Леди не изменяют! Но это неточно

Взглянув же на мать Эдит – то есть, получается, теперь уже на мою мать – я увидела человека, который совершенно искренне не находит никакой проблемы в том, что муж тратит семейные деньги на другую женщину… зато считает катастрофой сам факт, что жена посмела об этом спросить. И, судя по репликам мисс Чекмес, компаньонка баронессы прекрасно понимала, насколько нелепо всё это звучит, но давно научилась принимать правила игры с невозмутимым лицом.

И мне следует научиться.

Я осторожно взяла чашку, сделала глоток, и невольно прикрыла глаза от удовольствия. Есть всё-таки преимущества в моём новой положении. Чайную труху в пакетиках тут ещё не изобрели. Эта чисто физиологическая пауза была даже кстати: она дала мне несколько секунд на то, чтобы подобрать слова.

– Матушка, а что именно я должна была сделать? Если я правильно понимаю, вы считаете, что мне вообще не следовало разговаривать с мужем о мисс Белл.

– Конечно, не следовало, Эдит. Ты должна была промолчать. Я верно говорю, мисс Чекмес?

– Несомненно, миледи.

Баронесса вздохнула, взяла меня за руку и спокойно, почти ласково, словно объясняла несмышлёнышу совершенно очевидное правило, проворковала:

– Мужчинам не нравится, когда их заставляют оправдываться за свои знакомства. А женщине, которая дорожит своим браком, следует понимать и принимать такие вещи без дополнительных объяснений. Верно, мисс Чекмес?

– Совершенно верно, миледи, – отозвалась компаньонка. – Мужчинам вообще редко нравится, когда им задают неудобные вопросы. Особенно если ответы уже известны обеим сторонам.

Чай был прекрасен, а вот эпоха, в которую меня занесло – так себе. С другой стороны, кто любит неприятные вопросы? До вспышки я задавала их часто, и самым разным людям. Почему-то никому не нравилось.

– Ты слышишь? – продолжила баронесса. – Вот поэтому я и не понимаю, зачем ты вчера всё это устроила. Я с ужасом думаю, что будет, если твой отец узнает об этом непристойнейшем скандале. А дядя Ричард? Ведь он баллотируется в парламент от нашего округа! Какой удар по его репутации! А тётушка Беатрис? У неё же плохо с сердцем! А кузина Флора? Она же водит дружбу с герцогиней Вандорской! А леди Амберсменд…

Тут на меня полился такой поток фамильной информации, что закоротило нейроны. Это с моим-то опытом держать в уме расклады кто кому кум, брат, сват и крыша перед многомилионными тендерами.

– Не дочь, а сущее наказание, – пробормотала я.

Матушка прямо расцвела, услышав эти слова.

– Ну слава богу, ты уже осознала всю степень своей вины! Конечно, мы постараемся удержать этот конфуз в узком кругу. Но на будущее ты должна учесть, что подобные эскапады недопустимы, – баронесса Уинтон посмотрела на меня строго, очень строго. – Даже если Альберт действительно оказывает мисс Белл... какие-то знаки внимания, это не повод устраивать сцену. Порядочная женщина не станет обсуждать такие вещи ни с мужем, ни со слугами, ни, упаси господь, в обществе.

– Даже если это правда?

Мать звякнула чашкой о блюдце и воззрилась на меня с таким выражением, словно я в очередной раз демонстрировала полное отсутствие здравого смысла.

– Особенно если правда.

Она немного помолчала, а потом добавила уже чуть мягче:

– Эдит, ты должна понимать своё положение. Ты леди, у тебя есть титул, ты домашний ангел, ты согревающее тепло Блэквелл-холла, ты хранительница семейного покоя и хозяйка фамильного очага. Что тебе за дело до дорожной грязи, налипшей на сапоги твоего мужа? Неужели тебе обязательно знать, куда супруг тратит каждую гинею и с кем он проводит время? Ты его жена, а не надзиратель.

Мисс Чекмес едва заметно кивнула.

– В самом деле, миледи. Надзирателю хотя бы полагается жалованье.

Мать бросила на неё короткий взгляд, но спорить не стала. А я осознала, что у меня начинает складываться совершенно иная картина вчерашнего скандала. Возможно, прежняя Эдит действительно устроила безобразную сцену. Невероятную, возмутительную и предосудительную. Но, судя по всему, скандальность этого действа заключалось вовсе не в том, что её лорд Блэквелл изменял ей.

