Полная версия
Леди не изменяют! Но это неточно
Альберт отпустил меня и застыл. Он глядел на меня с неподдельным потрясением, а я тяжело дышала и потирала руку.
На щеке лорда Блэквелла медленно проступал багровый след. Но страшнее всего были его глаза. Так смотрят не на жену, устроившую ссору. Так смотрят на незнакомца, внезапно оказавшегося в собственном доме.
Альберт медленно выпрямился.
– Кто вы?
Глава 1.9. Тёмная сущность в Блэквелл-холле. Я под подозрением
– Кто вы? – спросил он, и мне почудилось, что в его словах я слышу приговор. – Вы леди или... её доппельгангер? Тёмный двойник? Тень, занявшая место моей супруги?
Внутри у меня всё обдало морозом, по телу пробежал дрожь. Лорд Блэквелл говорил медленно, впечатывая каждое слово, вглядываясь в мои глаза. Он глядел на меня в упор и словно пытался проникнуть в мои мысли, в мою душу. Щека его пылала, красный след наливался багрянцем. Но Альберт даже не прикоснулся к нему: настолько был поглощён тем, что пытался разгадать.
Интересно, что делают тут с самозванками? Вешают или сжигают? Сразу или после пыток? Как дышать – я позабыла. Вот оно, разоблачение. Сейчас он поймёт – каким-то непостижимым, мистическим образом поймёт, что перед ним действительно не его жена, а абсолютно иной человек, случайно занесённый в это тело из другого века, из другой жизни, из-под завалов чужой квартальной отчётности.
Но Альберт, к моему огромному, головокружительному облегчению, тут же сам себе и ответил – причём куда прозаичнее, чем я себе накрутила.
– Впрочем, что за глупости я говорю, – он потёр лицо ладонью, будто пытаясь стереть с него и следствие пощёчины, и собственную вспышку суеверного бреда. – Разумеется, дело в обмороке. Помутнение рассудка, провалы в памяти – доктор Говард наверняка объяснит это куда лучше меня.
Взгляд его упал на стол, где, полуприкрытая стопкой бумаг, всё ещё лежала книга миссис Битон.
– Вижу, вам даже пришлось взять книгу по этикету, – он нахмурился, и в этом хмуром взгляде было куда больше горечи, чем гнева. – Полагаю, вы и вправду не помните элементарных вещей.
Я промолчала – в конце концов, объяснение было вполне рабочим, и спорить с ним, доказывая, что я, наоборот, отлично помню элементарные вещи – айфоны, дрип-пакеты с кофе… Это было бы, мягко говоря, контрпродуктивно.
– Завтра же пошлю за доктором, – произнёс Альберт уже без прежней резкости, скорее устало. – Вам нужен покой, миледи. А объяснения оставим на потом.
Он ещё раз взглянул на меня – долго, изучающе, словно пытаясь отыскать в моих чертах хоть что-то знакомое, – а затем молча развернулся и вышел, оставив меня в одиночестве коротать эту ночь наедине с собственными мыслями.
* * *
Дверь распахнулась, и в комнату вбежали перепуганные Бэтси с Энни. Я даже не сомневалась, что они из-за двери каждое словечко слышали. Горничные дружно принялись хлопотать вокруг меня, да так лихорадочно, будто я могла в любой момент рассыпаться на части, и только их заботливые руки удерживали меня в собранном виде.
Девчонки стащили с меня платье, расшнуровали корсет, натянули ночную рубашку, и я позволила им делать всё это, механически поднимая руки и поворачиваясь, потому что сил сопротивляться уже не осталось. Не осталось их ни на слова, ни на жесты, ни даже на мысль о том, чтобы спросить их, что они слышали и тоже ли считают думают, что их хозяйка сошла с ума.
Глаза закрылись сами собой, и я почувствовала, как проваливаюсь в вязкую, тягучую темноту, которая поднималась как девятый вал, закрывая горизонт. И где-то в глубине мелькнула угасающая мысль: этот день был сложнее, чем неделя без сна над тендерной документацией, сложнее, чем маски-шоу в офисе и объяснения с налоговой, сложнее, чем всё, что случалось со мной в той, прошлой жизни, – потому что там я хотя бы знала правила игры, а здесь не знала даже, сколько мне лет.
Сложнее... Слож...
Глава 1.10. Ненадёжные рассказчики. Эффект Расёмона
Утром я открыла глаза с осознанием, что должна узнать, кем была Эдит, чем жила, чем дышала и о чём беспокоилась.
