Леди не изменяют! Но это неточно

Стефания Дарк

Леди не изменяют! Но это неточно

Часть 1. Вспышка. Глава 1.1. Гражданин милорд

Вспышка.

Я моргнула, и мир изменился. Только что передо мной был монитор с таблицей продаж, кружка с остывшим кофе и начальник, который в третий раз объяснял мне, упрямой и неразумной, почему финансовые махинации – это не махинации, а крохотная такая, ну совсем незаметная оптимизация. Я же объясняла ему, что это он налоговой будет доказывать, а может быть, и следователю, а может, неприметным людям в штатском.

А теперь перед глазами – потолок с лепниной, три окна с решетчатым переплётом, тяжёлые золотистые шторы и испуганное лицо девушки в чепце.

Я медленно повернула голову, но, вопреки надеждам, офиса не обнаружилось и там. Зато мой взгляд, скользнув по ещё одной горничной, упёрся в мужчину совершенно неофисной наружности. «Он что, трудился на съёмках сериала о викторианской Англии и не успел переодеться?» – мелькнуло в мыслях. И смотрел этот джентльмен на меня так, будто я нарушила сразу три кодекса – административный, уголовный и процессуальный.

– Миледи?..

Голос был мужской, негромкий, но в нём слышалось такое напряжение, что тон окончательно привёл меня в себя.

Я попыталась ответить и обнаружила, что во рту пересохло настолько, будто я всю ночь песком его полоскала. Провела языком по нёбу, сглотнула и осознала ещё одну странность: мне было тяжело дышать. Что-то очень тугое сдавливало меня от груди до талии, не позволяя сделать нормальный вдох.

Пошевелилась-то я пошевелилась, но тут же пожалела об этом. Тело отозвалось ворохом незнакомых ощущений. Ладонь холодила шуршащая ткань, тяжёлые волосы были стянуты – и это вместо моего короткого каре, плюс ещё что-то настолько неудобное впивалось в талию, что хотелось немедленно это сорвать.

Я рёбра сломала, что ли, и меня в медицинский корсет упаковали? И вообще все мышцы, от пальцев на ногах до век, – будто каменные…

Ну-ка, попробуем-ка приподняться… Получилось примерно как у человека, которого запихнули в футляр, а инструкцией, как выбраться, снабдить забыли. Но мышцы постепенно оттаивали, отчего всё тело начало адски колоть. Так бывает, когда ногу отсидела-отлежала и она занемела. А тут эти «восхитительные» ощущения – да по всему телу.

Девица в чепце испуганно подалась ко мне, но мужчина остановил её взглядом.

– Миледи, вы в порядке?

Спросил он это сдержанно и буднично, но на последних словах его голос едва заметно изменился.

Я посмотрела на незнакомца внимательнее. Передо мной стоял высокий, темноволосый, щёгольски одетый мужчина лет тридцати с небольшим. Сюртук, или как называется этот реквизит из костюмерной, сидел на нём как влитой. Наверняка его шили так, чтобы его хозяин мог производить впечатление джентльмена с безупречным вкусом. И лицо тоже было под стать одежде: холодные глаза серыми льдинками сияли под тёмно-каштановой шевелюрой, а правильные черты были словно высечены из мрамора.

Единственной неидеальной деталью были чуть заметные круги под глазами – видимо, ночь была беспокойной. А тут ещё и я, похоже, подкинула проблем. Глядел он на меня так, будто перед ним предстало привидение.

Интересно, как меня занесло на съёмочную площадку?

Я снова попыталась вдохнуть поглубже, но корсет немедленно напомнил, что у него на этот счёт имеются собственные планы.

– А чёрт его знает, – честно ответила я.

Незнакомец, занявший место моего гендира, буквально минуту назад выносившего мне мозг, замер от такого признания. А служанка так и вовсе приоткрыла рот.

Что ж. Когда-то я свалилась за борт яхты и точно так же обнаружила, что привычные способы дышать, думать и существовать внезапно перестали работать. Тогда я довольно быстро поняла простую вещь: паниковать будем потом. В воде же надо барахтаться.

Я решила придерживаться проверенной методики. По крайней мере, пока не выясню, почему на мне длинное платье вместо привычного брючного костюма, почему я не могу нормально ни вдохнуть, ни пошевелиться, и почему совершенно незнакомый мужчина называет меня миледи.

– Вы в порядке? – повторил он уже тише. – Я, пожалуй, велю съездить за доктором.

