«Перепутье. Ночь мёртвых»

Его путь лежал в ближайший город — встреча со старым другом. Настолько старым, что Глеб уже и не помнил, когда их дружба зародилась. Нужно было отдать долг и забрать свою вещь.

Душу терзали сомнения. Правильно ли он поступил, оставив «Перепутье» на двух девушек? Внутри нарастало тревожное предчувствие: что-то идёт не так.

Свет фар, прорезавший вечернюю мглу, вырвал из раздумий. Эта дорога давно стала частью его самого — пустынная, бездушная, за последний год почти лишённая незнакомых лиц.

В этой глуши редко кто появлялся после заката. А днём чаще всего машины охотников да те, кто навещал родню в забытых хуторах. Туристы были не редкостью: энтузиасты дикой природы, искатели уединения у озёр и болот. Именно таких, заблудившихся или попавших в беду, им со Светозаром приходилось спасать.

Глеб вспомнил про Светозара — Зара, как его здесь все звали.

Они были дальними родственниками. Так говорили люди. На самом деле — они были одной крови. Жили неподалёку: Глеб — в гостинице, Зар — на хуторе. Встречались редко, обычно по делам отеля. Общение никогда не складывалось гладко. Да, они помогали друг другу, даже в характере находились общие черты. Но на этом, пожалуй, и заканчивалось их родство.

Дорога петляла, уводя Глеба всё глубже в сумерки. Воздух становился прохладнее, пахло влажной землёй и прелыми листьями. Город приближался, но вместе с ним росла тревога. Интуиция подсказывала: встреча с другом не будет простой.

Он подъехал к окраине. Фонари загорались один за другим, освещая мокрый асфальт. Город казался чужим, хотя Глеб знал его как свои пять пальцев. Здесь, среди этих улиц, он когда-то чувствовал себя живым. Сейчас — только смутное беспокойство.

Наконец, он добрался до нужного адреса. Старый дом, утопающий в тени раскидистых деревьев.

Он вышел из машины. В воздухе витал запах сырости и чего-то ещё — неуловимого, но тревожного. Поднялся на крыльцо, глубоко вдохнул и постучал.

Дверь открылась не сразу. Когда это произошло, Глеб замер. На пороге стоял не тот, кого он ожидал увидеть.

***

В это время Елена уже поднималась по лестнице вслед за Дивией.

Ступая по скрипучим ступеням, она заметила: шаги администраторши не издают ни звука. Будто та шла не по дереву, а по воздуху. Елена нарочно наступила на половицу, которая должна была скрипнуть. Та послушно скрипнула. Шаги Дивии — ни звука. «Тень, а не человек».

Весь её вид говорил: не пытайся заговорить. Полная противоположность приветливой Маришки — скорее отталкивающая, чем располагающая. В её облике читалось не столько недоверие, сколько страх. Даже брезгливость.

Но Елена решила рискнуть.

— Подскажи, пожалуйста... — голос её дрогнул. — Как называется это место? Деревня? Город?

Дивия остановилась, обернулась. Посмотрела — долго, тяжело.

— Отель стоит на перекрёстке дорог. Вокруг только хутора. Самая ближайшая деревня — в двадцати километрах. Озерца. Город — в ста.

Елена не могла скрыть изумления. Дивия, похоже, находила её реакцию забавной.

— Что, далеко забрела? — криво усмехнулась она. — Хорошо, что не в болото. И одета тепло — повезло.

— Да... — Елена запнулась. — Повезло.

— Вот ключи. — Дивия вложила их в её руку. — По правой стороне, последняя комната слева. Надеюсь, не заблудишься.

Она развернулась и спустилась по лестнице. Даже не оглянулась.

Елена осталась одна.

«Сто километров. За сутки. Пешком. По лесу. Этого не может быть. Как я могла пройти столько?» — думала она. Помнила праздник, как зашла в лес, как ушла далеко и потерялась.