– Бэтси, кофе! – крикнула я, едва открыв глаза и дотянувшись до шнурка колокольчика.
Начало нового дня в Блэквелл-холле встретило меня серым светом, сочащимся сквозь неплотно задёрнутые шторы, и ощущением, будто ночью по мне проехалась карета. И всё же я проснулась «на бодрячке», на дофаминовой пружине. Я села в постели и почувствовала, что вчерашняя беспомощность уступает место азарту.
– Доброе утро, миледи, – приветствовала меня Бэтси, и в голосе её прозвучали настороженные нотки.
– Не знаю, насколько оно доброе, – усмехнулась я, потягиваясь, – но точно утро…
Взглянув на Бэтси как можно адекватнее и успокаивающее, я повторила просьбу о кофе и уверила девушку, что сегодня чувствую себя гораздо лучше, чем вчера, помню её фамилию – Миллер, и сколько она у меня служит – три года. Горничная разулыбалась и, зуб даю, – совершенно искренне.
Я её понимала. А вдруг миледи за ночь потеряла остатки разума и памяти? Вдруг у миледи крыша не только съехала, но и в дальние края усвистела? А ты тут выполняй свои обязанности, как стюардесса в бизнес-классе, куда впёрся полупьяный вице-губер с планами дебоша на борту. Стрёмная работка.
К тому моменту, когда Бэтси внесла поднос с серебряным кофейником, я уже активно шевелила нейронами. Не выбираясь из кровати, я устроила планёрку с самой собой. Кофе, тосты, свежесбитое сливочное масло и маленькая вазочка, где золотился апельсиновый джем, очень этому способствовали.
Пока я пользовалась хозяйскими привилегиями, Бэтси принесла свежую воду для умывания, а затем принялась хлопотать у туалетного столика, расставляя баночки и склянки. Энн, зашедшая чуть попозже, занималась камином, подкладывая уголь щипцами и время от времени поглядывая в мою сторону. Я не великий пролайфер и психолог, но девушка определённо нервничала.
– Энни, с тобой всё в порядке? – не удержалась я.
– Да, миледи, – быстро ответила она, не поднимая глаз. – Простите, я немного рассеянна сегодня.
Зарядившись кофеином, я набралась смелости – ну, раз, да, три! – и спросила, чем сейчас занимается мой возлюбленный супруг. Очень хотелось спросить, когда спускаться к завтраку, но Вселенная сегодня была ко мне милосердна. Бэтси сообщила, что милорд покинул Блэквелл-холл и обещался быть к ужину. И настоятельно просил миледи беречь себя и не вставать с постели, дожидаясь доктора.
– А когда должен прибыть доктор? – осведомилась я, стараясь говорить беспечно.
– Сегодня, миледи, – ответила Бэтси. – Милорд распорядился послать за ним с утра.
Я откинулась на подушки, сдерживая вздох облегчения. Если муж действительно считал меня больной, это было даже хорошо. Гораздо лучше, чем если бы он начал подозревать, что перед ним вовсе не та женщина, на которой он женился. Это отлично, это просто отлично, что он пока объяснял моё странное поведение вполне земными причинами: последствиями обморока, отравления и, возможно, временным помутнением сознания.
А вот Энни при словах о докторе побледнела. Нет, на не «изменилась в лице», как пишут в сентиментальных романах, – девушка побледнела настолько отчётливо, что даже Бэтси заметила и на мгновение остановилась, вопросительно глядя на неё.
– Ты сегодня сама не своя, Энни, – заметила я, и горничная вздрогнула так, будто я её ударила. – Что-то случилось?
– Нет-нет, миледи, – поспешно отозвалась Энн, снова принявшись шурудить кочергой в камине. – Ночью просто плохо спалось.
Только я хотела спросить, что именно ей помешало спать, как в этот момент снизу донёсся стук входной двери. Энн вздрогнула.
– Кто это так рано? – спросила я.
Бэтси выглянула в коридор, перекинулась парой слов с кем-то, кого я не видела, и вернулась с известием:
– Да это плотник чинит дверь. Доктор Говард обещал прибыть к полудню, так что не извольте беспокоиться – успеет все наладить…
Я перевела взгляд на Энн. Лицо у неё так побелело, что я уж призадумалась, а не придётся ли звать доктора и для неё.
– Энни, может быть, тебе стоит отдохнуть? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. – Я распоряжусь, чтобы тебя не донимали работой, если тебе нездоровится.