Проблема была в другом: она посмела это заметить.

Интересно, что ещё я – теперь уже я! – замечу в этом чудесном мире, где от женщины требуют жить с закрытыми глазами?

А я замечу.

Глава 1.5. «Доктор вам поможет»

Дамы наконец распрощались и оставили меня с моими нюхательными солями. Лорд Блэквелл, как сообщили горничные, убыл в неизвестном направлении, дав мне возможность хотя бы ненадолго остаться в тишине и подумать. Похоже, поехал одаривать гинеями местные таланты. Ну а что ему ещё оставалось после такого разговора с женой? Видимо, семейная жизнь требовала срочного восстановления душевного равновесия, желательно где-нибудь подальше от супруги.

Я откинулась на подушки и некоторое время изучала потолок и окаймляющую его лепнину. Итак, за последние несколько часов я успела узнать, что являюсь леди Эдит Блэквелл, дочерью баронессы Уинтон и супругой человека, который содержит актрису, но совершенно не считает нужным это обсуждать. Кроме того, выяснилось, что приличная женщина должна быть домашним ангелом, хранящим тепло семейного очага, не интересоваться грязью на сапогах супруга, не задавать его неудобных вопросов и, желательно, знать ровно столько, сколько положено знать леди.

Всё это было прекрасно, но смущала парочка обстоятельств: во-первых, ледью я стала несколько часов назад. А во-вторых, я совершенно не знала, кем была Эдит Блэквелл, чем она жила и чем дышала. У меня были минимальные познания об этом мире. И хотя я выдержала экзамен светским разговором на отлично, что-то подсказывало, что экзамен будет далеко не последним. Не хотелось бы срезаться.

Из плюсов к моему новому положению прилагались поместье, горничные и очень недурной чай.

– Миледи, вы что-нибудь ещё желаете?

Я перевела взгляд на Бэтси. Миловидная сероглазая девушка опять вооружилась изящным флакончиком с нюхательными солями, дабы спасать меня от обморока. Пахла эта гадость настолько едко, что изображать умирающего лебедя мне совершенно не хотелось. Нашатырь, замаскированный бергамотом. Бррр… Энн тем временем собирала посуду, время от времени поглядывая в мою сторону.

– Пока ничего. А вам обеим обязательно всё время находиться рядом со мной?

Бэтси на мгновение замерла, а потом её губы тронула улыбка.

– Но мы всегда должны быть к вашим услугам, миледи.

– Даже если я просто лежу и смотрю в потолок?

– Если изволите, – совершенно серьёзно ответила она.

Я невольно усмехнулась.

– Поверьте, в мои планы больше не входят обмороки. Бэтси, убери этот флакон подальше. У меня от одного взгляда на него резко улучшается здоровье.

Энни тихо фыркнула, но тут же опустила голову, словно сама испугалась того, что позволила себе проявить эмоцию. Я посмотрела на неё внимательнее. Девушка была постарше Бэтси, тоненькая, темноволосая, с острым лицом и большими тёмными глазами. Сейчас в них мелькнуло нечто похожее на смущение, но быстро исчезло.

– Напомните, вас как зовут? – спросила я.

Сказать, что горничные удивились – ничего не сказать. Обе вытаращились на меня.

– Энни, миледи, – присела остролицая. Мне она показалась более бойкой.

– Бэтси, миледи, – присела другая.

– Я знаю, что Энни и Бэтси. Я имела в виду ваши фамилии.

Девицы переглянулись, но ответили.

– Энни Хейл, миледи.

– Бэтси Миллер.

С места в карьер, ну да ладно. Если мне предстояло выяснить, кем была прежняя Эдит, начинать стоило с людей, которые проводили рядом с ней больше времени, чем её собственная мать. Муж мог врать, мать могла считать правду неприличной, а вот горничные наверняка знали многое. Кто приходил в дом, кто писал письма, из-за чего хозяйка плакала, какие вещи она любила, кого терпеть не могла и с какой такой радости решила вдруг устроить публичный допрос своему милорду.

– Бэтси, а давно ты у меня служишь?

Она опять кинула растерянный взгляд на Энн.

– Достаточно давно, миледи.

– Сколько же, напомни мне? От этой слабости мне трудно собраться с мыслями, – соврала я.

– Почти три года, миледи.

– А ты, Энни?