Медленно, как во сне, она направилась к комнате. Открыла дверь, вошла и заперлась изнутри. Разулась. Не включая света, скинула мокрую куртку и штаны, оставшись в одном свитере, и рухнула на кровать.

Достала телефон. Она снова проверила телефон. Ни одного ответа. Старые сообщения так и остались непрочитанными. Повторяя одни и те же действия снова и снова, обессиленная, она уснула.

***

Девушка проснулась в густой, бархатной темноте. Лишь бледные прямоугольники окон пробивались сквозь мрак.

Несколько минут она лежала неподвижно, позволяя сознанию пробудиться. Рука по привычке потянулась к телефону — но нащупала только пустоту.

Она поднялась. Щелчок выключателя — и комната наполнилась мягким, приглушённым светом.

Просторный угловой номер. Потолки терялись где-то в высоте, два окна смотрели в разные стороны. Мебель из тёмного дерева, старинная, но бережно отреставрированная.

Одно окно открывало вид на пустынное поле, уходящее к горизонту. Другое — на густой, непроницаемый лес, обступавший здание по бокам.

Посреди комнаты — огромная кровать. В углу — массивный шкаф. У окна, выходящего на поле, — письменный стол. У второго — кушетка.

В комнате было необычайно тепло, даже душно. Но никаких видимых источников тепла — само пространство излучало этот жар.

Ванная оказалась неожиданностью. Сантехника сияла новизной, контрастируя с древностью комнаты. На вешалках — пушистые полотенца, мягкие тапочки, белоснежный халат. На полке — зубная щётка, паста, шампунь. «Кто-то позаботился об этом заранее».

Взяв мокрую одежду, Елена повесила её сушиться. Накинула халат и подошла к окну.

Перед ней расстилалось поле с тёмными, зеркальными лужами. А рядом — лес. Деревья медленно покачивались, и в их движении было что-то завораживающее, почти неживое.

Она всегда любила смотреть вглубь леса, ловя то странное чувство, что за ней наблюдают. Тысячи глаз из темноты, скрытые за листвой. Это ощущение — пугающее и притягательное — всегда будоражило воображение.

Внезапный скрип пола вырвал её из оцепенения.

Она обернулась. Сердце застучало быстрее.

Никого.

Тишина вокруг казалась слишком густой. Комната затаила дыхание.

«Что это? Кто-то здесь?»

Холодок пробежал по спине. Она попыталась успокоиться: скрип — всего лишь игра старого дома, мансарда, где могли прятаться мыши. Но ощущение, что за ней наблюдают, не покидало.

Она вспомнила о телефоне.

На кровати его не было.

Осторожно провела ногой под кроватью — ничего. Сердце билось всё громче. Собрав волю, она опустилась на колени и заглянула.

Телефон лежал в самом центре. Кто-то аккуратно положил.

Она потянулась за ним. И в ту же секунду что-то теплое и пушистое коснулось её щиколотки.

Елена отдёрнула ногу. Быстро выбравшись с телефоном, ударилась головой о каркас.

Вокруг никого не было. Под кроватью тоже.

«Почудилось».

Она посмотрела на экран — разбитый, тёмный. Телефон не включался.

Безмолвие сжималось вокруг неё, как вторая кожа. Хотелось закричать, но звук застрял в горле.

С этими мыслями она села на кровать. Перед глазами — разбитый экран. Осколок зеркала, отражающий искажённую реальность.

Она стала ждать утра. Не просто рассвета — того, который развеет эту тьму. Она боялась выходить из комнаты. За дверью ждало нечто, чему не место в мире живых.

ГЛАВА 4

Солнце только поднималось, пробиваясь сквозь мглу. Елена моргнула. Сколько она так просидела? Ночной холод всё ещё сидел в костях. Ноги затекли и замёрзли, во рту пересохло. Жажда выгнала её из постели быстрее, чем любые мысли.