Горничная выпрямилась, не выпуская кочергу из рук. Стискивала она её так, что пальцы дрожали.
– Нет-нет, миледи… прошу вас, не надо… иначе мистер Пирс будет негодовать, ведь в доме столько дел… Мне вдруг страшно стало, а если доктор скажет, что вы больны?
– Да-да, миледи, мы очень беспокоимся! – подхватила Бэтси.
– Пойду отнесу бельё в прачечную, – пробормотала Энни.
Ответ звучал не слишком убедительно, но настаивать я не стала – слишком много всего произошло за последние сутки, чтобы разбираться ещё и с нервозностью горничной.
Мне и без того было, о чём думать и о чём размышлять. К этому моменту у меня в голове уже успел сложиться образ прежней Эдит Блэквелл, только вот беда заключалась в том, что составлен он был из осколков чужих мнений. Муж видел в ней непослушную и чрезмерно любопытную жену, мать – дочь, которой следовало бы наконец научиться благоразумию, а что думала обо всём происходящем мисс Чекмес, я так и не поняла.
У слуг наверняка была своя версия на тему, «кто такая Эдит», но делиться они ею не спешили. У них и своих проблем хватает – вон как у Энни руки подрагивают. Каждый боится за своё место, и откровенничать со мной не станут.
Расспрашивать окружающих о том, кем была леди Блэквелл, представлялось занятием бессмысленным. Каждый из них глядел на неё со своей колокольни. Разные люди, разные ракурсы.
Тот самый эффект Расёмона, когда каждый первый – ненадёжный рассказчик!
И тут дело не в том, что люди, знавшие миледи 1, захотели бы намеренно солгать, начни миледи 2 вдруг осторожно задавать вопросы. Просто никто из них не мог рассказать мне о том, что было в мыслях у Эдит Блэквелл, – без собственных интерпретаций.
Если я хочу узнать, кто я такая, мне нужно найти голос самой Эдит.
* * *
Дорогие читатели, я рада, что мы с вами уже отметили маленький юбилей – 10-ю главу.
Я буду очень благодарна, если вы одарите эту книгу лайком, поделитесь своим мнением в комментариях, ну и подпишетесь на нас с цилиндром…
Это мой первый роман на Литресе, и ваша поддержка очень важна!
Глава 1.11. Обыск
Письма! Ну да, конечно же, мне нужны письма. А точнее, черновики, написанные Эдит, если таковые сохранились. А ещё лучше – дневник, если сильно повезёт. Что-то такое, что позволило бы забраться в её голову, в её душу.
В эпоху, когда писали перьями, а кнопки «Delete» не существовало в принципе, черновики были обычным делом. Так что шансы у меня есть.
Вспомнилось, как нам удалось купить слитую базу писем конкурента, и как это помогло нам его закопать. От тех воспоминаний на душе даже теплее стало. Хорошо мы его тогда урыли… Не в буквальном смысле, конечно. Время уже было культурное, не лихие 90-е. Замочили мы его путём грамотного использования информации.
Кто сказал «коммерческий шпионаж»? А, ну да. Интересно, как там фирма…
Над всем этим я размышляла, пока Бэтси причёсывала меня и наряжала. С гардеробом своим я ещё не познакомилась и поэтому велела просто принести что-нибудь, что я ещё не надевала на этой неделе. А дальше умница Бэтси сама всё сделала. Мне осталось только выбрать украшения из шкатулки, декорированной лебедями.
Стояла она на туалетном столике, и когда я на неё взглянула, то рука непроизвольно потянулась к кармашку-сумочке на поясе: спасибо тебе, тело, за привычные реакции! Там-то и нашлась связка ключей.
Конец одного из ключей был выполнен в виде изящного лебедя. Тонкая, ювелирная работа. Интересно, кто подарил эту шкатулку Эдит? Может быть, это был романтичный подарок супруга? Я вспомнила жар, который затопил меня от прикосновений Альберта. Что же у них творилось в медовый месяц?
Повернув ключик, я открыла шкатулку и принялась меланхолично перебирать цепочки, браслеты…
… Да, если я хочу уловить эхо от голоса прежней Эдит, мне нужно выяснить, где она хранила письма, открытки и альбомы. Большая часть найденного, конечно, будет посланиями, которые получала она – но это тоже интересная информация. Эпистолярный жанр сейчас на пике. Тут смайликами не обмениваются, тут пишут со вкусом, красиво, обстоятельно…
Я встряхнула головой и оглядела комнату. Спрашивать Бэтси, где ж я храню письма, было бы неразумно. И так доктор много чего обо мне наслушался.