В его голосе звучала растерянность. Он словно пытался понять, что именно со мной происходит, и чем дольше смотрел, тем меньше ему нравился ответ.

Я попыталась ещё раз принять более удобную позу, на этот раз не торопясь, и девушка в чепце тут же шагнула ко мне, намереваясь помочь. Я остановила её жестом и, ухватившись рукой за край кресла, всё-таки устроилась полусидя. Получилось не особенно грациозно, зато хотя бы дышать стало немного легче.

– Не надо на меня так смотреть, – сказала я, поймав её взгляд. – Я пока не умерла.

Девушка побледнела так быстро, что мне стало даже неловко. И перекрестилась.

Мужчина, напротив, нахмурился ещё сильнее.

– Никто и не говорил, что вы умерли.

– Ну и отлично. А то по вашим лицам я уже начала подозревать обратное.

Он посмотрел на служанку, потом снова на меня. Наконец, на его лицо вернулась маска невозмутимости. Надеюсь, на мне была надета такая же. Мы оба, похоже, пытались разобраться, что же тут такое приключилось, только исходных данных у меня было заметно меньше.

– Вы помните, что произошло, миледи?

– Последнее, что я помню, – что я вкалывала на нашей офисной плантации.

Мужчина молча буравил меня взглядом.

– Потом, видимо, очень резко закончился рабочий день.

Вторая девушка, у окна, тоже едва заметно перекрестилась. Я покосилась на неё.

– Я что, так сильно похожа на приведение? Или у меня рога за ушами выросли?

Горничная взмахнула руками:

– Господь с вами, миледи! Что же вы такое говорите!

Мужчина провёл ладонью по подбородку и, кажется, окончательно убедился, что происходящее ему не нравится.

– Миледи, у нас нет плантации, – произнёс он наконец. – Мне кажется, у вас, как сказали бы доктора, некоторая спутанность сознания. Слыхал, что такое бывает после горячки или сильного потрясения. Я немедленно пошлю за доктором Говардом. Пока же все, что я знаю – вам стало плохо после чая. Когда вы лишились чувств, миледи, сразу же послали за мной.

– За вами… эээ… милорд?

«Молодец, – похвалила я себя. – Стрессоустойчивость на высоте, не зря в нашей фирмёшке два раза маски-шоу устраивали. И обратилась я к этому гражданину милорду, кажется, тоже правильно. Держись, детка, нервничать будешь потом».

Гражданин милорд передёрнул плечами.

– Естественно, за мной.

– Но почему?

Босс очень не любил такие вопросы, особенно когда я интересовалась, что это за странная строка в закупках. Кажется, этот мужчина тоже. Он на секунду замолчал, словно вопрос выбил его из колеи. Потом едва заметно пожал плечами:

– Потому что я ваш супруг.

Я уставилась на него. Несколько секунд в комнате царила такая тишина, что я слышала, как за окном поскрипывает ветка.

– Прекрасно, – наконец произнесла я. – Значит, я наконец-то вышла замуж. Неожиданно.

– Да, вы вышли замуж и ведёте себя совершенно неподобающе! – внезапно взорвался мужчина. – Нынешнее состояние я могу объяснить обмороком, вы ещё не пришли в себя… Энни, Бэтси, что вы тут замерли соляными столпами, как дочери Лота?! Где нюхательная соль?! Вы же видите, что мидели дурно… Да, видимо, именно этим обстоятельством и объясняется ваша… нервическая эксцентричность. Определённо нужно послать за доктором. Но если я могу объяснить ваше нынешнее состояние, моя дорогая, то вчерашняя сцена была совершенно из ряда вон.

Он грозно глянул на меня, а я внезапно поняла: да ты, дружок, сам сейчас на кипише, как говорили у меня там, и как наверняка не говорят здесь. Тут вообще говорят на каком-то странном английском, который я, что ещё более странно, понимаю как свой родной.

«Кажется, босс таки вынес мне мозги, – подумалось мне. – Только вопрос, куда их теперь занесло».

Но разбираться будем потом. А пока… Чего-то ты сильно боишься, вот и идёшь в наступление. Агрессия – лучшая защита, да?

– Хотелось бы понять, милорд, в чем вы увидели сомнительность моего поведения.

