Укушенная

Мы с Селестой никогда не бываем на острове. Там живут дети из богатых семей – те, что ездят на роскошных автомобилях, купленных их родителями, и учатся в престижных университетах на побережье. Они не тратят время на разговоры с нами, обычными девчонками из города.

Селеста трижды стучит по рулю, когда мы переезжаем по мосту реку и выезжаем на остров. Не сомневаюсь, что она унесет с собой в могилу склонность к суевериям.

– Пять минут, – говорит она и ставит следующий диск, не потрудившись даже взглянуть на стереосистему. Музыка врывается в машину, слишком громкая и агрессивная, а мое сердце и без того слишком болезненно колотится в груди. – Ты готова?

– Описаться от страха? Само собой. – Я прислоняюсь щекой к открытому наполовину окну, мечтая, чтобы кондиционер в ее машине работал как надо, а не только обдувал нас теплым воздухом через пыльные вентиляционные отверстия, которые никто никогда не чистил.

– Это же просто вечеринка, Несс.

– Для тебя, – возражаю я. – Ты веселая и обаятельная. Все тебя любят. А я… я каждый раз стою и несу что-то бессвязное, пока люди просто не разворачиваются и не уходят.

Селеста резко жмет на тормоз, когда мы подъезжаем к красному светофору. Она так резко поворачивается ко мне, что ее волосы долетают до моего лица, и бросает на меня свирепый взгляд.

– Люди уходят не из-за тебя.

– Я не имела в виду…

– Мне все равно, что ты имела в виду. У меня очень близкие отношения с твоим подсознанием, и оно порой бывает той еще стервой. Люди уходят не из-за тебя. – Загорается зеленый сигнал, но она не нажимает педаль газа. Даже когда водитель автомобиля сзади сигналит, Селеста продолжает смотреть на меня не отрываясь. Она хмурит брови, капелька пота стекает по ее носу вниз к подбородку. – Спасибо, Ванесса.

– И тебе спасибо, – с легкостью отвечаю я. Ведь так и есть. Это легко. Самое легкое, что я когда-либо говорила в жизни. Селеста – моя лучшая подруга.

– Отлично. Пообещай мне, что постараешься отлично провести время. Просто расслабься. Позволь себе быть веселой.

– Раз ты предлагаешь мне быть веселой, значит, мне, по-твоему, не хватает веселья?

– Конечно, мне-то не придется впору туфелька такого гигантского размера. – Селеста запрокидывает голову и смеется так звонко, как умеет только она. Я возмущенно шлепаю ладонью по ее руке, и она наконец нажимает на газ.

– Сороковой размер не такой уж и гигантский. Просто у тебя параметры пикси[6].

– Уж лучше я буду пикси, чем снежным человеком с огромными лапами.

Я кидаю на колени свою сумочку и показываю ей язык.

– Ненавижу тебя.

– Ты меня любишь.

Люблю. Но повторять не стану. Да даже если бы я и сказала это снова, она бы меня не услышала. Она включает музыку на полную, нарушая нормы шума, и выкрикивает слова песен, которые совершенно не сочетаются ни с лентами в ее волосах, ни с глиттером на ее щеках. Такая уж Селеста. В ней сочетается несочетаемое. Как и в моей сумочке:

– Два блеска для губ, упаковка жвачки, один перцовый баллончик и складной швейцарский армейский нож, которые мне вручил один очень тревожный отец, – перечисляю я ее содержимое, стараясь перекричать музыку, пока Селеста не делает тише. – Еще есть злаковый батончик. Думаешь, нам может что-то еще понадобиться? – Я показываю ей мятую упаковку батончика, поднимая ее за край. Селеста бросает на него взгляд, одновременно сворачивая не туда.

– Кажется, мы готовы даже к концу света, не то что к обычной вечеринке, где и делать-то ничего не надо.

– Эй, следи за дорогой. Общественный пляж гораздо дальше.

Она коварно улыбается:

– А кто говорил об общественном пляже? – Мы едем по узкой дороге, утопающей в тени высоких дубов, и сворачиваем на темную парковку возле маяка, окрашенного в черные и белые полосы.

– Селеста, – предостерегаю я, у меня возникает плохое предчувствие.

Она глушит двигатель.

– Ты бы не согласилась, если бы я тебе сказала заранее.

– Разве речь шла не об «обычной вечеринке»? Кто вообще устраивает вечеринки на маяке! Тут не обойтись без сирен и полиции, нас же арестуют раньше, чем университеты пришлют нам отказы.