Она поднялась. Каждый сустав протестовал против движения. В ванной, под тусклым светом, из зеркала на неё посмотрела чужая женщина. Тёмные волосы спутались, смуглая кожа посерела, под глазами залегли синие тени. Обветренные губы, мелкие царапины на скулах. Она провела пальцем по одной — и не почувствовала боли. Совсем. Будто касалась не своей кожи.

«Наверное, я выгляжу ужасно», — подумала она.

Елена сняла халат и встала под душ. Горячая вода ласкала кожу, но вместо пробуждения вызывала лишь желание дремоты.

Она закрыла глаза под струями воды, пытаясь смыть не только грязь и усталость. Вчерашний день был размытым пятном страха и отчаяния, ночь — чередой неясных образов и пронзительного холода. Теперь, в тишине, мысли начали обретать чёткость.

Приведя себя в порядок, с ещё влажными волосами, Елена спустилась на ресепшен. Хотелось кофе. И нужно было взять зарядку. И узнать, как добраться до города.

Коридор встретил её гулкой тишиной и жёлтым светом ламп. Естественный свет с трудом пробивался сквозь два окна в торцах здания.

Она зашагала к лестнице, стараясь не смотреть по сторонам. Но краем глаза заметила: двери на этаже были абсолютно одинаковыми. Ни номеров, ни табличек. Только гладкое дерево и латунные ручки.

Спустившись, Елена тихо позвала:

— Доброе утро.

Из-за стойки вышла Дивия.

— Доброе, — ответила она.

Елена заметила дверь, которой вчера не видела — искусно замаскированную, она казалась частью стены за ресепшеном.

В холле царил полумрак. Солнце ещё не успело осветить эту часть здания, лишь несколько светильников на стенах давали тусклый свет. Старинные деревянные часы показывали восемь утра.

— Кофе? — спросила Дивия.

— Да... — Елена помолчала. — И можно на «ты». Мы, наверное, ровесницы.

— Сомневаюсь, — холодно улыбнулась Дивия.

— Могу я ещё раз зарядить телефон?

Дивия взяла аппарат, поставила на зарядку. Через пару минут вернулась с двумя кружками кофе, подошла к столику с креслами и кивнула:

— Присаживайся.

Дивия смотрела на неё в упор. Взгляд был тяжёлым, немигающим — так смотрят на странный экспонат.

— Рассказывай, — коротко сказала она.

Елена вздрогнула. Не вопрос — приказ. Но она сразу поняла, о чем спрашивает Дивия.

— Я... — она сделала глоток. — Заблудилась. Мы с семьёй приехали на праздник к дальним родственникам. Первый раз их видела, даже на похоронах дедушки, этой семьи не было. Их дом на окраине, у леса. Мне стало скучно, я вышла на крыльцо. Подошла их младшая дочь, предложила показать шалаш. Я пошла.

Елена быстро затараторила, чтобы не забыть те оставшиеся обрывки из памяти про этот проклятый день.

— Мы зашли в лес. Начался снег. Девочка щебетала, а я смотрела по сторонам. Потом я села на качели — отец её сделал. Раскачивалась. Смотрела в небо. А потом...

Голос её дрогнул. Она замолчала, глядя в одну точку. Её осенило: она вспомнила все.

— Потом я очнулась. Не проснулась — пришла в себя. Меня выключили, а потом включили обратно. Девочки не было. Качели скрипели сами по себе. Снег падал. А я сидела и смотрела в одну точку.

Дивия молчала.

— Я вскочила, звала её, бегала по опушке. Её не было. Только следы — маленькие, детские — уходили в лес. Я пошла по ним.

Елена сжала кружку так, что побелели костяшки, и вот-вот раздастся звук керамики.

— Звала её. Шла по следам и звала. А лес... не выпускал. Я хотела вернуться, когда поняла, что темнеет, но не нашла дороги.