Давай, выкладывай, а я послушаю. Тебе слово, а мне пауза. Излагай, попробую оценить катастрофичность своего положения…

* * *

В следующей главе: Каким неимоверным оскорблением одеривает милорд свою миледи... и за что?! За то, что она посмела...

Понравилось начало истории? Поставьте ️лайк, пожалуйста, мне будет ну очень приятно!

Глава 1.2. Не любовница, а актриса

Глава 1.2. Не любовница, а актриса

Мужчина чуть приподнял бровь, словно подобной любезности от меня никак не ожидал, а затем прошелся по комнате. Затем заговорил, пристально глядя на меня и тяжело роняя слова, как булыжники.

– Вы устроили сцену в гостиной, – произнёс он уже спокойнее, хотя раздражение никуда не делось. – В присутствии слуг вы обвинили меня в том, что я… общаюсь с дамой полусвета.

- Ммм? – протянула я.

- Да! – мужчина, оказавшийся не только моим супругом, но и кобелем, резко рубанул рукой воздух. – Откуда вы вообще знаете о такого рода… дамах?! И как у вас язык повернулся это произнести?! Впрочем, после сегодняшнего «чёрт его знает» я уже склонен думать, что взял в жёны… взял в жёны… дочь сапожника, а не барона!

Он грозно воззрился на меня, видимо, ожидая, что я снова рухну в обморок, теперь уже от оскорбления. Но я никуда больше падать не собиралась, поэтому он вздохнул, словно разъяснял очевидные вещи ребёнку, и продолжил:

– Мисс Белл является известной актрисой. И я не обязан перед вами оправдываться относительно моих знакомых.

– Конечно, милорд, – согласилась я. – Особенно если это просто знакомая.

Мужчина несколько секунд смотрел на меня, словно пытался решить, всерьёз ли я с ним соглашаюсь, издеваюсь или вообще не соображаю, что несу, ибо последствия обморока оказались гораздо серьёзнее, чем он предполагал. Наконец его взгляд скользнул к горничным, и те немедленно выпрямились, как кремлёвский караул у Мавзолея.

Я тоже взглянула на бедняжек – и почти физически ощутила, как им хочется куда-нибудь исчезнуть.

– Оставьте нас, – сухо кинул муж.

Одна из девиц, с фарфоровым блюдцем в руках, немедленно рванула к выходу из комнаты. Другая, с маленьким флакончиком, который она до этого подсовывала мне под нос, растерянно посмотрела на меня, потом на господина, поспешно присела в реверансе и вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Я проводила её взглядом. Оставаться с незнакомым мужчиной наедине в незнакомой комнате мне казалось не лучшей идеей, но выяснять отношения в присутствии перепуганных служанок было, пожалуй, ещё глупее. Супруг же тем временем отошёл к окну и стоял, заложив руки за спину, обозревая то ли двор, то ли сад. Со стороны можно было подумать, что перед ним сложная государственная проблема, требующая немедленного решения, а не жена, которая только что очнулась после обморока... и, будем честны, слегка не в себе.

– Недопустима сама мысль о том, что у меня может быть некая связь с дамой подобного рода, – наконец, продолжил он. – Недопустимо благородной леди вообще задумываться о том, что такие связи возможны. Но вы сделали нечто большее. Вы потребовали объяснений относительно мисс Белл в присутствии слуг!

Кивнув, мысленно прикинула масштабы проблемы. Да, это вам не внезапный визит налоговой, это драма посильнее «Фауста» Гёте. Ишь как негодует-то. Ладно, будем играть по правилам этого странного сценария. Вдруг тут видеокамеры? А если это вообще стрим? Впрочем, у меня уже крепла уверенность, что розыгрышем тут и не пахло. Хотя бы потому, что кисти рук были не мои. Густые волосы, сменившие моё каре, – тоже были не мои. И ещё тысячи мелких ощущений в теле просто вопили, что фразу «не в себе» следует понимать буквально.

Ну, по правилам, так по правилам.

– Ну что ж, раз теперь рядом слуг нет, извольте дать объяснения, милорд.

Он резко обернулся. Сквозь мраморную маску античного бога («А муж-то у меня красавец!», невольно отметила я) проступило выражение человека, которому очень хочется высказать что-нибудь резкое, но воспитание пока удерживает его от этого.

– Я повторяю: для вас нет никакого повода беспокоиться о чести нашей семьи. Гораздо сильнее честь семейства пострадает, если вы будете демонстрировать окружающим свои знания об… изнанке приличного мира. Но хуже того. Вы же не просто прилюдно обвинили меня в измене. Вы спросили, сколько ещё я намерен держать эту женщину на содержании.