– И это говорит девушка с ножом в руках.

Я кидаю нож в сумочку, выпрямляю спину и остаюсь сидеть в машине, отказываясь даже отстегивать ремень безопасности, когда Селеста открывает свою дверь. А я-то думала, что не может быть ничего безумнее вечеринки, на которой мы побывали в прошлую среду в доме Бруклина Дэвиса – парня, к которому Селеста – как она утверждает – абсолютно равнодушна. Она тогда пила алкоголь, курила, пропала из поля зрения на целый час в толпе других приглашенных… Казалось бы, это и должно было стать пределом безумства.

– Уверена, это считается уголовным преступлением.

– Во-первых, – начинает Селеста, – вечеринка будет не в маяке, а рядом с ним, на лодочном причале. Там работает отец Бруклина. Так что все законно.

– О, снова это имя. Мы что, теперь преследуем Бруклина? Я думала, вечеринку устраивает Макс.

– Так и есть. Вместе с Бруклином.

– Да они даже не пересекаются с Бруклином в школе.

– Ты уже успела запомнить расписание Макса? Я всегда знала, что ты способна применять свои таланты и ради собственных целей. Подумай только, чего мы обе могли бы добиться, если бы ты всегда так делала. – Она выхватывает у меня сумку и с визгом выскакивает из машины, ее изящная фигурка пропадает из виду уже через несколько шагов. Я выбираюсь из машины следом за ней.

– Я совсем не так представляла себе хороший день рождения!

– Я хочу жить, Ванесса. Хочу быть свободной! – Она кружится, широко раскинув руки. – Ты присоединишься ко мне или нет?

Я не могу принять решение. Я и хочу пойти на вечеринку, и не хочу там присутствовать. Проще было бы развернуться и посидеть в машине, пока не приедут полицейские. Селесту бы арестовали, и не без причины. С другой же стороны… Я думаю о Максе и о том, как задувала свечу.

Я же хотела большего. Загадывала желание.

– Живи, – требует Селеста. – Семнадцать бывает лишь раз в жизни.

– Ладно. – Я делаю шаг вперед. – Но если что-то пойдет не так, виновата будешь только ты.

С радостными возгласами Селеста тащит меня прочь от маяка, прямо сквозь заросли ежевики, где мы находим спуск к берегу. Держимся за руки, она сует мне сумку, прижимая ее к моей груди, и я судорожно цепляюсь за нее свободной рукой. Держусь за сумку, как за спасательный круг, чувствуя, что выйти сухими из воды у нас не выйдет.

Мое состояние напоминает мне те мгновения, когда уже засыпаешь, но еще не спишь. Находишься в пограничном состоянии между пустотой и снами, переходишь от абсолютной тишины к взрыву воображения, мыслей и чувств, даже не осознавая, что именно происходит.

Мы идем по заброшенному скрипучему мосту, скрытому под нависающими деревьями, чьи покачивающиеся ветви так шелестят, что заглушают даже рокот Атлантического океана. А потом мост заканчивается.

Вечеринка начинается, но избавиться от дурного предчувствия у меня так и не получается.

* * *

Потные тела заполняют каждый уголок пространства на пляже. Песок засыпается в нашу обувь, царапает кожу, трет между пальцами. Соленый воздух ночью кажется тяжелее, словно одеяло, которое окутывает теплом со всех сторон. Последние золотые лучи заигрывают с лунным светом над бесконечным мраком океана. Телефоны, установленные на кулерах со льдом, кегах и пляжных стульях всех цветов радуги, подсвечивают то, что не способна осветить луна, и создают отражения, складывающиеся в калейдоскоп теней.

Сначала я не знаю, куда идти, поэтому продолжаю держаться за Селесту, пока она прокладывает путь сквозь толпу наших одноклассников и направляется прямиком к кулерам у кромки воды. Она не смотрит под ноги на ходу и не сбивается с шага, когда мы выходим на песок. Просто идет вперед: спина прямая, подбородок приподнят, лицо купается в лунном свете. Как бы мне хотелось быть такой же уверенной.

Я и раньше бывала на вечеринках – у костров на пляже и дома – но ни одна из них не была похожа на эту. Ни одна не была настолько масштабной и шумной: сейчас мне кажется, будто я тону в море шума, запахов и ярких мерцающих огней. Огни освещают лица моих одноклассников, девочек из волейбольной команды и ребят, которых я не знаю. Красивых. Богатых. В дорогих дизайнерских вещах, небрежно ниспадающих с идеальных широких плеч. Их головы поворачиваются в нашу сторону, словно… они следят за нами.