Она замолчала, глотая слёзы.

— А потом уснула. Просто села на пень и отключилась. Утром проснулась и... — голос упал до шёпота. — Я не сразу вспомнила, зачем я там. Просто шла, пока не увидела этот отель. И только сейчас, когда ты спросила... я вспомнила. Я забыла про неё. Про живого ребёнка.

Она разрыдалась — громко, навзрыд, не стесняясь. Дивия сидела молча. В её глазах не было сочувствия. Только понимание. И лёгкая, едва заметная тревога.

Она выждала паузу, давая Елене выплакаться. Потом заговорила тихо, но твёрдо:

— Сделаем так. Ты идёшь наверх, переодеваешься. Потом завтракаешь. Я отвезу тебя к участковому. Ему сообщают обо всех, кто потерялся. Охотники, грибники, туристы... и дети. — последние слова она произнесла с нажимом. — Если девочка объявилась — он знает. Если нет... начнёт поиски. И тебя ему вручу, как заплутавшую.

Елена подняла на неё заплаканные глаза.

— Заплутавшую?

Дивия помедлила секунду.

— Тебя по любому ищут родные, — сказала она, но в голосе не было уверенности.

Девушка медлила.

— Иди быстрей, — сказала Дивия.

Елена поднялась к себе в номер. Она шла на ватных ногах. Все было как в тумане или замедленном фильме. В голове — только образ маленькой девочки. «Что с ней? Нашлась? Сутки в лесу — с ребёнком могло произойти всё».

Она умылась холодной водой, не глядя в зеркало. Боялась увидеть ту же чужую женщину, которая смотрела на неё ранним утром. Она включила холодную воду. Тёрла лицо с такой силой, что хотела снять кожу.

«С девочкой всё будет хорошо. И со мной тоже».

Одежда ещё не полностью высохла: штаны и свитер были сухими, куртка и кроссовки — нет. Пришлось надеть влажные кроссовки поверх сухих носков.

Утро было обманчиво ясным. Солнце заливало холл, но свет казался плоским, ненастоящим — он не грел, только высвечивал пыль в углах. Елена поймала себя на мысли, что при дневном свете отель выглядит ещё более заброшенным, чем ночью. Ночью он хотя бы жил своей таинственной жизнью. Днём — просто умирал.

Она уже почти спустилась с лестницы, когда взгляд снова упал на часы. Половина десятого. Но дело было не во времени. Елена готова была поклясться: резьба изменилась. Вчера там были олени и птицы. Сегодня — волки, застывшие в прыжке.

Она замерла, вглядываясь. Моргнула. Звери не исчезли.

«Стресс, — подумала Елена. — Сутки без еды, без нормального сна. Мало ли что померещится».

Но когда она отвернулась, краем глаза заметила движение — один из волков повернул голову и проводил её взглядом до стойки ресепшена.

У стойки регистрации её уже ждала Маришка.

— Доброе утро, — приветливо сказала она.

— Доброе, — ответила Елена.

Маришка протянула ей телефон:

— Держи.

Елена взяла аппарат, повернула разбитым экраном к себе. Телефон оставался безжизненным.

— Похоже, он окончательно ушёл в мир иной, — с лёгкой иронией заметила Маришка. — Пойдём, покажу столовую.

Она была с левой стороны от ресепшена. Туда вел маленький коридор без дверей. Войдя, перед ними открылся просторный, светлый зал. Вдоль окон и противоположной стены — деревянные столики со скамейками, по пять с каждой стороны. В дальнем конце — небольшая сцена, напоминающая сельский клуб. Справа от входа — барная стойка, за которой угадывалась дверь на кухню.

Для Елены был приготовлен столик у окна. Маришка села, напротив.

На столе лежала льняная скатерть. Уже стояли тарелки: с кашей, сырниками, хлебом и маслом. Всё было горячим.

— Приятного аппетита, — улыбнулась Маришка.