– Уже интереснее, – прокомментировала я. – И сколько?

– Так вот, я отвечаю: вы не знаете отказа в нарядах, вы не знаете забот, а потому финансовые вопросы не должны появляться в вашей очаровательной женской головке. Равно как и непристойные мысли, недостойные леди. Возможно – я сказал возможно! – я и вознаграждал ту или иную актрису парой-тройкой гиней…

– Так актрис было несколько? – уточнила я.

Ну не удержалась, не удержалась.

- Но это было всего лишь небольшие комплименты таланту! Как чаевые, как аплодисменты. Что вы себе вообразили и где нахватались таких выражений – «на содержании» – ума не приложу. Откуда вам вообще знать, на какие средства живут падшие женщины? Что за сплетни вы собираете?

Милорд воззрился на меня с таким выражением, будто это я собирала донаты на Онлифансе, задирала юбки в парижском кабаре и искала Джека Потрошителя на свои булки в лондонских подворотнях, причём все и сразу, – а он меня уличил.

– Не ожидал я от вас такого, миледи, не ожидал!

Всё это меня почему-то очень сильно развеселило. Я ничего не знала об этом доме, об этом браке, об этой мисс Белл и даже о самой себе, но одно уже было совершенно очевидно: человек напротив меня очень хотел, чтобы я чувствовала себя виноватой. Настолько желал и жаждал, что готов был читать мне лекцию о женских головках, нарядах и непристойных мыслях вместо того, чтобы ответить на элементарный вопрос.

– Значит, я правильно понимаю, – протянула я, стараясь не улыбаться слишком откровенно, – что если джентльмен тратит деньги на актрису, это благотворительность, а если жена спрашивает, куда именно уходят деньги мецената, у неё начинаются непристойные мысли?

Пускай Вселенная и уволила меня с должности замгендира самым нестандартным образом, но бэкграунд-то куда девать? Ставим вопросы, докапываемся до сути. Тем более что я теперь связана с этим субъектом прочными юридическими узами. А вдруг тут тоже предусмотрена субсидиарная ответственность при банкротстве? Очень бы не хотелось вляпаться.

Красавец с сомнительными знакомствами посмотрел на меня с таким выражением, словно я только что с особенным цинизмом доказала полную несостоятельность собственного воспитания.

– Вы просто изумляете меня, миледи.

И замолчал, словно подбирая слова. А у меня сомнений уже никаких не оставалось: да, ему определённо было неуютно от нашего разговора. Эта беседа не просто раздражала моего мужа – ему было не по себе. Уж слишком быстро он переходил от спокойного объяснения к нападению, слишком старательно повторял, что не обязан оправдываться, и слишком часто возвращался к вчерашнему скандалу. Да вы же нервничаете, милорд! Вы однозначно нервничаете!

Я посмотрела на него внимательнее и вдруг подумала, что, пожалуй, прежняя леди не зря устроила этот скандал.

– А мисс Белл, – невинно уточнила я, – действительно всего лишь знакомая? Наверное, очень талантливая? Ммм, актриса?

Лицо гражданина милорда стало совершенно непроницаемым. Он резко пересёк комнату и распахнул дверь, но на мгновение остановился и обернулся.

– Я надеюсь, что впредь буду избавлен от подобных сцен. Запомните, миледи, если вам этого не объяснила родная мать: джентльмены не изменяют. Они лишь иногда позволяют себе расслабиться.

Я запомню.

Глава 1.3. Шелест шёлка и явление баронессы Уитон

После ухода мужа в комнату впорхнули Бэтси с Энни. Подозреваю, они грели уши у дверей. Девушки принялись хлопотать вокруг меня, крутиться, суетиться, и дуэтом настояли, чтобы я легла в постель. Я же, не видя особого смысла спорить с людьми, которые явно считали меня больной, позволила им раздеть меня, уложить и с четверть часа заботливо поправлять подушки.

Сама же тем временем пыталась собрать в голове хотя бы минимальную картину происходящего, и складывающийся пазл не очень-то мне нравился. Помимо творящейся тут семейной драмы, меня неиллюзорно беспокоило, а вдруг наш гендир воспользуется моим исчезновением и насхематозит?

