Укушенная

Но в порядок нужно приводить не мои волосы. А ее. Ее пряди – влажные. Запутанные. И существуют отдельно от нее.

Я сворачиваюсь калачиком, укрывая ее своим телом, какие бы мучительные ощущения в позвоночнике ни испытывала. Все мое существо кричит от боли. А мысли не останавливаются, насколько бы сломленной и разбитой я ни чувствовала себя физически.

Кому-то придется сообщить ее родителям. Кому-то придется разобрать ее шкафчик в школе. А что… что станет с ее машиной?

– Милая, ты должна встать. – Мой отец раздосадованно тянет меня за руки.

– Нет.

– Милая…

– Нет! – Мы с Селестой – одно целое. Ничто не разлучит нас. Она всегда так говорила: «Мы с тобой по сути один и тот же человек. Одна душа и один разум на двоих».

– Помогите ей подняться, – слышу я еще один – мужской – голос.

Я предполагаю, что это другой полицейский. Коллега отца. Но, посмотрев на него, я не встречаю в ответ взгляд человека мудрого и умудренного опытом. Я смотрю в золотистые глаза одного из тех богатых парней с пляжа. Черные волосы, загорелые мускулистые руки, туго обтянутые черной рубашкой. У него такое высокомерное и презрительное выражение лица, что я буквально рычу на него.

– У нас нет на это времени, – продолжает этот парень резким, командным тоном. – Поднимите ее и наведите здесь порядок. Сейчас же.

Я моргаю, не понимая, что происходит. Надменный незнакомец достает из джинсов карманные часы и щелкает крышкой, недовольно поморщившись.

– Чертов бардак.

Бардак?

Его слова проникают мне под кожу и причиняют такую же боль, как и сломанные кости. Этот парень не полицейский и точно не друг. Я встаю на колени и пытаюсь найти нож в крови своей лучшей подруги.

– Это ищешь? – Он нагибается и поднимает окровавленный нож, покачивая им перед моим лицом. Я тяну руку, чтобы выхватить нож, гнев почти заглушает боль. Я рычу на него, а он хмурится.

– Не стоит еще больше усложнять ситуацию. – Его глаза впиваются в мои, разгораясь все ярче с каждой секундой. – Ты должна поехать со мной.

Да он сумасшедший. Насколько же надо быть не в себе, чтобы решить, что я куда-то с ним поеду.

– Да я лучше умру.

– Это еще можно устроить, – цедит он сквозь зубы.

Я сжимаю кулаки. Ненавижу его. Он наблюдает за мной, склонив голову набок, словно хищник, который выслеживает жертву. Это действует мне на нервы. Я не доверяю ему. Хочу, чтобы он ушел.

– Папа, где все остальные? Где другие офицеры?

Папа не отвечает. Это делает незнакомец.

– Кто-то сбил на трассе животное. Дикий кабан выбежал перед грузовиком. То еще происшествие, но всем сотрудникам при этом присутствовать необязательно.

Он словно бросает мне вызов и ждет, найду ли я что ему возразить.

– Папа.

Он кладет мне на плечо трясущуюся руку.

– Ванесса, я… Тебя… тебя укусили, милая.

– Я знаю.

Я уже должна была бы умереть, но я все еще жива. Каждый вдох отзывается острой вспышкой в груди. Единственное, что я чувствую – по-настоящему могу чувствовать – ярость. Я едва осознаю это чувство разбитым вдребезги сердцем, но оно жжет изнутри. И это больно.

– Почему…

– Никаких вопросов, – бросает парень моему отцу. – Все, что вы должны понять, – она едет со мной или не покинет это место живой.

Я оборачиваюсь. Сигнальная лента, патрульная машина отца, мигающие сине-красные огни отделяют эту часть дороги. Скорая помощь закрывает нас от посторонних глаз. Между мной и скорой – полностью тонированный внедорожник «Роллс-Ройс». Рядом с ним стоит группа людей: кого-то я уже видела на пляже, кого-то – нет. У каждого из них на шее – золотой медальон, размером с монету.