Я удивленно оборачиваюсь и чуть не наступаю на одну из босоножек Селесты, мы обе едва не растягиваемся на песке. Рыжеволосая девушка в черной кожаной юбке смеется, пока я выпрямляюсь, и внутри меня все холодеет, когда я осознаю: она видела – они все видели. Я буквально чувствую на себе их взгляды, а Селеста лишь усмехается и показывает им средний палец, а затем уводит меня прочь. Я не знаю, куда смотреть. Не знаю, что делать. Мои руки и ноги кажутся чужими, непривычно тяжелыми. Улыбнуться? Или улыбаться в такой ситуации странно? А если сделать недовольное лицо, не подумают ли одноклассники, что я стерва? А если начну двигаться в такт оглушительной электронной музыке, не покажусь ли идиоткой? Или же буду выглядеть как Селеста – миниатюрная пикси, которая грациозно двигается в ритме любой танцевальной музыки?

Моя голова просто взорвется еще до того, как нас арестуют, и, честно говоря, я бы предпочла, чтобы именно так и случилось прямо сейчас. Селеста сжимает мою ладонь, как будто читает мои мысли, ее разгоряченная кожа оказывает успокоительный эффект на мою нервную систему, но лишь отчасти.

– Представь, что ты на игре. – Она повышает голос так, чтобы я могла ее услышать. – На волейбольной площадке, где ты и еще одиннадцать девчонок, ситуацию контролируешь именно ты. И знаешь почему?

– Нет. – Я пытаюсь крикнуть в ответ, но получается лишь слабо пискнуть.

– Во время игры ты не думаешь. Ты просто действуешь, не задумываясь. – Она заправляет мне за ухо темный локон, одновременно приглаживая и выбившуюся фиолетовую прядь. – Твое тело само знает, что делать. Не разрешай мозгу сбивать тебя с толку и слушай свое тело.

Она права. На волейбольной площадке я не забиваю себе голову лишними мыслями. Там есть только я и мяч. Препятствия и одна-единственная сетка. А здесь же… мало того что здесь девочки из моей волейбольной команды, чьего одобрения я отчаянно добиваюсь, чтобы стать капитаном в следующем году. Где-то здесь еще и Макс Кейден, и из-за этого меня слегка подташнивает – или даже не слегка. А все остальные… даже не знаю. Они просто имеют для меня значение. Мне важно, что они обо мне думают и какое я произвожу на них впечатление.

И дело в том, что они еще не приняли окончательное решение: не выбрали, свайпнуть ли меня влево или вправо. А значит, есть шанс, что я еще могу им понравиться – или же, что вероятнее, я все испорчу. Продемонстрирую им все свои худшие качества, о которых знает лишь Селеста, и они с криками убегут от меня куда подальше.

– Не думать легче на словах, чем на деле, – говорю я Селесте.

– Да, если ты трезвая. – Она рывком открывает переносной холодильник, в котором выстроились в ряд розовые бутылки с алкоголем. Коктейли с водкой и клубникой или розовым лимонадом и крем-текила. Все названия кажутся одинаково токсичными. Селеста водит пальцем по этикеткам, выбирая нам яд наугад. – Вот этот. – Она вытаскивает из холодильника бутылку с водкой и розовым лимонадом, находит стопку одноразовых стаканчиков и наполняет их до краев. – Пей.

– Но если полиция…

– Обещаю, сегодня вечером ты своего отца не увидишь.

Она подносит стаканчик прямо к моим губам, и я понимаю, что со стороны выгляжу как младенец, которого кормят из бутылочки, и что некоторые могут обо мне подумать. Я изо всех сил стараюсь ни о чем не переживать.

– Больше никаких размышлений, – предупреждает она. – Пей или танцуй. Одно из двух.

Я беру у нее напиток, потому что сомневаюсь, что смогу танцевать, если не выпью. Один глоток – и мне кажется, что я пью мышьяк. Второй – и яд кажется почти сладким. К третьему глотку я уже настолько довольна напитком, что даже улыбаюсь. Наверное, мне и в среду надо было что-нибудь выпить, но тогда я не смогла бы отвезти Селесту домой.

А кто же отвезет нас домой сегодня?

– Вот это моя девочка. – Селеста опрокидывает себе в рот все содержимое стаканчика и со знанием дела тут же проглатывает. Когда она проделывает то же самое со второй порцией, я еще и половину первой не выпила. А она уже тянет меня в толпу танцующих. Я нахожу Сару Ву, девчонку из волейбольной команды, и она чуть ли не падает на меня.