Взгляд мой упал на небольшой секретер у окна.
– Бэтси, принеси ещё кофе, пожалуйста, – велела я.
Не играть же в юного медвежатника прямо при горничной? Будет странно, если я начну подбирать ключи, словно их впервые увидела.
Как как только Бэтси вышла, я сразу же встала с постели и подошла к секретеру. И, подобрав ключ к ящикам – не так уж это сложно оказалось, принялась изучать находки.
Внутри центрального ящика обнаружилась довольно массивная шкатулка тёмного дерева. Да что там – целый ларец, и тоже запертый на ключ. А в нём – деньги! Быстренько их пересчитав, я выяснила, что являюсь обладательницей семи золотых монет и дюжины серебряных. Много это или мало? Подумаю потом.
Второй находкой стала чернильница, напоминающая ювелирный шедевр. Какая красота… Боже, так и хочется начать писать стихи! Вот и стопка плотной, дорогой бумаги. Изящные пригласительные карточки, открытки к разным поводам… И ещё какие-то письменные принадлежности, о назначении которых я лишь смутно догадывалась.
И, наконец, находка номер три – несколько альбомов и стопок с письмами, аккуратно перевязанных атласными лентами.
Я, дрожа от нетерпения, дёрнула ленту, выхватила одно из писем и пробежала глазами по каллиграфически выписанным строчкам:
«… Моя дорогая, вы выглядели такой уставшей, когда я видела вас в прошлый раз. Надеюсь, вы не слишком переживаете из-за того, что ваш муж не разрешил вам…»
Глава 1.12. Сожжённое письмо
Чтение выдалось презанимательным. Черновиков самой Эдит я не нашла, и это показалось странным. Ни листочка, даже случайно затесавшегося среди писем и бумаг. Как будто хозяйка секретера тщательно следила за тем, чтобы ни одно собственноручно написанное слово не осталось не то что на виду – а даже под замком.
Но, возможно, я преувеличиваю, и дама просто была аккуратисткой. Хотя стопки писем такого впечатления не создавали. Никакой систематизации – вот идут письма от мисс, которая называет леди Блэеквелл милой кузиной, щедро орошая строки ядом; вот от матери, вот от незнакомой мне пока леди, снова от кузины Флоры, снова от матери… Эдит явно не заботилась о том, чтобы навести порядок в своем архиве.
Очень похоже на мою электронную почту. Только там к моменту вспышки накопилось тысяч десять или двенадцать непрочитанных писем. Эх, где ты, поиск по письмам! Придётся читать всё подряд… А впрочем, я и не знаю, что искать. Просто попытаюсь погрузиться в жизнь, которая стала моей…
А жизнь леди Блэквелл была не так уж радостна, если судить по письмам.
«… Моя дорогая, вы выглядели такой уставшей, когда я видела вас в прошлый раз, – писала некая леди Калверт. – Надеюсь, вы не слишком переживаете из-за того, что ваш муж не разрешил вам поехать в Бат. Неужели ваше здоровье так расстроено, что вам вреден даже воздух курорта?»
Хм, каков муженёк. Интересно, почему он не пустил свою миледи в Бат? Ревность? Самодурство? Финансовые проблемы? Версии в студию…
Вернулась Бэтси и я, кивнув в благодарность, обняла пальцами тонкий фарфор и принялась читать дальше.
Жемчужины, однако ж, попадались нечасто. Большинство писем были до обидного скучны: обычная светская переписка, записки от знакомых той леди Блэквелл и незнакомых мне дам с приглашениями на чай, парочка писем от матушки – по большей части наставления о приличиях, перемежающиеся семейными новостями да пересказом очередных сплетен. Ничего такого, что могло бы пролить свет на внутренний мир прежней Эдит – скорее уж набор доказательств того, насколько плотно этот внутренний мир был упакован в рамки светских условностей.
Но чем дальше я читала, тем отчётливее среди строк начал проступать тревожащий фон…
В переписке то и дело всплывали осторожные, тщательно завуалированные намёки на финансовые затруднения семьи.
«Ах, в каком восторге была графиня Пембрук от вашего скромного платья на благотворительном балу! Воистину вы были его украшением, олицетворяя собой столь трогательный образ тех, чья доля требует милосердия. Графиня заметила, что ещё никогда призыв к благотворительности не находил столь изящного воплощения…», – писала одна из корреспонденток.