– Я около года в Блэквелл-холле.

– И нравится вам здесь? Не обижала ли я вас?

Вопрос поверг обеих в форменный ступор.

– За эти мгновения… до и после обморока… – я тщательно подбирала слова, – перед глазами пронеслась вся моя жизнь… все мои грехи… и я хотела бы знать, не обидела ли я вас чем-то, могу ли чем-то вам помочь?

Объяснение частичной амнезии, завёрнутое в благочестие и приправленное подкупом, – довольно топорный заход, но, будем надеяться, зайдёт электорату. С чего-то надо наводить мосты.

– Мы стараемся хорошо исполнять свои обязанности, миледи, – наконец произнесла Бэтси.

Энни внимательно на меня взглянула и в глазах её мелькнул испуг. Но она быстро взяла себя в руки. Ответила она тихо, вполне уверенно, и всё же я уловила в её голосе крохотную дрожь.

– Миледи недавно перенесли обморок… Возможно, вам лучше пока не утомлять себя разговорами. Милорд сказал, что скоро прибудет доктор Говард.

– Да-да, миледи, доктор вам обязательно поможет…

Бэтси принялась поправлять складку на покрывале с таким тщанием, будто от этого действа зависела судьба Британской империи. Здоровой тут меня явно не считают.

Вопрос – считают ли вменяемой?

Глава 1.6. Упс, промашка! Коварный гардероб

Несмотря на слабость, я решила спуститься к ужину. Увы, ужин, как выяснилось, потребовал гораздо большей подготовки, чем я предполагала. Стоило мне только известить горничную о планах – к этому моменту со мной осталась только Бэтси, а у Энн нашлись другие дела в доме, – как она начала лепетать о докторе, который всё не едет и не едет, о том, как я слаба и как всё сложно. Наконец, она сдалась и сообщила, что сейчас поможет мне одеться.

Я встала с постели и взглянула на себя в зеркало. На мне было платье мятного цвета, отороченное кружевом, удобное и нарядное.

– А то, в котором я сейчас, чем-нибудь провинилось? – поинтересовалась я.

Нарядное, симпатичное, в меру скромное – без декольте, зато с богатой декоративной отделкой.

Девушка на секунду замерла, словно вопрос требовал от неё очень сложных размышлений, а потом улыбнулась.

– Но это же пеньюар, миледи.

– О-о-о… – протянула я.

Доктор будет счастлив узнать о моей промашке. Ну кто бы мог подумать, что наряд, в которое меня переодели перед приходом баронессы с компаньонкой, был пеньюаром? Я как-то иначе представляла сей предмет туалета. Не таким скромным и закрытым.

– Действительно... какая я стала рассеянная…

Через несколько минут я уже стояла посреди комнаты, позволяя Бэтски наряжать меня, как фарфоровую куклу. Сам процесс напоминал мне одновременно переодевание манекена и сборку сложного промышленного оборудования. Больше всего впечатлил корсет. О нет, это чудовище было не из того семейства пикантных корсетов, которые я иногда надевала в моменты приятных вечерних встреч в XXI веке. Этот монстр был создан исключительно для того, чтобы я не могла нормально дышать.

Ну конечно, мы ж с тобой уже знакомы… Именно это пыточное устройство подарило первые впечатления, когда я оказалась в кресле посреди этой комнаты. Мне уже тогда оно не понравилось. Потом меня переодели в свободный пеньюар и уложили в постель. Для визита дам, навещающих больную, эта одежда была приличной – поставим галочку в уме. А вот для ужина – опять корсет.

Затянув меня до состояния праздничного рулета, Бэтси принялась за кринолин. Эта огромная штука, из-за которой юбка превратилась в колокол, была отличным дополнением к корсету. Два пыточных инструмента! Корсет – чтобы я не дай бог вольно не вздохнула, а кринолин – чтобы окончательно задолбалась. Как в этом идти по лестнице? Как сидеть?

– Может, мне действительно лучше было остаться в постели? – пробормотала я.

– А я вам говорила, миледи! – откликнулась Бэтси, неправильно истолковав мой вздох.

Впрочем, результат действительно выглядел впечатляюще. После всех этих манипуляций я и впрямь стала похожа на леди. Тёмное платье подчёркивало талию, юбка ложилась тяжёлыми складками, а волосы, которые я всё ещё никак не могла привыкнуть видеть такими длинными, были уложены с совершенно невозможной тщательностью. Какая же умница моя Бэтси!

