интересы и способности, поближе к исконной планете в школу на Субземле-3, откуда можно было периодически летать на прежнюю Землю, превращенную сейчас в один огромный музей-заповедник. Я посетила все доступные тогда экскурсии на Марксиду, провела массу времени в планетарных музеях и даже на каникулах, прежде чем отправиться к родителям, всегда летала в старые планетарные города, где можно было проникнуться духом прежней исторической эпохи. Как водится, все возрастные и профессиональные инициации для воспитанников школ этих циклов проходили на Марксиде, и моя не была в этом исключением.

Моя индивидуальная инициация прошла на островах Полинезийского архипелага, где мне предстояло прожить совершенно одной, отключенной от Единого Сознания, выполняя относительно несложные задания, призванные проверить мои навыки автономного существования в условиях планетарной природы. Некоторым сверстникам достались гораздо более суровые условия. Поначалу было несколько обидно, что Наставники сочли правильным отправить меня на практически райский тропический остров, где выживание не составляло особого труда для детей нашего уровня психофизической подготовки. Но прожив там на берегу великого океана под завораживающим южным небом, я осознала правильность решения старших, так как этот опыт откликнулся моему характеру, пробудив некоторые его специфические черты и научив лучше понимать саму себя.

Коллективная инициация нашей дружной учебной группы проходила в Средиземноморской Санаторной Зоне недалеко от большого рекреационного центра на Кикладах. Там мы жили в реконструированном поселении Античной Греции классического периода, занимаясь древними ремеслами, призванными познакомить с характером труда наших далеких предков. Выдержав все линейные и вертикальные экзамены, я проходила практику при Институте Общественного Питания во всё той же Сфере Обитания Субземля-3, где профессионалы познакомили меня с особенностями организации процесса производства пищи, её индивидуальной подборки, исходя из потребностей и личных особенностей отдельного человека, а также с техническими аспектами её своевременной подачи каждому из трехсот миллионов постоянных обитателей этой небесной сферы.

После обязательной для каждого юноши и девушки общественной практики я как раз собиралась поступать в Институт Культурного Наследия Марксиды, когда судьба свела меня с Ваном Хорном и его возлюбленной Верой Эрфарен, ставшими моими близкими друзьями. Это тот самый Ван Хорн, который известен всему человечеству как звездолетчик, первым вступивший в контакт с загадочной Точкой Послания, оставленной нам представителями неведомой древней сверхцивилизации где-то среди бесчисленных небесных тел облака Оорта. Его возлюбленная и моя подруга Вера Эрфарен известна меньше, но многие слышала о ней как о пространственном архитекторе городов Марса и основательнице Школы Опережающего Прозрения, объединяющей передовой опыт программируемой нейрофизиологии с практиками восстановления глубинной памяти.

Так получилось, что я оказалась вовлечена в события, соединившие этих двоих Предназначенных вместе и положившие начало изменениям, которые суждены нашему человечеству в будущем согласно откровению Блуждающих-в-Пустоте. Во время моего обучения в Институте я с головой погрузилась в 20-ый век по старой хронологии, постоянно посещая знаковые исторические места на Марксиде и трудясь над каталогизацией Хранилищ Знания в проекте, призванном популяризировать некоторые забытые культурные аспекты планетарного прошлого. Однако, я находила время и для посещения моих друзей Вана и Веры, поначалу обосновавшихся прямо на Марксиде в Домах Отдохновения, что в изобилии построены в Альпийских горах. Учитывая важность деятельности Вана, побывавшего в Точке Послания, у них было полное моральное право оставаться на исконной планете столько, сколько они посчитают нужным, в то время как основная масса людей прилетала туда лишь для восстановительного отдыха, походов, инициаций, экскурсий и разного рода культурно-спортивных мероприятий. В скором времени Верочка родила двух замечательных близнецов, а затем и красавицу дочку -очень похожую на маму. Я часто общалась с их детьми сначала навещая Веру в Доме Малютки, а затем приезжая к ним прямо в школу Детского Цикла, расположенную в континентальных садах к югу от Сталинграда. Ван трудился вместе с Верой над их грандиозным научным проектом, призванным изменить базовый подход сразу к нескольким важнейшим наукам, а также водил в горные походы, прилетавших в Альпийский сектор детей и подростков, щедро делясь с ними своим богатым практическим опытом. По возможности я старалась присоединиться к этим вылазкам, так как наш памятный поход по Южному Уралу навсегда наполнил моё сердце трепетной любовью к горам и всему связанному с перемещением по ним.