Самая разумная часть моего «я» склонялась к тому, что мне уже вообще-то всё равно и «Гриша, разгребайся сам». Ещё одна часть пыталась оценить перспективы, точки бифуркации и узкие места текущей ситуации. Тут пришлось столкнуться с непредвиденными трудностями: мой мозг упорно пытался думать на местной версии английского, в которой точек бифуркации ещё не существовало. Обдумывая ситуацию, я периодически подтягивала русские слова из довспышечной реальности, но они казались настолько чужеродными, что я окончательно убедилась: это таки не розыгрыш, не стрим и не квест-комната. О-ля-ля, леди и джентльмены. Ipat moy inglish.

Ещё одна, самая маленькая, периферийная часть сознания, периодически напоминала про существование мужа с актрисульками. Тоже проблема, кстати. Гинеи-то семейные.

Прийти в себя мне не дали. Я едва успела освоиться с мыслью о том, что у меня есть муж, причём сразу вместе с его любовницей, а то и не одной, как в комнату постучали. Вселенная решила меня сегодня не щадить: явился лакей и церемонно возвестил горничной, что «прибыли леди Уинтон и мисс Чекмес, желают видеть леди Блэквелл!»

Бэтси же, словно я была глухая или непонятливая, не менее церемонно передала мне, что внизу меня ждёт моя матушка с компаньонкой. Обеих дам уже проводили в гостиную и теперь ожидали, когда хозяйка дома сможет их принять.

Хозяйка дома? Ах да, это же теперь я.

Тут я на несколько секунд задумалась, а стоит ли мне вообще показываться гостьям на глаза. С одной стороны, это люди, которые знали прежнюю леди Блэквелл много лет и могли рассказать мне о ней хоть что-нибудь. С другой... В том-то и дело: они знали прежнюю.

Если собственный муж смотрел на меня так, будто я вчера совершила покушение на основы британской цивилизации, то совершенно не исключено, что реакция матери окажется ещё более впечатляющей.

– Мне нужно к ним спуститься? – спросила я.

Бэтси с Энн переглянулись, и одна из них выбежала из комнаты. Однако, удобная у них тут мобильная связь. Не надо к тумбочке за смартфоном тянуться и пальцами в него тыкать. А то, что связь не очень быстрая – это в моей ситуации даже хорошо. Есть время на подумать.

Горничная вернулась довольно быстро и принесла ответ:

– Баронесса весьма обеспокоены и сказали, что предпочли бы увидеть вас здесь, миледи. После обморока вам не следует вставать с постели.

На слове «обморок» уголок её рта едва заметно дрогнул, а голос запнулся. Едва-едва.

– Хорошо, – согласилась я. – Пригласите дам ко мне.

Энни присела в реверансе и вышла, а Бэтси начала хлопотать, расставляя поудобнее кресла.

Только я успела принять вид женщины, которая изнурена нервическими потрясениями и не выпускает из ослабевших рук флакончик с нюхательными солями (ими меня заботливо снабдила Бэтси), как за дверью послышались шаги, приглушённые голоса и шелест шёлка. Через несколько мгновений дверь распахнулась, и в комнату чинно вплыла высокая дама в безупречно сидящем платье сливового-пурпурного оттенка. Следом вошла её спутница – женщина лет тридцати пяти со спокойным лицом и очень внимательным взглядом, который сразу заставил меня насторожиться. «Неужели налоговая и здесь меня достала», – подумалось почему-то.

Баронесса Уинтон (я дочь барона, как сообщил муж, а это моя мать, как проинформировали слуги, так что выводы очевидны) остановилась посреди комнаты и несколько секунд молча на меня смотрела. Словно пыталась убедиться, что дочь жива, в сознании и вроде как вменяема. Потом её лицо дрогнуло, и в глазах мелькнуло такое неподдельное облегчение, что я почувствовала к ней искреннюю симпатию. Она за меня беспокоилась, это очевидно.

– Эдит!

Итак, это моя мать, приятно познакомиться. Точнее, мать прежней Эдит, но в данный момент разница представлялась исключительно теоретической. Женщина уже направлялась ко мне с совершенно материнским выражением лица, а на глазах её, могла поклясться, блеснули слёзы.

– Господи, дитя моё, – выдохнула она, опускаясь в кресло рядом с кроватью и беря меня за руку. – Ты так меня напугала! Альберт сообщил, что ты потеряла сознание, а после того, что произошло вчера...