Я пытаюсь вздохнуть.

– Папа, кто?..

– Никаких вопросов, – повторяет парень отрывистым и резким тоном. Он пытается поднять меня на ноги, его горячая ладонь сжимает мое запястье, но отец отталкивает его руку дубинкой.

– Не смейте трогать мою дочь.

Парень рычит и расправляет плечи. Он сантиметров на тридцать выше моего отца. Возможно, и настолько же шире. А отец… смотрит на него снизу вверх – подбородок дрожит, из носа течет.

– Мне не нужно ваше разрешение. Если вы не принимаете мое предложение, будьте готовы принять последствия для вас и вашей семьи.

Он выхватывает у отца дубинку, и в то же мгновение она рассыпается в его руке, превращаясь в пластиковое конфетти, осыпающее волосы Селесты. Мне хочется собрать все кусочки до единого и засунуть в рот этому несносному типу, чтобы он ими подавился. Слышу, как хрустят костяшки моих пальцев. Кожа горит. Грудь тяжело вздымается.

Но, хотя внутри и бушует пламя необузданной ярости, меня охватывает дрожь. Мой отец – ничто по сравнению с этим парнем. Что-то… что-то с ним не так. Есть в нем что-то противоестественное. Тот же отпечаток тьмы, что на звере, едва не разорвавшем меня пополам, и на том, кто убил Селесту. Я крепче прижимаю к себе ее тело, чувствуя, как напряжение стягивает позвоночник.

– Вы требуете от меня подчинения? – говорит отец, не отступая, даже когда его глаза расширяются, и он машинально вытирает нос тыльной стороной ладони. – Хорошо. Я пойду на все, лишь бы она осталась жива. Но вы не причините ей вреда. Клянитесь мне! Немедленно.

Парень смотрит на него не мигая. Между ними повисает тишина. Воздух вибрирует от напряжения, словно перед грозой. Мой нож по-прежнему у незнакомца: он небрежно перекидывает его из ладони в ладонь, раз за разом ловко перехватывая, – и от каждого движения исходит леденящая кровь угроза.

– Мы не причиним ей вреда, – говорит парень.

Я смеюсь над этим. Я уже пострадала. Истекаю кровью – даже там, где они не видят.

Отец поворачивает мое лицо, заставляет смотреть прямо в его зеленые глаза. Старается подбодрить меня взглядом.

– Послушай меня. Тебе нужно встать и поехать с… с этим молодым человеком.

Я отказываюсь.

– Отпусти ее, Ванесса. Она мертва, а если ты хочешь получить шанс выжить, тебе нужно уезжать отсюда.

Его голос срывается на полуслове: Селеста была для него второй дочерью, он любил ее не меньше меня. Его лицо искажает неприкрытое отчаяние.

Он разжимает мои пальцы, все еще сжимающие ее ладонь, но я с силой отталкиваю его от себя. Отец отступает назад, спотыкаясь. Почти падает. Мне все равно. Пока он, пошатываясь, пытается устоять на ногах, я скалюсь:

– Я. Обещала.

– Трансформация уже началась, – говорит парень моему отцу. Он снова смотрит на часы, хмурясь. – У нас мало времени.

Отец вглядывается в меня, его лицо бледнеет с каждой секундой. Он переводит взгляд на мою талию, на кровь, проступившую на ткани топа, который я одолжила у Селесты. Я смотрю на нее, на лицо отца и на парня, который возвышается над нами.

– Я ее не оставлю. Она заслуживает большего, чем… чем то, что происходит.

Отец плачет, мне невыносимо это слышать. Как и смотреть на его поникшие плечи, слабые и дрожащие.

– Я сам останусь с ней, – делает еще одну попытку отец.

Парень качает головой, убирая мой нож в тот же карман, из которого доставал часы.

– Наши законы запрещают это, человек.

– К черту ваши законы!