– Вечеринка крышесносная, – кричит она. От нее исходит такой резкий запах, что им можно было бы снять краску с маяка.

Селеста тянет мои руки вверх, вращая при этом бедрами так, что мои тоже начинают двигаться.

– Лучшая! – соглашается она с Сарой. Селеста и Сара – которые раньше обменивались лишь парой слов после моих игр, на которые приходила Селеста, хохочут так, будто сто лет знакомы. А потом Селеста хватает Сару и вовлекает ее в странный танец. Я изо всех сил стараюсь не отставать, заставляя свои бедра, плечи и стопы повторять движения девчонок. В конце концов Селеста и Сара обнимают меня, и постепенно мы двигаемся в более естественном ритме.

Алкоголь обволакивает желудок приятным теплом. Какой контраст с ледяной водой океана, которая то и дело окатывает наши ноги. Это тепло струится по венам, двигаясь прямо к моему сердцу, а затем устремляется к мышцам, пока я не начинаю чувствовать жар, свободу и легкость во всем теле.

И внезапно понимаю, что чувствую себя отлично. Как будто у меня в жизни никогда не было проблем серьезнее намокшей обуви и мокрых ног. Прямо передо мной трясет задницей и хохочет, как гиена, Селеста, а позади меня Сара выкрикивает что-то о нашей последней победе. Я едва обращаю внимание на то, что богатенькие ребята все еще наблюдают за нами.

Ну и пусть.

Я ловлю себя на мысли, что вечеринки мне нравятся. Смеюсь и дотрагиваюсь до волос Селесты. Поправляю ее бархатистые лазурные локоны до тех пор, пока пряди не обвиваются вокруг моих пальцев, такие же мягкие, как и всегда.

– Ты лучшая, – кричу я ей, потому что мой разум и тело не оставляют мне другого выбора.

Она встает на цыпочки и отвечает мне:

– И это навсегда, подруга!

Мы снова смеемся. Все мои сомнения по поводу сегодняшнего вечера улетучиваются. Ласковые волны алкоголя – одна за другой – смывают ощущение тревоги, пока я искренне не начинаю верить в то, что полиция не приедет. Больше не волнуюсь, что окажусь в вечерних новостях.

Здесь только я и мои друзья. Все шестьдесят человек. Селеста была права. Это лучшая вечеринка в моей жизни.

Вдруг Селеста вскрикивает, и я оборачиваюсь. Прямо перед нами – с золотистым нимбом от экрана телефона – появляется Бруклин Дэвис. Высокий, с гладкой темно-коричневой кожей и иссиня-черными косичками. Несомненно, самый симпатичный парень в школе. Она выкрикивает его имя, как будто произносит вслух впервые, а я улыбаюсь – широко и искренне, как никогда прежде. Я знала, что он ей нравится.

– Вот ты где! – говорит она, обвивая его шею.

Он смеется, подхватывает ее на руки и нежно целует в лоб. Бруклин ходил за ней по пятам весь последний год: помогал донести до класса учебники, делился с ней своими обедами и предлагал бесплатно поменять масло в машине ее матери. Она бы точно не смогла его вечно держать на расстоянии, особенно если учесть, как она всегда на него смотрела – такими огромными глазами, словно не могла до конца поверить, что он настоящий. Как будто была уверена, что он вот-вот исчезнет или же что его маска спадет и останется лишь истинная гнилая сущность. Но он не из тех, кто прячется под маской. И, как мне кажется, она начинает это осознавать.

Она смотрит на него, все еще удивляясь, но лишь секунду, крепко-крепко его обнимает и не отпускает.

Он смеется.

– Если бы я знал, что ты будешь так рада меня видеть, нашел бы тебя раньше. Ты все еще хочешь, чтобы я отвез тебя домой после вечеринки?

– Да, пожалуйста, – кричит она в ответ.

Музыка в этот момент кажется мне богиней, благословляющей раскатами грома каждую песчинку на этом пляже. Я не могу перестать двигаться под эти ритмы. Просто не хочу останавливаться.

– Я так скучала по тебе!

Он ставит ее на песок и практически касается губами ее уха. Я не слышу, что он ей шепчет, но мне и не нужно ничего слышать, чтобы понять: они на самом деле влюблены друг в друга. Я ликую и радостно кружусь в танце, пока вдруг не появляется… он. Прямо передо мной стоит Макс Кейден.