«Надеюсь, ваше душевное состояние вскоре улучшится, и ваши выезды возобновятся», – деликатно замечала другая.
«Вы стали такой затворницей, милая Эдит! Надеюсь, вам нравится пейзанская идиллия вашего поместья?» – осведомлялась третья.
А вот кузина Флора деликатностью явно не страдала. Для викторианской эпохи она просто-таки бесцеремонно рубила правду-матку: «Я слышала, вы отказались от пяти приглашений и сократили приёмы в Блэквелл-холле до крайнего минимума, предписанного приличиями. Какая досада, ведь сезон только начался! Надеюсь, у вас нет финансовых затруднений, дорогая Эдит?»
И снова заботливые нравоучения матушки, и снова приглашения, и снова змеиный яд…
Судя по всему, финансовое положение Блэквеллов было далеко не таким блестящим, каким выглядело со стороны – хотя у них, то есть у нас, есть и огромный дом, и слуги, и экипажи, и наряды. Where there's smoke,* как говорится, – нет дыма без огня. Я нюхом чую, что тут несёт таким палевом… выражаясь в духе эпохи, где-то вблизи тлеют искры крупных неприятностей, а может, разгорается пожар.
Немало сведений нашлось и о дражайшем милорде.
«Мой супруг упомянул намедни, что видел в клубе лорда Блэквелла – он выглядел столь озабоченным...», – тревожилась одна заботливая подруга.
«Мой брат встретился с лордом Блэквеллом в театре – его лицо сияло таким восторгом!» – подкидывала уголёк другая.
Я отложила очередной эпистолярный шедевр, написанный ядом королевской кобры, и призадумалась. Вчерашний скандал с мисс Белл, который я поначалу сочла банальной ревностью, сейчас представал совсем в ином свете. Не всё, что плавает как утка и крякает как утка, можно запечь с яблоками. Да, скандал, учинённый Эдит 1, выглядел как ревность – наверняка и муж, и мать именно так его и трактовали. Поверила в эту версию ненадёжных рассказчиков и я. Но теперь, глядя на письма, начала сомневаться.
Почему леди с достойным воспитанием от столь матёрой ханжи, как баронесса Уитон, устроила сцену? Потому, что ревновала – или потому, что денег на любовницу в семье банально нет? Или, точнее, денег вообще нет, а муж продолжает тратить их на актрису, и это уже начинает грозить публичными неприятностями.
И ещё письмо… «Дитя моё, то, что ваш супруг просил вас быть осмотрительнее в расходах, говорит о его исключительном благоразумии. Предусмотрительность – то достоинство, что нынче встречается не у каждого мужчины, а забота о состоянии семьи заслуживает всяческой похвалы…» Ох, матушка! Для меня – строгая судья, а для мужа – дюжина присяжных заседателей в одном лице, с заранее готовым оправдательным приговором.
Я перечитала эти строки и нахмурилась. Значит, мне надо быть осмотрительнее в расходах? В Блэквелл-холле, где одна столовая больше, чем моя довспышечная квартира? При таких-то интерьерах, слугах, гардеробе и столовом серебре? Видимо, до распродажи понтов дело ещё не дошло. Но близится к тому.
Отложив очередное письмо в сторону, я потянулась за следующим… И не поверила своим глазам. Под ним, взметнувшись от слабого порыва воздуха и осев, лежал обугленный обрывок листа.
Был он обуглен по одному краю – неровно, рвано, будто второпях его поднесли к пламени свечи, а затем, спохватившись или испугавшись чьих-то шагов, поспешно затушили и быстро сунули между других бумаг. Часть текста безвозвратно пропала, превратившись в чёрную бахрому пепла, но несколько строк сохранилось.
Всего несколько уцелевших строчек, написанных незнакомым, аккуратным, мелкобисерным – и откуда мне вспомнилось это слово?** – почерком:
«… умоляю вас: отриньте беспечность. Я не могу сказать большего в письме, зная, в чьи руки оно может попасть, и призываю, заклинаю, молю: будьте осторожны…»
= = = = = = = =
Примечания
* Часть пословицы «Where there’s smoke, there’s fire». Дословно: «Где дым, там и огонь».