Не стоило так громко заявлять такое, отец это знает. В тот же момент группа, собравшаяся у внедорожника, стремительно перемещается в нашу сторону. Они двигаются так, будто состоят из лавы и пара. Текучей жидкости и опасности.

– Время вышло. Что вы выбираете?

Взяв себя в руки, отец разглаживает складки форменной рубашки и поправляет на груди значок:

– Помогите мне поднять ее.

Я вздрагиваю.

Они одновременно тянутся ко мне, отрывая меня от Селесты, но я сопротивляюсь. С отцом мне легко удается справиться, а вот с парнем – нет. Его рука впивается в мое плечо так, будто он заковывает меня в оковы, и поднимает он меня так легко, словно я вешу не больше перышка.

– Это же моя подруга, – негодую я. – Отпустите!

– Ты не в себе, но это пройдет. Или же нет – и ты умрешь, – хрипло отвечает он. – С этого момента ты становишься собственностью королевы волков.

Все кажется бессмысленным: и слова, которые он произносит, и цвет его глаз. Цвет меняется, становится ярче. Его зрачки будто вспыхивают.

– Папа? – зову я. – Папа, помоги мне! Останови их!

Мой отец не двигается. Его рация оживает, кто-то из его коллег спрашивает:

– Руфус, ситуация с аварией под контролем?

Я умоляю его молча, стоя на коленях, глаза полны слез, – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помоги мне.

Но папа нажимает кнопку, чтобы ответить, и говорит:

– Разумеется. Как раз заканчиваю.

Парень распахивает дверь внедорожника и не задумываясь заталкивает меня внутрь.

Вот тогда я и понимаю, что совершенно одинока.

Глава 6

Дверь внедорожника закрывается с глухим стуком, машина отъезжает от места, где все случилось. Я прижимаю ладонь к боковому окну. Кровь Селесты размазывается по стеклу, искажая вид на остров. Все окрашивается в алый цвет, пока скорая помощь, патрульная машина и мой отец полностью не пропадают из виду. Селеста исчезает вместе с ними.

Слезы застилают мне глаза ядовитой пеленой, мешая мне видеть. Я крепко зажмуриваюсь, резко втягивая воздух. Чувствую, как мои ребра прогибаются – прогибаются, но не трескаются и не ломаются. Я едва сдерживаю стон. Не понимаю, что со мной происходит, но и не могу заставить себя беспокоиться об этом. Ни о боли, ни о жаре, что пожирает меня изнутри, ни о каплях пота, стекающих с моего лба. Я снова провожу ладонью по стеклу.

– Будет еще хуже, – говорит мужчина слева от меня. Звук его хриплого голоса царапает, как песок. Он одет в необычную длинную рубашку, ее серый цвет подчеркивает сияние его бледной кожи. Глаза незнакомца сверкают желтыми вспышками.

Я вздрагиваю. Возможно, я не так уж и одинока, как думала.

Я отстраняюсь от окна, едва не сталкиваясь с ним коленями. Он сидит на кожаном сиденье рядом со мной. Его осанка безупречна, лицо покрыто едва заметными, призрачными линиями морщин, словно они лишь иллюзия, наложенная на странную реальность вечной молодости. Возможно, он и старше, чем кажется, но выглядит поразительно молодо.

– Боль станет сильнее, – объясняет он, недовольно поджимая губы. – Твоя трансформация уже началась.

Он повторяет слова, которые я уже слышала от того неприятного парня, но не понимаю, что они значат.

– Трансформация?

– Превращение в оборотня, – уточняет он таким будничным тоном, будто мы обсуждаем погоду. – Оно начинается с укуса, если, конечно, ты не рожден волком. – Он поглаживает кончики своих заостренных ногтей. – Укус определяет состояние в процессе превращения. Если укус поверхностный, трансформация проявляется лихорадкой или, скажем, перепадами настроения. В конце концов, и то, и другое поглощает тебя. Голод разрушает разум, лишает всех чувств. И ты набрасываешься даже на самого близкого и родного человека, даже на отца, – многозначительно кивает он. – Но ты серьезно пострадала от укуса. А значит, сломается все то, что еще не сломано, и, вероятно, это сломает и тебя.