Она осеклась и внимательно посмотрела на меня, словно проверяя, прошли ли у её дочери обморок, бред и прочие признаки помутнения сознания.

Мисс Чекмес также поздоровалась со мной, справилась о моём самочувствии, аккуратно присела и положила перчатки на край стола. «Боже, – мелькнуло в голове, – а ведь мне тоже придётся научиться садиться в этих кринолинах. Хорошо, что я пока лежу». Вставать резко расхотелось. Бэтси тем временем принесла чай, поставила поднос и принялась разливать по чашкам напиток, чей аромат соблазнительно защекотал ноздри. Ну а я наблюдала за этой совершенно мирной процедурой с ощущением, будто попала в кабинет следователя, где мне пока ещё не предъявили обвинение, но уже приготовили список вопросов.

Я мысленно вздохнула. Похоже, будет весело.

– Что именно вам сообщил, матушка, мой дорогой супруг? – осторожно спросила я.

* * *

Спасибо всем, кто подписывается, комментирует и ставит лайки! Это лучшее топливо для вдохновения

Глава 1.4. Не дочь, а сущее наказание!

Баронесса взяла чашку, но пить не стала. Она держала её обеими руками, поглаживая большим пальцем тонкую линию фарфорового края.

– Ах, дитя моё. Альберт был чрезвычайно расстроен твоим поведением и совершенно справедливо ожидал от меня объяснений. Мне было так стыдно! Мы ведь с отцом дали тебе достойное воспитание. Никак не могу понять, что на тебя нашло и почему ты решила устроить столь безобразную, столь предосудительную сцену перед слугами.

Я чуть приподняла брови.

– На меня?

– Разумеется, на тебя, Эдит. Ты говорила с мужем в совершенно недопустимом тоне, задавала ему вопросы, которые порядочная женщина не должна задавать, и при этом, судя по всему, совершенно не понимала, какое впечатление производишь на окружающих. Неужели тебе самой не было неловко?

Мисс Чекмес, до этого молча помешивающая чай серебряной ложечкой – и делала она это совершенно бесшумно – чуть склонила голову.

– Судя по рассказу лорда Блэквелла, миледи была весьма решительна.

В голосе её не было ни тени возражения баронессе. Напротив, она произнесла это таким тоном, словно подтверждала крайне неприятный факт.

– Именно, – подхватила мать. – Решительна там, где следовало бы проявить благоразумие. Эдит, ты ведь понимаешь, о чём я говорю? Мисс Белл, этот разговор о её содержании... Фу. Как тебе вообще пришло в голову обсуждать подобное с мужем?

Я поставила чашку на блюдце.

– То есть вы знаете, что он ей... помогает?

Мать на несколько мгновений замолчала. Лицо её явило то выражение, что я уже видала у Альберта: будто не вопрос я задала, а наступила ей на палец с больной мозолью. Ещё чуть-чуть – и откровенно поморщится.

– Вот! – воскликнула она наконец. – Вот об этом я и говорю! Какой позор, Эдит, ну разве может леди опускаться до подобных обсуждений? И ты так упряма. Тут нет места для споров, не правда ли, мисс Чекмес? – компаньонка кивнула, меланхолично откусывая кусрчек скона. – А ты опять за своё!

– Потому что мне хотелось бы понять, что именно я сделала неправильно.

– Всё неправильно, Эдит. Сам факт, что ты стала выяснять подобные вещи, уже был ошибкой. Мужчина может иметь знакомства, может оказывать кому-то покровительство, может тратить деньги так, как считает нужным, но жена не должна превращать это в предмет семейного разбирательства. Особенно если речь идёт о женщине, которая... – баронесса запнулась, подыскивая слова. – Которая не принадлежит к нашему кругу.

Да они тут просто мастера выбирать эвфемизмы.

Мисс Чекмес сделала маленький глоток чая и, не меняя выражения лица, заметила:

– Разумеется, миледи. В высшем обществе гораздо приличнее сделать вид, что ничего не происходит.

Мать удовлетворённо кивнула.

– Вот именно. Я всегда говорила тебе, дочка: не всякую правду необходимо знать и уж тем более не всякую правду необходимо произносить.

Я посмотрела на мисс Чекмес. Она спокойно поставила чашку обратно на блюдце и отстранённо принялась за скон со сливками, поглядывая в окно. Но у меня возникло стойкое ощущение, что это тихий омут всё впитывает, оценивает, измеряет и раскладывает в своей голове по полочкам.