** Откуда, откуда. Из Мандельштама, вестимо.
Часть 2. Яд
Часть вторая, в которой выживут не все. В этой части наконец-то! наконец-то! доктор Говард доберётся до тела героини, Бэтси почувствует вкус приключений, милорд в очередной раз проявит себя со свинской стороны, читатель увидит портрет мисс Белл, автор со своей печатной машинкой снова будет робко мечтать о лайках с комментариями, а экономка миссис Пирс изрядно удивится.
Ну а леди Блэквелл предстоит узнать, что яд бывает не только в письмах...
Глава 2.1. Два глотка горячего шоколада
Разобраться с обгоревшим письмом мне в тот день было не суждено. В коридоре послышались торопливые шаги и стук в дверь. Бэтси выглянула и обменялась парой слов с пришедшим, так как я велела по пустякам меня не отвлекать. Через несколько мгновений она вновь появилась на пороге.
– Миледи, приехал доктор Говард. Его провели в кабинет, но он спрашивает, можно ли ему подняться к вам. Говорит, что получил известие о вашем вчерашнем обмороке и хотел бы осмотреть вас.
Я поспешно сунула обрывок в пачку писем, перевязала атласной ленточкой, и велела Бэтси убрать все письма обратно в секретер. Закрыла его на замок, уже не путаясь в ключах, – эка я освоилась! – и уселась в кресло. Вид себе постаралась придать утомлённый, но не умирающий. А то неизвестно ещё, вдруг доктор скажет «в морг», и все с ним согласятся.
Надеюсь, когда доктор Говар шагнул в комнату, у меня уже был облик женщины, которая всё утро мирно отдыхала. А вовсе не рылась в чужой переписке в поисках компромата на собственную новую жизнь.
А впрочем, это теперь моя переписка. Как всё сложно.
Пульс участился, я волновалась. И всё же в эмоциях было больше любопытства, нежели тревоги. Да и хотелось познакомиться с кем-то, кто занимается делом, а не шляется с утра до ночи по театрам иди сплетничает в светских гостиных. Всё-таки человек с медицинским образованием.
– Бэтси, позаботься о горячей воде. Вдруг доктору понадобится что-нибудь для осмотра.
– Минуточку, миледи, сейчас всё будет готово.
Я расправила юбки и бросила тоскливый взгляд на секретер, в котором письма исходили светским ядом. Обугленный лист был теперь снова спрятан среди, и мне невообразимо хотелось к нему вернуться. Однако в коридоре уже слышались шаги и доносились слова лакея, указывающего визитёру путь.
– Говорят, доктор Говард очень хороший врач, миледи, – шепнула Бэтси. – Прекрасно лечит мигрени. Он недавно в наших краях, но о нём говорят много хорошего…
Через несколько мгновений раздался стук, и горничная поспешила к дверям. Раскрыла тяжёлую створку, отступила в сторону, присела – и на пороге появился доктор Говард.
«Не сомневаюсь, что местные дамы все резко начали страдать мигренью, – пронеслось в голове. – Недостатка в клиентках этот доктор точно не испытывает».
Ну нельзя быть настолько неприлично красивым! Стриптизёру – можно, актёру, можно, а доктору – только в сериалах.
Ростом он оказался вровень с Альбертом, но в плечах шире. Тёмно-каштановые волосы разметались быстрого шага, и Говард, заходя в комнату, пригладил их быстрым движением. Свет из окна зажигал в них рыжевато-медные искры. На мне остановился взгляд карих внимательных глаз. Взгляд был внимательный, цепкий и… мягкий? Как горячий шоколад.
Два озера горячего шоколада.
Кожаный саквояж он держал крепко, уверенно, и я невольно залюбовалась его руками. У Говарда оказались длинные, аристократичные пальцы – но не изящно-изнеженные, а сильные, хваткие.
– Доктор Филипп Говард, миледи, – представился он, слегка склонив голову. – Лорд Бэеквелл сообщил, что вчера вы потеряли сознание. Позвольте вас осмотреть.
Глава 2.2. Ледяная ванна
Взгляд доктора скользнул по моему лицу, окинул всю фигуру.
– С вашего позволения, я размещу здесь свой саквояж. Так вы, миледи, лишились чувств в районе одиннадцати часов, я верно понял пересказ случившегося?
– К сожалению, со мной вчера действительно произошло нечто подобное. Прошу, вас, доктор, присаживайтесь, если вам так будет удобнее, – я указала ему на кресло. – Хотя, если быть совершенно точной, я не уверена, что смогу точно передать вам обстоятельства этого момента. Признаюсь, я плохо помню, что именно произошло. Вчерашний день вообще оставил после себя слишком много пробелов.