Именно в одном из походов в окрестности Гроссглокнера я и встретила своего возлюбленного Ульриха Грея, оказавшегося молодым нейрохирургом, да и при том младшим учеником великого Михана — одного из опытнейших старейшин нашего человечества. Окончив обучение, я несколько лет трудилась старшим куратором школы второго цикла и научным консультантом вертикального отдела изучения культуры Сферы Обитания Субземля-7, где в медицинском центре проходил интернатуру и мой возлюбленный мужчина, а затем по совокупности научных публикаций была приглашена в выпустивший меня институт в качестве одного из ведущих специалистов. Итак, большую часть времени я преподавала в Институте Сохранения Культурного Наследия, занималась организацией фольклорных исторических конференций, проводила экскурсии на Марскиду для школьников и студентов, а также потихоньку продолжала свой главный научный труд, посвященный отражению процессов мировоззренческого разложения первого социалистического общества в произведениях советской массовой культуры. Помимо основной деятельности я продолжала занятия атлетической гимнастикой, посещала детей Вана с Верой, иногда встречалась с Виктором Ланге для занятий борьбой и выполнения его небольших заданий, обычно носящих характер профильной консультации по тем вопросам, в которых меня считали экспертом.

Как раз в то время мы с Ульрихом стали постоянно жить вместе, и наша любовь достигла той степени полноты, при которой уже не могла оставаться только уделом двоих, и у нас родилась дочка, названная мной Евой по древнему праву матери выбирать имя для своего ребенка. Тогда мои друзья Ван и Вера получили разрешение от Института Звездоплавания отправиться в дальнюю экспедицию на новейшем звездолете «Кабеса де-Вака», где они планировали выяснить насколько их изыскания верны для человечеств иных обитаемых миров. Меня они попросили почаще навещать в школе их детей, а также разобрать некоторые исторические записи, накопившиеся у них в ходе долгих научных поисков мировоззренческих особенностей мышления людей прошлого. Именно тогда я вплотную столкнулась с творчеством Егора Летова - гениального поэта рубежа 20-ого и 21-ого веков. Именно знакомство с его поэзией послужило толчком для дальнейших событий, приведших меня туда, где я нахожусь сейчас. Незадолго до отлета и уже после прохождения всех длительных подготовительных программ мои друзья обещали навестить меня с Ульрихом. Именно с того момента я считаю правильным вести отсчет всех дальнейших событий.

2. Шаман

Это был один из тех спокойных непринужденных вечеров, когда мы с друзьями собирались вместе в просторной гостиной, пили чай и обсуждали всё на свете. Особенностью вечера было только скорое отбытие моих друзей Вана и Веры, улетавших в межзвездную экспедицию и заехавших к нам с Ульрихом провести несколько дней вместе. Вместе с ними нас навестила прелестная Ильза со своим спутником жизни Иеремией Кауфманом, профессионально занимавшимся преподаванием диалектической логики бессмертного «Капитала». Для Ильзы точно такое же преподавание было её второй - не основной профессией. По первой профессии Ильза трудилась пространственным архитектором Сфер Обитания дальнего рубежа, как и её лучшая подруга Вера, много лет проектировавшая спиралогорода Марса, до того как вместе с Ваном ушла с головой в исследования механизмов скрытой генетической памяти.

