Укушенная

– Я думаю, вы могли бы извиниться, – слышу я голос Макса и принимаю его теплые слова за точку опоры, но теряю ее тут же, когда он продолжает: – Вы хотите, чтобы приехала полиция и испортила мою вечеринку?

Девушка смеется, когда замечает, как меняется выражение моего лица после этих слов. По моей коже снова бегут мурашки, острые, как ножи. Страх будто пронзает позвоночник. У меня наконец-то получается сдвинуть с места Селесту и оттащить ее подальше от этих ребят, но недостаточно далеко, чтобы вывести ее из поля их зрения. Я не хочу никого видеть и слышать. Хочу домой.

Но эта девчонка не дает мне уйти. Она нашла мое слабое место и продолжает унижать меня.

– Ты в самом деле думала, что можешь ему понравиться? Он хоть и придурок, но все его хотят, а себя ты видела? – Она указывает рукой на мое колено. – Ты же… ничтожество.

В этот момент Селеста резко вырывается из моих рук и оказывается на песке вместе с надменной девицей. Толпа расступается. Освобождает пространство для драки. Я даже не успеваю понять, что происходит. Вижу кулаки и ногти, больше похожие на когти, царапающие щеки. Слышу то ли вой, то ли выстрел где-то вдалеке, который звучит, будто сигнал к потасовке. Селеста кричит во весь голос, вцепившись в волосы соперницы. Бруклин спешит к ним, подхватывает Селесту за талию и уносит прочь.

Неугомонная девица не желает прекращать. Она отвешивает Селесте пощечину, прежде чем Бруклин успевает спасти ее. На щеке Селесты остается вздувшийся красный след: ссадина длинная и неестественно глубокая (у Селесты даже выступает кровь), словно ее оставили когти зверя, а не ноготки этой девчонки с идеальным маникюром. Все в ее группе поддержки как завороженные смотрят на рану. Мне кажется, что их глаза темнеют. Если они рассчитывают, что Селеста сдастся, то напрасно. Ссадина заставляет ее еще активнее сопротивляться. Яростнее царапаться.

– Селеста, прекрати…

– Да пошла ты, – выкрикивает Селеста. Не мне, а той девушке. Так грубо она обычно не разговаривает. Бруклин поднимает ее в воздух, закрывая ее ото всех грудью, но она не унимается. – Вы тупые, психованные, высокомерные ублюдки!

– И чего ты этим добиваешься, – равнодушно пожимает плечами тот самый надменный красавец, хотя его взгляд по-прежнему прикован к щеке Селесты. – Это и дракой-то не назовешь.

Девушка проводит тонкими пальцами по волосам, отряхивает от песка шелковую блузку, будто всего лишь пробежалась по пляжу, а не участвовала в драке прямо на песке. Бруклин ставит Селесту на ноги, бросает на меня взгляд – мольбу о помощи, – и я помогаю ему удерживать мою лучшую подругу, которая яростно вырывается из наших рук.

Я не понимаю, почему она никак не успокоится. Селеста никогда не дерется. Я ни разу в жизни не видела, чтобы она хоть пальцем кого-то тронула. Такого просто не может быть. Что-то не так.

– Селеста, – говорю я, собравшись с силами, чтобы снова заговорить.

Она смотрит на меня, и на секунду мне кажется, будто передо мной кто-то другой. Я не узнаю ее. Она еле выговаривает:

– Ты ранена.

Словно все так просто: она требует возмездия за мою боль, и они должны за это заплатить. Ее грудь тяжело вздымается. На ее лице – от уголка глаза до подбородка – краснеет след от пощечины, на шее и плече запеклась кровь. Волосы, испачканные песком, по́том и морской водой, торчат во все стороны. Глаза сверкают нечеловеческой жаждой мести.

А та, другая девушка рассматривает свои ногти со следами крови Селесты с легкой усмешкой. Словно она довольна таким развитием ситуации.

Мне хочется убить ее за это. Внутри меня закипает ярость. Пусть она проявляется не так бурно, как у Селесты, но не менее разрушительно. Как же мне это не нравится. И еще больше не нравится то, что я уже не могу остановиться.

– Да кто ты такая вообще? – Я отпускаю Селесту и выхожу вперед. – Ты не учишься в нашей школе и никого здесь не знаешь. Просто уходи отсюда.

– А ты как думаешь? – вкрадчивым тоном отвечает девушка. – Я твой самый жуткий и мучительный кошмар.

Она показывает мне средний палец, почти все ее друзья разражаются хохотом, почему-то похожим на завывание. Меня так трясет от ненависти, что насилие начинает казаться мне не таким уж и неприемлемым вариантом.

Тут Селеста вырывается из рук Бруклина, и я переключаю внимание на нее. Не хочу, чтобы она наделала глупостей. Ничего настолько глупого, что я и сама секунду назад считала возможным.