Елена опустилась на стул и принялась за еду. Она ела нехотя, хотя не прикасалась к еде уже сутки. Но вкус был удивительно приятным.

— Много здесь персонала? — спросила Елена, чтобы нарушить тишину.

— Четыре человека, — голос Маришки лился ровно. — Я и Дивия — администраторы. Арыся на кухне. Лада — уборщица.

— Лада? — переспросила Елена.

— С ближайшего хутора. Странная трохи, — Маришка улыбнулась. — С лесом разговаривает. Но убирает хорошо. Мы все здесь трохи странные — иначе бы не жили в такой глуши. Арыся и Дивия живут прямо в отеле. Глеб, хозяин, получил его по наследству. Иногда к нам заглядывают Зар или Кузьмич помочь по хозяйству.

— А как вы вдвоём справляетесь? — спросила Елена.

— Я днём, Дивия — ночью. Вдвоем тяжко. — Но она улыбнулась и добавила — Если что, Глеб и Арыся на подстраховке.

Маришка замолчала и уставилась в окно. Елена проследила за её взглядом.

На парковке, возле старого потрёпанного внедорожника, стояла Дивия. Рядом с ней — парень. Высокий, крепкий, с копной светлых волос. Даже на расстоянии в нём чувствовалась природная, звериная сила.

— Это Зар, — тихо произнесла Маришка.

Они о чём-то переговаривались. Потом Зар достал из кармана ключи, вложил их в ладонь Дивии, кивнул и зашагал прочь от отеля — прямо в лес.

— Пешком? — удивилась Елена. — А машина?

Маришка перевела на неё взгляд. В её глазах было что-то странное — смесь грусти и предостережения.

— Он никогда не пользуется машиной, когда идёт в лес. Говорит, лес не любит. А Зар с лесом... они друзья.

Елена снова посмотрела в окно, но фигура Зара уже растворилась.

— Тебе пора, лялька — голос Маришки вырвал её из оцепенения. — Дивия ждёт.

Она поднялась, и в её мягком голосе вдруг прозвучала стальная нотка — нотка неизбежности, от которой по спине Елены пробежал холодок.

ГЛАВА 5

Дивия сидела в пропахшем бензином и лесом внедорожнике Зара и стучала пальцами по рулю. План был прост: отвезти эту девчонку к участковому в Большие Озерцы, сдать с рук на руки и забыть. А самой — за продуктами по списку Арыси.

Зар отказался ехать. Сказал, Глеба нет — значит, он должен быть рядом с отелем. Но правило Глеба было железным: либо он, либо Зар. Кто-то из мужчин всегда должен быть поблизости.

Дивия скривилась. «Мужчины и их правила. Какого чёрта они вообще нужны?»

Елена ей не нравилась. Совсем.

В словах всё было гладко — даже слишком. Заблудилась, потерялась, девочка, лес, сутки блужданий. Но было что-то ещё. То, что Дивия не могла объяснить, но чувствовала кожей, затылком, кончиками пальцев на руле.

Слишком много пробелов. Слишком ровно она забыла про девочку в тот момент, когда вошла в отель. А потом вспомнила — ровно тогда, когда это могло вызвать жалость.

Дивия видела заблудившихся. У всех были мутные глаза, трясущиеся руки, дикий страх. У Елены — всё это было в тумане. Все чувства — через мутную призму. Прозрачная, гладкая, холодная. Не живая.

«Волк в овечьей шкуре, — подумала Дивия. — Сама невинность. Только я таких за версту чую».

Скрипнула дверь. Елена забралась внутрь, и салон наполнился запахом влажной куртки и гостиничного шампуня.

— Поехали? — голос Елены дрожал.

Дивия не ответила. Только посмотрела на неё — долго, тяжело. Потом повернула ключ зажигания. Мотор заворчал.

Машина тронулась.