Вера с Ильзой бегло просматривали голографические чертежи дипломных проектов молодых архитекторов, периодически разливая из прозрачного сливника чай по маленьким чашкам. Иеремия, Ульрих и Ван увлеченно спорили о природе мышления, а я, как всегда, предпочитала молча и с большим интересом слушать беседу старших товарищей. Иногда они увлекались беседой и начинали ходить взад-вперед по комнате, активно жестикулируя, поэтому я в своей несколько легкомысленной домашней пижаме лежала на диване, подобрав колени, так чтоб не оттягивать на себя излишнее внимание. В этот раз Иеремия опять скептически отзывался о результатах тестирования новейшей объемной модели реконструкции мышления древних по восстановленным обрывкам их памяти.

- Сущностью нашего общества является объективное научное знание, каковое может опираться только на единственно верный метод диалектического мышления, впервые открытого великим Марксом и развернутого в его бессмертном «Капитале», - уверенно, будто находясь на лекции, вещал Иеремия. - Сейчас наше человечество настолько продвинулось в познании, что подошло к очень тонким и трудноуловимым явлениям, подчиняющимся ещё не открытым нам природным законам. Недостаток знаний может подвести к опасной черте, когда ученые, подобно вам, увлекаются непроверенными концепциями и опираются на индивидуальный опыт, пусть он даже и принадлежит исключительно развитым личностям, доведшим качество своего восприятия до заоблачных высот адекватности.

- Ты недооцениваешь наших предков, - отвечал мой Ульрих. - Тогда мир казался им непостижимым и таинственным, полным всяких магических сил и могущественных духов. Но всё-таки они ведь как-то открывали объективные законы природы, продираясь на ощупь сквозь дебри идеализма и путаясь в собственном искаженном мышлении!

- Вот именно, что продирались на ощупь! - громко говорил Иеремия. - Нам то нет необходимости так делать, ведь можно подождать, когда дозреет достаточная научная база для движения вперед в этих туманных областях знания. Вы переоцениваете мышление древних.

- Ни в коей мере, - сказал Ван. - Их мировоззрение ценно для нас, потому что позволяет увидеть, как люди могли постигать что-то, опираясь преимущественно на субъективное восприятие, лишенное твердой научной опоры материалистического знания. Тем не менее, они уже тогда стремились создать целостную картину мира, пусть и заполняя темные пятна своими фантазиями и домыслами.

- Их мировоззрение вряд ли можно считать чем -то целостным, - задумчиво размышлял вслух Ульрих. - Было бы ошибкой распространять на сугубо прикладное и очень практичное мышление древних наши более поздние философские абстракции. Даже являясь в основном идеалистичным, их мировоззрение не представляло собой какой-то сложной целостной картины, какие привыкли выстраивать мы или мыслители эпохи классической немецкой философии.

- Именно так, Ульрих! - продолжил Ван. - Те люди, что стремились к саморазвитию и создавали различные внутренние практики, конечно, опирались на некое идеалистическое мировоззрение. В те времена оно и не могло быть другим, ведь люди ещё так мало знали о мире! Однако, работая над собой, они вынуждены были опираться на объективную реальность своего тела и сознания. При всём возможном субъективизме этого метода он реально работал и позволял развиваться до весьма высокого уровня при условии наличия определенного таланта, выдающихся способностей, критичного склада ума, не склонного впадать в экзальтацию, ну и, конечно, при наличии уже чего-то достигшего учителя, передававшего ученику так называемые «ключи». Эти ключи есть не что иное, как реперные точки достижения искомых состояний и та самая, хоть и весьма зыбкая, опора, которая позволяет контролировать весь процесс личностного развития.

Выслушав Вана, Иеремия встал, прошелся по комнате, сел рядом со своей красавицей Ильзой и задумчиво погладил её колено, после чего сказал:

- Я не сомневаюсь в способности людей находить нужные условия для развития, опираясь на четко описанные внутренние ощущения и проверенный опытом поколений метод. Дело даже не в том, что эти ощущения субъективны, а в том, что они именно ощущения! При таком методе внутренней работы из процесса словно бы исключается правильное мышление. Оно конечно может возникнуть впоследствии, но далеко не факт, что возникнет. В нашем же мире люди развиваются, опираясь именно на правильный метод мышления. Овладевая материалистической диалектикой, мы всё глубже и точнее познаем объективную реальность. Применяя эти знания к себе самим, мы развиваемся, включая сюда и все наши психофизические практики, а уж затем это развитие выводит на новый уровень качество мышления...