О боже. Я с трудом поднимаю глаза. Даже дышать едва могу. Он буквально в шаге от меня. Светлые волосы, голубые глаза. Кожа сияет, словно сам лунный свет. Мне так хочется прикоснуться к его волосам. Его коже. Что же мне делать? Мне хватает пары секунд, чтобы понять, что алкоголь больше на меня не действует, а ледяная вода обжигает пальцы ног, как будто в них вцепились клешни краба. Пробуждает меня от прекрасных грез наяву и возвращает обратно в жестокую реальность.

Я на нелегальной вечеринке. Парень, который сводит меня с ума, стоит прямо передо мной.

Селеста толкает меня к нему с силой, равной мощности урагана пятой категории. Возможно, сейчас я действительно ее ненавижу.

– Господи, как же мне жаль, – так спешу сказать я, падая в его крепкие объятия, что проглатываю слова и произношу что-то совершенно невнятное.

Он вполголоса смеется, и от его голоса у меня появляются мурашки:

– Не переживай. На моих вечеринках всегда много народа.

– Ясно, – отвечаю я, все еще пребывая в шоковом состоянии. Он помогает мне встать, и продолжает крепко держать меня. Я не могу оторвать взгляд от его пальцев, которые поглаживают мою руку чуть ниже локтя, и вздрагиваю.

В уголках его сапфировых глаз появляются морщинки, как будто он беззвучно смеется:

– Вижу, кое-кто с удовольствием поглощает запасы моей сестры.

Запасы. Запасы? А, Селеста же говорила, что сестра Макса привезет алкоголь. Я лишь киваю в ответ, сожалея, что не могу объяснить, как проглотила язык, увидев его, и не буду в состоянии разговаривать ближайшие семь – десять дней. Но мне и не нужно, потому что есть Селеста. И она явно настроена не давать ему прохода.

– Это Ванесса, – представляет меня Максу Селеста, рывком подтягивая к себе Бруклина. – Вы же вместе ходите на математику, да ведь?

Макс пододвигается ко мне еще ближе, и, клянусь, я слышу, как бьется мое сердце.

– Черт, правда? К мистеру Питерсу на четвертом уроке?

– Да. Я просто… сажусь на задние парты. – Я не отрываю от него глаз. А он – от меня. Кажется, что мы оба даже не моргаем, пока наконец-то он не прерывает молчание. Я так рада, что едва не плачу.

– Ну, круто. Наверное.

Ой.

Я заправляю волосы за уши. И поспешно выправляю, пока он не заметил мой двойной хеликс-пирсинг[7] и не решил, что я специально его демонстрирую. Я думала, наш разговор будет совсем не таким. Может, ожидать, что он подхватит меня на руки и поцелует здесь и сейчас, не слишком реалистично, но разве нам не о чем больше разговаривать?

– А ты обычно сидишь спереди, – добавляю я. Селеста хмурится, а Бруклин, кажется, давится от смеха. Даже Макс больше не смотрит мне в глаза. Он машет блондинке справа от меня, а потом – рыжеволосой девушке слева. Черт. Я же все порчу.

Селеста говорила мне перестать думать. Разрешила только пить или танцевать. Если я не хочу, чтобы этот вечер запомнился мне как худший в моей жизни, мне нужно взять себя в руки. Что бы сказала на моем месте Селеста? Что бы она сделала?

– Потанцуем? – спрашиваю я Макса и понимаю, что в моей голове умещается лишь одна мысль: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».

Макс удивленно вскидывает брови. Бросает взгляд на других девушек, пожимает плечами:

– Конечно. Почему бы и нет.

Но едва мы собираемся начать танцевать – Макс даже не успевает ни положить руку мне на талию, ни романтично притянуть к себе, как я фантазировала – кто-то сбивает меня с ног, и я падаю. Как же больно.

Теперь это официально худший вечер в моей жизни.

Глава 3

– Эй, что за черт? Если кто-то вызовет скорую, нам всем конец! – кричит Макс откуда-то с пляжа.

Тот, кто толкнул меня, уже исчез, как, к сожалению, и Макс. Мое сердце замирает. Колени горят. Что-то теплое и липкое стекает по моей ноге.

Конечно, именно так и должен был сложиться мой вечер. Я истекаю кровью, лежа на песке, и, кажется, Максу… да, я уверена, что я ему совершенно безразлична. Музыка стихает, все оборачиваются и смотрят на меня. Черт, что может быть лучше.