Я провела кончиками пальцев по причёске, стараясь не разрушить конструкцию.

– Главное, не бегать в этом великолепии… за мужем и его актрисами…

В глазах Бэтси мелькнуло веселье, но она сразу же опустила глаза и принялась поправлять складку на юбке с исключительной сосредоточенностью.

А я ведь и впрямь не собиралась бегать за лордом Блэквеллом. Что-что, а его личная жизнь интересовала меня меньше всего. Со своей бы разобраться…

Я ещё раз посмотрела в зеркало.

Чужое лицо. Чужая одежда. Чужая жизнь. И где-то там, внизу, меня ждал мужчина, который называл себя моим супругом, считал нормальным содержать любовниц и при этом искренне не понимал, как его жена может иметь по этому поводу вопросы.

А я имею.

Глава 1.7. Без паники! Это семейный ужин

Скромный семейный ужин был настолько торжественным, что меня охватил мандраж. Вышколенные слуги двигались вокруг стола настолько плавно и бесшумно, что я несколько раз ловила себя на мысли: ещё немного – и начну подозревать, что они материализуются из воздуха. Этакие призраки Блэквелл-холла… Передо мной сменялись блюда, приборы, бокалы, и хотя я имела представление, какую вилку взять для рыбы, всё равно мне было не по себе.

Ладно, с приборами я как-нибудь разберусь. Гораздо сложнее оказалось понять, что именно здесь считается нормальным поведением за столом, а что заставит приличное общество дружно поперхнуться.

Рыба! Коварное создание глубин, что в своё время так напугало героиню Москвы, не верящей слезам, теперь и меня чуть не подвело под монастырь. Морской окунь оказался настолько хорош, что я уделила ему едва ли не большее внимание, чем светской и ниочёмной беседе с супругом, в которой отделывалась односложными репликами. Я была и голодна, и восхищена поварским мастерством. Поэтому, когда лакей, которого лорд Блеквелл называл Джеймсом, появился снова, я его окликнула:

– Джеймс, будьте добры, ещё немного сибаса.

Лакей замер, а Альберт с недоумением поднял глаза от тарелки. Я поняла, что допустила ошибку и зачёт мне сегодня не поставят, вот только не поняла какую.

Мир пришёл в движение, Джеймс отмер и порадовал меня ещё одним куском нежнейшей рыбки под сливочным соусом с солоноватыми каперсами, а Альберт заговорил о болотистых лугах и бекасах. Мы дружно сделали вид, что всё сомнительно, но окей.

До конца ужина Альберт то и дело поглядывал на меня, а под конец произнёс:

– Слуга доктора Говарда сообщил, что его срочно вызвали к больному. Но как только он вернётся, ему сразу же сообщат о том, что мы его… очень ждём.

Я поймала себя на мысли, что муж мой нравится мне всё меньше и меньше. А вот рыба действительно была великолепной.

Когда подали десерт, я уже чувствовать себя новобранцем, успешно преодолевшим полосу препятствий. Но вот очередная смена приборов, и на столе появились стеклянные чашечки с водой. Я вспомнила «Принца и нищего» и победно усмехнулась: не на ту напали! И овце понятно, что пить из этих чашечек не следует. Но не успела я порадоваться своей догадливости, как осознала, что насчёт не-овцы я погорячилась.

Если не пить, то что? Макать пальцы? Салфетки? Наверное, пальцы. А если нет? Выяснить, что именно полагалось делать с этими капканами в виде изящных чашечек, не представлялось возможным, а прямо спросить Альберта означало добровольно сообщить ему, что собственная жена ну очень напрашивается на докторский осмотр.

Я талантливо делала вид, что увлечена десертом, но персики в желе быстро закончились, а просить добавки, как я выяснила опытным путём, тут было не принято. Лихорадочно перебирая в памяти всё, что когда-либо читала о старинных обедах или видела в сериале, я никак не могла выудить из памяти подходящие правило. А что выуживать? Трудно найти чёрную кошку в тёмной комнате, особенно если её там нет.

Эх, была не была! Будем действовать логично. Если это чашечка для пальцев (предположим, что всё-таки она), значит, пальцы туда всё-таки полагается опускать. Вопрос оставался только в том, насколько глубоко.