Но Селеста остается на месте. Она резко поправляет свой топ, оттягивая воротник от шеи. Я замечаю, что она вся в поту. Он стекает по покрасневшей груди, ткань под мышками насквозь промокла. Она хватается за живот свободной рукой. Ее щеки так пылают, будто еще немного, и ее голова взорвется. Даже кожа вокруг засоса на ее шее кажется раздраженной и воспаленной, а сам синяк – огромным, он словно распространяется под одеждой и выглядит как паутина из фиолетовых чернил и черной боли. Как сыпь из кровоподтеков.

– Мне… мне надо идти. – Она срывается с места и бежит прочь, сквозь толпу, в сторону маяка. Компания мажоров презрительно смеется ей вслед, но наши одноклассники встают стеной между ними и Селестой. Защищают ее. Слава богу. Бруклин и Макс – в первых рядах, со скрещенными на груди руками и воинственно задранными подбородками. Каждый из незнакомцев выше любого из наших одноклассников. Крепче. Сильнее и грациознее. Каждый выглядит лучше нас.

Злобная девчонка рядом со мной, с длинными черными волосами и густыми ресницами, высокомерно бросает, проводя языком по зубам:

– Будь послушной девочкой, сучка, беги скорее.

Другой парень – блондин – дотрагивается до плеча этой девчонки:

– Хватит.

Она тут же послушно оказывается у него за спиной. Блондин открывает рот, будто хочет сказать что-то еще, но мне все равно, что бы это ни было. Мне нет дела ни до кого из них.

Мне важна одна лишь Селеста.

Макс и Бруклин – как и все остальные наши одноклассники – могут и сами постоять за себя. Я бегу за своей лучшей подругой, ориентируясь на жуткие звуки ее рвоты, пока наконец не нахожу ее.

* * *

Селеста склоняется над кустами через дорогу от маяка, ее голова скрывается где-то в листве. До парковки, где среди машин других гостей вечеринки стоит и наша, остается всего пару метров. В темноте она выглядит как тень от большого камня. Музыку здесь не слышно. Тускло светят уличные фонари. Я поглаживаю спину Селесты, пока она сотрясается от рвоты, извергая содержимое желудка на куст, которому не повезло оказаться на ее пути. Вытираю кровь с ее щеки и груди, стараясь не задевать все разрастающуюся сыпь.

Когда мне удается привести ее в порядок, я роюсь в сумке и достаю злаковый батончик, а следом – перцовый баллончик.

– Что выбираешь? Перекусить, чтобы поскорее вывести алкоголь, или же выжечь себе глаза перцем и забыть обо всем, что сегодня случилось?

Она прочищает горло и отвечает уже своим нормальным голосом:

– Думаю, перцовый баллончик может произвести обратный эффект.

– Согласна. – Я меняю баллончик на складной нож. – А как насчет бесплатной лоботомии?

Она стонет и пытается выпрямиться, все еще покачиваясь и хватаясь за меня, чтобы восстановить равновесие. Я выпускаю из рук сумку, чтобы поддержать Селесту.

– Вся школа видела? – Она утыкается лицом мне в плечо. Ее вопрос звучит как мольба о пощаде.

– Не вся. Учителей не было. – Я ласково улыбаюсь ей в ответ.

Она еще громче стонет и прячет лицо в ладонях.

– Я больше никогда не буду пить.

– Конечно, конечно.

Я провожу по ее волосам дрожащей рукой. Слезы струятся по моим щекам, но ей я их не показываю. Я просто рада, что с ней все в порядке и драка не переросла во что-то более серьезное. Но я не могу сказать ей всего этого сейчас, не расстроив ее еще сильнее. В этот момент у меня есть лишь одно желание – все исправить. Убедиться, что она доберется до дома в целости и сохранности.

– Я серьезно, – всхлипывает она. – Не знаю, о чем я думала. Я никогда раньше ни с кем не дралась. Еще и эта стерва – со своими острыми, как бритва, ногтями.

Она едва касается пальцами царапин на щеке и шипит от боли. Я ощущаю эту жгучую боль так, словно она моя собственная. Слышу, как гулко стучит в ушах мое сердце. Этот вечер мог закончиться куда хуже.

– Ты пыталась меня защитить. – Я заставляю себя говорить непринужденно. Заставляю себя не обращать внимание на струйки пота на ее теле. На кровь, запекшуюся возле уха. – А еще ты выпила лишнего. И вела себя слишком дерзко.

– Прости, Несс. – Она рыдает, сотрясаясь всем телом. – Я так себя чувствую… так сильно болит в груди. Я словно не могу дышать. Мне так жарко…

– Это адреналин. Твое тело так реагирует на шок. Как только ты ввязалась в драку, настоящая ты словно… словно исчезла. – Я с трудом дышу. Она дрожит. Ее кожа по-прежнему горячая. Вдруг это не только из-за жары. Вдруг что-то не так. Действительно не так, и…

Нет. Мне нельзя так думать. Только не сейчас. Если я не буду держать себя в руках, она точно не справится.

– Они заслужили.

Она отстраняется от меня, вытирает краем топа глаза и садится на бордюр. Выглядит поникшей.

– У тебя колено кровит.