«Играешь? — думала Дивия. — Играй. Посмотрим, чем кончится».

Она нажала на газ сильнее, чем следовало. Внедорожник подпрыгнул на первой же яме. «Пусть трясётся».

Асфальт давно превратился в подобие дороги — трещины, выбоины, лужи. Приходилось вилять. И в этом гулком, напряжённом молчании было что-то неправильное.

Через пять минут они проехали хутор — три покосившихся дома, чёрные провалы окон. Дивия всегда старалась не смотреть в сторону таких хуторов. Особенно тех, про которые старики говорили шёпотом.

Но сегодня она смотрела. Потому что в одном из окон мелькнул свет. Хотя там никто не жил уже лет десять. И не мог жить.

Дивия сжала руль крепче.

— Вот же... — буркнула она себе под нос. — Не хватало ещё незваных гостей.

Молчание давило. Она заговорила первой, чтобы заглушить мысли.

— Это Большие Озерцы.

Елена оживилась, подалась вперёд.

— Много людей живёт?

— Около ста восьмидесяти домов. Самая большая деревня рядом с отелем. И участковый здесь есть.

Они въехали на главную улицу. Дома тянулись вдоль дороги — старые, деревянные, с резными наличниками, и новые, кирпичные, с глухими заборами. Елена крутила головой, впитывая каждую деталь.

— Обычная деревня, — сказала Дивия. — Тут всё обычно. А вот хутора...

Она не договорила.

— Хуторов нужно сторониться, — коротко бросила она. — Запомни это.

Елена, видимо, хотела спросить про хутора, но Дивия свернула к низенькому зданию с табличкой, выведенной от руки: «Участковый. Пункт милиции». Краска облупилась, буквы выцвели.

Машина остановилась. Дивия вышла, махнула рукой. Елена выскользнула следом.

Рядом выстроились несколько одноэтажных построек — местный «административный центр». Таблички на них были такими же самодельными: «Амбулаторыя», «Пошта», «Прадукты». Время остановилось здесь лет тридцать назад.

Через дорогу, на скамейке у покосившегося забора, сидели две бабушки. Они не щебетали — они сверлили приезжих взглядами. Дивия кивнула им — коротко, по-свойски. Бабушки оживились, замахали в ответ и тут же уткнулись друг в друга, зашептавшись.

Дивия взбежала на крыльцо участкового — и замерла.

На двери висел амбарный замок. Огромный, ржавый, с дождевыми потёками.

— Да твою ж... — Дивия выругалась и стукнула кулаком по косяку. — Какого чёрта, когда надо — никого нет.

Она сбежала с крыльца, заглянула в окно. Тёмная комната, стол, стул. Пусто. Обежала здание — машины нигде не было. Вернулась, забарабанила по раме:

— Есть кто?!

Тишина.

Она села на ступеньку, уронила подбородок на ладони.

— Уехал он! — крикнула одна из бабушек.

Дивия подняла голову.

— Надолго?

Бабушки переглянулись. Та, что в синем платке, пожала плечами:

— А кто ж его знает? Третьего дня уехал. В район.

— А когда вернётся? — спросила Елена.

Вторая бабушка, в чёрном, покачала головой:

— Не говорил. Может, сегодня. Может, через неделю. Участковый — человек занятой. Вон, где драка была, где корову украли...

Она махнула рукой куда-то в сторону леса.

— А куда именно уехал? — не унималась Елена.

Бабушки синхронно пожали плечами.

— Девонька, — спросила та, что в синем, прищурившись, — а ты по какому делу? Не местная, поди?

Елена открыла рот, но Дивия перебила:

— Она со мной. Из гостиницы.

Бабушки снова переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то странное. То ли понимание, то ли предостережение. Синий платок поджала губы и отвернулась. Чёрный вздохнула и уставилась в землю.

Дивия поняла: расспрашивать бесполезно. Она тяжело поднялась со ступенек, отряхнула джинсы и посмотрела на Елену.