Я осторожно коснулась воды кончиками пальцев, ровно настолько, чтобы формально обозначить прикосновение. Поднимать глаза на мужа мне не хотелось, но всё-таки не выдержала и посмотрела.

Альберт наблюдал за мной. Не с раздражением, как в начале нашего знакомства, но и не с насмешкой. Скорее с вниманием, недоумением и даже обеспокоенностью, которые, похоже, становилось его обычной реакцией на моё существование.

Он не стал смачивать пальцы, а лишь обмакнул в воду салфетку. «Штирлиц, это провал», – подумала я, а вслух произнесла:

– Прекрасный ужин, милорд.

Он чуть помедлил.

– Великолепный, миледи. Я сообщу миссис Доуз, что сибас вам пришёлся по душе. Пускай почаще его готовит.

Я посмотрела на стеклянную чашечку, потом на супруга, и решила, что после всего пережитого за этот день осторожность меня уже явно не спасёт.

– Надеюсь, она будет готовить его почаще.

«А я буду вляпываться в такие ситуации пореже».

Надеюсь.

Глава 1.8. Этикет и пощёчина

После ужина я первым делом велела Бэтси принести мне книгу по этикету. Если вселенная собирался подсовывать мне правила, о существовании которых я ещё утром даже не подозревала, то дайте уж мне хотя бы инструкцию!

Бэтси довольно быстро вернулась с увесистым томом в тёмном переплёте и положила передо мной.

На титульном листе значилось: Book of Household Management. By Mrs. Isabella Beeton.

Я устроилась поудобнее и принялась читать.

Изабелла Битон, как выяснилось, относилась к организации домашней жизни примерно так же, как я когда-то относилась к отчётности по делам бизнеса: всё, что попадает в поле зрения, следует систематизировать, классифицировать и желательно снабдить пояснением, почему идиоты, которые нарушают мои рекомендации, создают проблемы окружающим. Эта миссис Битон дотошнейшим образом раскладывала по полочкам обязанности cook, kitchen-maid, housekeeper, lady's-maid, footman и прочей бесчисленной прислуги большого дома. А ещё давала массу ценных советов насчёт этикета.

Я очень быстро нашла то, что искала. Мда, просиить вторую порцию супа или горячего действительно считалась дурным тоном. И вовсе не потому, что леди должна была изображать голодную великомученицу и питаться исключительно воздухом, а потому, что после первого блюда слуги практически сразу подавали следующее. Перечитав абзац ещё раз и вспомнив отточенные движения лакеев, я вынуждена была признать:

– То есть я, голодающая Поволжья, чуть не нарушила работу всего конвейера…

С этой ошибкой всё было понятно. В ресторане XXI века мне бы вряд ли пришло в голову попросить добавки. А тут, за домашним столом, требования к порядку и приличиям были намного строже. Ставим ещё одну галочку в памяти: хоть Блэквелл-холл и милый дом, но лопать котлеты со сковороды тут не разрешат. Только серебро и фарфор, только изысканные манеры, только хардкор. Личные привычки и аппетит придётся подчинять сложным социальным ритуалам.

– А если придётся ехать на званый обед? – ужаснулась я. – Скажусь больной! Прикинусь мёртвой!

Зато вот с finger-glass я не оплошала. Отыскав соответствующий раздел у миссис Битон, я с некоторым облегчением обнаружила, что хоть тут интуиция меня не подвела. Эта маленькая чаша действительно предназначалась для пальцев, причём леди полагалось лишь слегка смачивать их кончики. Я именно это и сделала.

Моя ошибка состояла вовсе не в том, что я воспользовалась чашечкой неправильно. Я просто слишком долго разглядывала её и действовала с чрезмерной осторожностью. Как будто в кислоту пальцы опускала.

Это мне ещё повезло, что я попаданка, а не попаданец. Джентльмены-то, как выяснилось, могли вообще не опускать пальцы в воду, ограничиваясь тем, что слегка смачивали уголок салфетки. Именно так и поступил мой муж.

Хорошо хоть не отхлебнула сгоряча. Ибо привычка невоспитанных континенталов полоскать рот прямо за столом вызывала у чопорной английской аристократии естественное отвращение и насмешки. Ну, в этом их понять можно.

Я закрыла книгу и задумалась. Здесь можно сделать всё правильно, и всё равно выглядеть идиоткой. Легко не будет.