Я не отрываю от него глаз. Он переводит взгляд на окно, нажимает кнопку, чтобы опустить стекло, и позволяет горячему ветру взъерошить свои каштановые волосы, прежде чем снова откинуться на сиденье. Он прищуривается, в его глазах вспыхивают золотистые искры, когда он обращается ко всем остальным, кто находится в машине:

– Сегодня не было ни одной причины проявлять насилие. Наша королева больше не потерпит такого беспорядка.

Водитель, которого я вижу со спины, тут же соглашается со сказанным, но я едва слышу, что именно он говорит. В словах мужчины рядом со мной есть что-то знакомое. И эти слова глубоко меня ранят.

Беспорядок. Насилие. Трансформация.

Все начинается с укуса.

Оборотень.

Я провожу рукой по бедру и нащупываю множество отверстий в коже. Меня начинает тошнить.

– Вы с-сумасшедшие. Вы все сошли с ума.

У меня начались галлюцинации. Вся эта ночь была лишь кошмарным сном. Еще минута – и я проснусь. Селеста разбудит меня в кинотеатре, пощекотав палочкой вишневой лакрицы. Как же нам будет смешно. А потом она сядет за руль, мы поедем домой, и я больше никогда не вспомню обо всех ужасах этой ночи.

– Если ты считаешь нас ненормальными, то кем тогда, скажи на милость, ты считаешь саму себя?

Незнакомец смотрит на меня, его взгляд задерживается на моих ранах. Я замечаю, что у него во рту появились два клыка – длинные и острые. Такого не может быть. Не могу поверить.

Я отшатываюсь от него.

Просыпайся. Просыпайся. Просыпайся.

Но я не просыпаюсь.

Я не сплю.

Мне не хватает воздуха. Я не могу усидеть на месте, наблюдая, как эти клыки отражают красные и желтые огни светофоров. Всего этого просто не может быть. В реальной жизни такого не бывает.

И все же… я знаю, что видела сегодня. Знаю, как умерла Селеста. И что за существо набросилось на меня.

Оборотень.

Жаркий воздух помогает справиться с болью, облегчая мои страдания. Пот струится со лба, с губ и рук, пока я не начинаю буквально тонуть в нем.

– Тебя доставят в замок Севери. Для твоей же безопасности тебя оставят взаперти в одной из комнат замка, – говорит мне незнакомец. – Если тебе удастся пройти до конца путь трансформации, тебя представят королеве и даруют честь пройти Первый Обряд. Когда Оракул прочитает твое будущее, мы найдем тебе место в одной из стай на американских территориях королевы. Если же ты умрешь… что ж, полагаю, тут комментарии излишни.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Сент-Огастин – старейший город США, находится на атлантическом побережье Флориды. Основан в 1565 году испанским адмиралом Педро Менендесом де Авилесом.

2

Мост Львов (Львиный мост) – двустворчатый разводной мост со статуями львов, который соединяет исторический центр Сент-Огастина с островом Анастасия.

3

Остров Анастасия – барьерный остров к востоку от Сент-Огастина, омывается Атлантическим океаном и рекой Матанзас. Главные достопримечательности – государственный парк, а также маяк и морской музей Сент-Огастина.

4

Плимут – город в Массачусетсе, был основан отцами-пилигримами, прибывшими на корабле «Мэйфлауэр». В 1621 году именно здесь впервые состоялся первый День благодарения.

5

Джеймстаун – первое постоянное английское поселение в Новом Свете, основано в 1607 году колонистами, которые прибыли на кораблях «Сьюзен Констант», «Годспид» и «Дискавери».

6

Пикси – крошечные существа из британской мифологии, разновидность эльфов и фей.

7

Двойной хеликс-пирсинг – вид спирального пирсинга, при котором создаются два прокола близко друг к другу на наружном хряще уха.