Та стояла, сжимая в руках разбитый телефон, и в её глазах плескалась такая растерянность, что даже у Дивии кольнуло где-то под ложечкой.

— И что мне делать? — тихо спросила Елена.

Дивия посмотрела на неё долгим взглядом.

— И что нам делать? — поправила она, выделив слово «нам».

В этом «нам» было всё: и принятие неизбежности, и злость на себя, и холодное предчувствие.

Они просидели в машине в ожидании. Час. Два. Три. Елена перестала следить за временем. Дивия молчала, вцепившись в руль мёртвой хваткой.

— Бесполезно. — Дивия завела мотор. — У меня дела. Сначала за продуктами. Потом отвезу тебя в город. Там разберутся. Может, в милицию заявишь. Может, домой доедешь.

Это было не предложение. Приговор.

Следующие два часа они мотались по деревне. Дивия заезжала в какие-то дворы, выходила, возвращалась с пакетами. Потом затащила Елену в дом к старухе — «отужинать». Бабка оказалась приветливой, драники — горячими, хрустящими, с золотистой корочкой, чай — терпким. Елена ела и чувствовала себя лишней. Чужой.

Когда они выехали на трассу, солнце клонилось к закату.

Дорога была пустой. Дивия ехала медленно. Елена прилипла к окну, разглядывая серые, умирающие поля. Ноябрь.

Она уже начала задрёмывать под мерный шум мотора, когда что-то заставило её открыть глаза.

Белое пятно. Прямо на дороге.

— Смотри! — крикнула она, вцепившись в сиденье.

Дивия и сама уже увидела. Девушка стояла посреди трассы — босая, в длинной ночной сорочке, с растрёпанными волосами. Одна рука была вытянута в сторону леса. Она улыбалась.

— Уйди! — заорала Дивия, вдавливая клаксон. — Уйди с дороги, какого чёрта!

А потом её голос сорвался:

— Тормоза... тормоза не работают!

Девушка смотрела на них сквозь лобовое стекло — не мигая, не отрываясь. На её губах играла улыбка — спокойная, почти ласковая.

Дивия рванула руль в сторону. Машина дёрнулась, но вместо того чтобы вывернуть, налетела на невидимую стену.

Удар. Скрежет металла. Мир перевернулся.

А потом — темнота.

ГЛАВА 6

Елена очнулась от боли.

Казалось, болело всё: голова, шея, руки, колени. Лёгкие обожгло, когда она попыталась вдохнуть. Вокруг был перевёрнутый мир. Машина лежала на боку, стёкла выбиты, из-под капота валил густой белый дым. Пахло бензином и горелой проводкой — запах был таким резким, что к горлу подступила тошнота.

«Не взорвётся, не взорвётся, не взорвётся», — стучало в висках.

Она повернула голову. Водительское сиденье было пусто. Совсем пусто.

— Дивия?

Голос прозвучал как хриплый шёпот. Она откашлялась — и боль в груди стала невыносимой. Кто-то сжал рёбра в кулаке.

— Дивия!

Тишина. Такая плотная, что закладывало уши, — крик растворился в ней, не оставив следа.

Трясущимися пальцами Елена отстегнула ремень. Упала, ударившись плечом о потолок — теперь он был полом. Она выбралась через разбитое окно, осколки стекла впились в ладони. Она не почувствовала боли — только странное тепло, которое быстро сменилось липкой, горячей влагой. Кровь. Её собственная кровь.

Ноги подкосились, она рухнула на колени прямо в грязь. Холодная, мокрая земля противно чавкнула под тяжестью тела. Елена встала. Сделала шаг. Ещё один.

— Дивия!

Только ветер. Только шорох сухой листвы, которую ветер срывал с веток и бросал ей под ноги. Листья падали на плечи, цеплялись за волосы, и в каждом шорохе ей слышался шёпот.