Вздохнув, я вновь открыла увесистый томик… И так зачиталась, что не услышала шаги в коридоре. Дверь открылась без предупреждения, и на пороге появился Альберт. Он остановился, заметив меня за столом, а затем перевёл взгляд на раскрытую книгу.

Я проследила за его глазами и только тогда сообразила, что продолжаю лажать с упорством радистки Кэт. Что должен подумать человек, чья жена сегодня позабыла правила этикета, а теперь изучает Book of Household Management by Mrs. Isabella Beeton? Я захлопнула книгу и, стараясь сделать это как можно естественнее, положила поверху ладонь.

Альберт чуть приподнял бровь.

– Надо думать, преинтереснейшее чтение, миледи?

– Разумеется, – ответила я, убирая книгу под стопку бумаг. – Иначе зачем бы я стала это читать?

Лорд Блэквелл лишь едва заметно покачал головой.

Он выглядел совершенно иначе, чем утром: в нём уже не было раздражения и той холодной напряжённости, которая делала его лицо опасным. Могу ошибаться, но, кажется, по лицу супруга промелькнула лёгкая тень вины.

Альберт подошёл и сел рядом, некоторое время просто разглядывая меня. Потом осторожно убрал с моего виска выбившуюся прядь волос, и от неожиданности я не сразу отстранилась.

– Вы сегодня очень устали, – произнёс он тихо. – Думаю, нам обоим не стоит заканчивать этот день ещё одной ссорой.

В его голосе не было ни приказа, ни раздражения. Более того, он говорил со мной так, словно между нами существовали тёплые, семейные, а может, и любовные отношения, о которых я пока ничего не знала. И, судя по тому, как уверенно он себя вёл, они, вероятно, существовали.

Он красив, и я красива: мой новое отражение в зеркале мне понравилось. Мы молоды, благородны, образованы… Любили ли друг друга Альберт и прежняя Эдит, или их брак был классической викторианской сделкой?

... Пока я размышляла над этим вопросом, Альберт наклонился ближе, и я вдруг поняла, почему прежняя Эдит вышла за него замуж. Опьяняющий жар нахлынул волной, поглощая разум и заставляя таять тело. Его губы почти прикоснулись к моим…

И тут в голове всплыло слово, мгновенно уничтожившее романтическую атмосферу.

Сифилис!

Я резко отодвинулась.

– Простите, – сказала я, стараясь сохранить хотя бы видимость приличия, – но я передумала.

Лорд Блэквелл замер, отстранился и посмотрел на меня с искренним недоумением. Я и сама уже начинала понимать, насколько абсурдно прозвучит следующая фраза, но другого варианта не было.

– После всех сплетен о вашей актрисе я предпочла бы сначала убедиться, что вы совершенно здоровы, милорд.

Лицо моего красавца-мужа сначала побледнело, потом побагровело.

– Эдит...

– Ничего личного, – поспешно добавила я. – Просто я не хочу лечиться ртутью.

Мгновение проходило за мгновением, лицо милорда грозило перейти в апоплексически-синюшный оттенок, и я с беспричинно вспыхнувшей весёлостью констатировала: вечер определённо удался. Если раньше день лорд Блэквелл считал свою жену всего лишь взбалмошной скандалисткой, то теперь я дала ему шанс прийти к выводу: его супруга сошла с ума.

– Я сделаю вид, что ничего не слышал, миледи.

– А я не буду делать вид, что я ничего не говорила, милорд.

Несколько секунд мы буравили друг друга взглядами, а потом он резко протянул руку.

– Не собираюсь просить то, что принадлежит мне по закону.

Я попыталась было отстраниться, но он перехватил меня за запястье, и пальцы сомкнулись так крепко, что боль мгновенно отрезвила лучше любых нюхательных солей.

Я дёрнула рукой, но он лишь крепче стиснул пальцы.

– Отпустите.

Теперь он глядел на меня с тем же холодным раздражением, что и утром. Ласки и тепла как не бывало. И без телепатии было ясно: лорд Блэквелл больше не настроен на куртуазную игру. Сейчас перед ним не женщина, которая просила её не трогать, а непослушная жена, которую следовало поставить на место.

Он потянул меня к себе, едва не ломая мне запястье. В его движении не было ни сомнения, ни вопроса – лишь уверенность человека, привыкшего считать своё желание достаточным основанием.

Меня накрыло дикой волной страха, поглотило с головой, но через мгновение страх сменился яростью.

Звук пощёчины был неприлично громким.