Тут Ван тоже встал, обошел диван, на котором лежала я, обнял за плечи свою Веру и продолжил:

- Мышление это только один из способов восприятия и отражения мира, хотя он высший и наиболее точный, но при этом далеко не единственный и отнюдь не главный. Правильно понимать мир - ещё не значит полноценно жить в нём. Те, кто всю жизнь практикуют внутренние искусства Гун-фу, однажды в полной мере понимают это. Древние не имели могучей базы в виде наших современных объективных знаний и метода правильного мышления, а потому они могли опираться только на самих себя, сопоставляя процессы развития со своим собственным опытом… При всей его субъективности, этот метод был единственно доступным для них и, надо признать, многие достигли больших качественных высот, используя его.

- Да, но ваши методы погружения в память и восстановления отрывочных воспоминаний крайне субъективны, - сказал Иеремия, продолжая задумчиво поглаживать свою Ильзу. - Мало того, что они не поддаются полноценной дешифровке, так ещё и эти люди, жившие задолго до коммунистической эры, не умели правильно мыслить, являлись носителями идеалистического мировоззрения и вряд ли адекватно воспринимали происходящее с ними.

Ван протянул Иеремии чашку, переданную ему со стола Верой, хитро улыбнулся и сказал:

- Давайте я вам всем расскажу историю и на этом закончим спор, перейдя к совместной прогулке на внешней террасе. Вы уж сами решите, каждый сам для себя, - восстановленные ли это обрывки воспоминаний древнего индейского вождя, являющегося генетически моим очень отдаленным предком, или же просто увлекательная сказка…

История эта была такова. Народ секани, или людей со скал, переживал тяжелые времена и многие могучие воины погибли в войнах с отчаянным народом шусвап. Беды не приходят по одной, и вслед за необычайно суровой даже для этих северных лесов зимой с востока пришли воины народа кри, уничтожившие несколько селений, перебив мужчин, а множество женщин и детей захватив в плен. Тогда вождь секани по имени Стремительный Ворон отправил своего единственного сына Ступающего Осторожно в погоню за воинством кри. Сын его справился с заданием, побив много врагов и вернув почти всех пленников. Беда же была в том, что в сражении Ступающий Осторожно получил жестокие раны и, если удар топориком в голову не проломил его крепкий череп, приведя лишь к трещинам и жутким головным болям, то стрела, застрявшая в боку и на которую воин поначалу почти не обратил внимания, загноилась и теперь медленно убивала сына вождя. Обычные лекари не могли ничего поделать, так как стрела вошла слишком глубоко под ребра и вытащить её уже было никак нельзя, а гной расползался по сильному молодому телу, не оставляя юноше шансов выжить. Скорая и неизбежная смерть сына тревожила Стремительного Ворона, но не только как отца, а и как мудрого вождя. Шусвап и кри обязательно вернутся, если не в этом году, так в следующем, дабы отомстить за своих убитых и вернуть украденную у них Ступающим Осторожно удачу. Без удачи, посылаемой духами, человек бессилен и не сможет ни поймать оленя, ни выловить рыбу, ни добыть бобров, а семья его останется голодной, обрекая род на слабость и вымирание. Вернуть удачу было священным долгом пораженных врагов, и скорая месть их была неизбежна. Стремительный Ворон был уже стар и чувствовал дыхание страны смерти, откуда его всё громче звали голоса предков. Уйдя в память, он обрек бы свой народ на погибель, потому что сын у него был лишь один и тот умирал, а потеря удачи семьей вождя означала, что духи отвернулись ото всех секани и им следует ждать больших бед.