Я с трудом поднимаюсь и оглядываюсь в поисках Селесты, но и она куда-то пропала. Со мной остается только Сара. Она бросает на меня сочувственный взгляд и предлагает:

– Надо найти тебе пластырь. Кажется, у меня есть в машине.

Я киваю, глаза наполняются слезами, но тут замечаю Бруклина: он стоит совсем близко, а смотрит куда-то вдаль. Я слышу шум, слышу ее. Как же она кричит.

Я отхожу от Сары и пробираюсь в глубь взволнованной толпы. Все проявляют участие, спрашивают, все ли у меня в порядке. Но я слышу только то, что где-то продолжает кричать Селеста. Должно быть, ей нужна помощь. Может, она тоже поранилась. А что, если…

– Кем ты, черт возьми, себя возомнил? – Селеста тычет пальцем в грудь какого-то незнакомого парня. Незнакомец еще выше Бруклина, бледнее, у него длинные темные волосы и глаза какого-то невероятного вишневого оттенка. Он так же красив, как и все остальные. Сногсшибательно красив. Даже, пожалуй, неестественно. Самодовольно улыбается. Из тех, кто привык к столовому серебру и завуалированным оскорблениям. Он насмешливо смотрит на ее палец, словно даже не считает нужным как-то еще реагировать на ее дерзость.

– Эй, придурок, – говорит она, повышая голос, – ты только что толкнул мою подругу так, что она упала. Попробуешь извиниться или эти очаровательные губки все еще заняты тем, что сосут грудь мамочки и папочки?

О нет.

Я подбегаю к ней, обхватываю обеими руками, тяну за собой. Она не двигается с места. Стоит как вкопанная, как будто на пляже выросла скала.

Взгляд странного парня падает на меня, потом – на мое колено. Он морщит нос, словно испытывает отвращение.

– Мы танцевали. Не стоило ей стоять там, где танцуют.

Девушка с шелковистыми черными волосами до талии, с которой они и танцевали, делает шаг вперед. Глаза у нее такого же вишневого оттенка, как и у надменного незнакомца. У них одинаковые прямые носы и заостренные подбородки, но ее поджатые губы и прищуренные глаза выдают откровенное негодование. Она похожа на осу, готовую ужалить. От одного взгляда на нее у меня по рукам бегут мурашки.

И говорит она ледяным тоном.

– Вероятно, твоя подруга так увлеклась, пуская слюни на этого красавчика, что не заметила – это вечеринка. На вечеринках танцуют. – Она поворачивается ко мне, не скрывая презрения. – Даже те, кто танцевать не умеет.

Я цепенею. Краска смущения заливает мое лицо, шею и грудь. Я пытаюсь скрыть это, растворившись в толпе, и удержать при этом Селесту, но она не позволяет нам обеим сделать и шага.

– Селеста, не стоит, – прошу я, желая, чтобы вновь заиграла музыка и все вспомнили о танцах. Но они смотрят на нас и ждут, что будет дальше.

За спинами этих двух богатеньких деток выстроились еще шестеро таких же красивых и надменных мажоров. Они все выпрямляются во весь рост и бросают на нас уничтожающие взгляды. Мне хочется ото всех спрятаться, больше чем когда бы то ни было, но у Селесты совершенно иные намерения.

И она решает от них не отказываться, когда девица с темными волосами открытым текстом посылает ее куда подальше, похрустывая костяшками пальцев и демонстрируя мышцы на руках. То же самое проделывают ее друзья-мажоры.

– Или же разберись с нами как крутая девчонка, какой ты себя считаешь.

Мои одноклассники одновременно резко вдыхают и задерживают дыхание. Несколько секунд слышен лишь звук волн, набегающих на берег. Обстановка накаляется до предела.

Я будто слышу сигнал тревоги в своей голове.

Опасность, опасность, опасность.

У этих ребят достаточно денег, чтобы откупиться от полицейских, купить новый маяк и профинансировать строительство нового крыла больницы – и все это в один день. А выглядят они так, будто успешно обучаются боевым искусствам и исключительно у чемпионов. Если мы ввяжемся в драку с ними, проиграем.

Как бы я ни старалась сдвинуть Селесту с места, она не поддается. Стирает со лба капельки пота, но потеет все сильнее, будто у нее поднимается температура от гнева.

– Я тебя не боюсь.

– Неужели? – Девчонка наклоняет голову, волосы каскадом спускаются на одно плечо, скрывая позолоченное украшение, которое она носит на шее. – А стоило бы. Думаешь, поцарапанное колено – максимум, на который мы способны?