Я сажусь рядом с ней, обнимаю ее за плечи. Я просто не могу оставить ее одну. Мне надо чувствовать тепло ее тела.

– Все хорошо. Я даже не заметила.

Мы сидим в тишине какое-то время. Постепенно ее дыхание выравнивается. Ее щеки бледнеют, когда тает лихорадочный румянец. Она снова становится самой собой – просто Селестой – пытается найти в темноте мой взгляд.

– Я хотела защитить тебя.

– Я знаю. – Наши головы соприкасаются. Я не выпускаю из руки нож, тяжелый и прохладный. – Я думала, что готова убить ее. Когда она тебя ударила, я собиралась сама на нее наброситься.

– Ты ведь никогда не сдаешься, и своих не бросаешь, и… и мы сестры, – говорит Селеста. – Но ты и сама это знаешь, правда? Ты и есть та семья, которая мне необходима. Ты все, что мне нужно, Ванесса Харт.

– А ты все, что нужно мне, Селеста Уорд. Навсегда.

Она сцепляет свой мизинец с моим, улыбка Селесты напоминает мне о том, как мы познакомились одиннадцать лет назад. Она смеется, и чувство тяжести в моей груди исчезает. Я снова могу дышать. Все… все будет хорошо.

– Поверить не могу, что ты почти потанцевала с Максом Кейденом, – говорит она, толкая меня в бок.

Я прячусь за волосами, чтобы скрыть, как пылают мои щеки.

– Не думаю, что я ему нравлюсь.

– Не слушай этих придурков. Если бы ты успела потанцевать с ним, то точно понравилась бы.

Хотя я и знаю, что ее слова далеки от правды, я все-таки заставляю себя надеяться.

– Ты так думаешь?

Она снова подталкивает меня локтем.

– Конечно. И сейчас еще не все потеряно. Если в следующий раз ты сможешь разговаривать с Максом, а не только пускать слюни.

Я зажимаю ей рот рукой, не в силах удержаться от смеха.

– Будто ты сама лучше? Как же я скучала, Бруклин! Ты даже не представляешь, Бруклин!

Она кусает мою руку, и я с визгом ее отдергиваю. Мы обе смеемся.

– Наверное, он мне и в самом деле нравится. Даже очень.

– Я знаю, что даже очень.

– Ну конечно. Ванесса Харт всегда все знает. – Она показывает мне язык, хихикает, а потом опускает взгляд. – А как ты… как ты думаешь…

– Да, – говорю я, не дожидаясь, пока она закончит мысль. – Он хороший. Более того, вы будете хорошей парой.

Она выдыхает.

– Что ж, тогда нам пора подумать о том, как отсюда уехать. До того, как приедет полиция, мы отправимся в тюрьму и никто из парней больше не позовет нас замуж.

А я почему-то перестаю волноваться. Меня больше не волнует ни полиция, ни парни, ни события сегодняшнего вечера. Я и чувствую себя иначе, расслабленнее. Мышцы больше не сковывает тревожное ожидание. Знаю, что пока мы вместе с Селестой, все со мной будет хорошо.

Я не спеша встаю, отряхиваю песок с ее одежды, распутываю волосы.

– Если я попадусь на глаза маме в таком виде, она снова отправит меня в религиозный летний лагерь, – бормочет Селеста.

– Если до этого дойдет, переедешь ко мне, – говорю я. – Я не позволю тебе уехать куда-то на целый месяц без меня.

– Слава богу. Давай посидим в машине, пока не протрезвеем настолько, чтобы ехать домой. Я не готова вернуться на вечеринку, чтобы попросить Бруклина отвезти нас.

– Давай. – Мы идем к машине, держась за руки и размахивая ими в такт шагам. Подождать пару часов теперь кажется самой простой вещью на свете. Мы смотрим по сторонам, прежде чем перейти дорогу – как вдруг Селеста резко сжимает мою руку. Дергает меня поближе к себе. Сначала я думаю, что так она выражает свою заботу, и жду ее обычного уверенного пожатия. Но она так и не пожимает мне руку.

Ее губы сжимаются, сдерживая всхлип. Она разглядывает что-то слева от меня.

– Что…

– Смотри. – Ее взгляд прикован к чему-то, что происходит на улице за моей спиной. Я оборачиваюсь, чтобы рассмотреть, что она увидела, и замираю от ужаса.

Я вижу чей-то силуэт, кого-то такого же высокого и крепкого, как те ребята на пляже. Тень следит за нами и не двигается. По крайней мере, я не замечаю ни одного движения, пока руки тени, на мгновение безвольно повисшие по бокам, не начинают с треском изгибаться и дергаться. Сначала – одна рука, потом – другая.

Кости ломаются и выворачиваются. Ноги гнутся под неестественными углами.

Каждая часть тела будто распадается на две, три, четыре части. Прямо у нас на глазах.

– Ч-черт. – В этом слове один слог, но я произношу два, что так же невозможно, как ломающиеся сами собой кости.

– Т-ты это видишь? – шепчет Селеста.

Я киваю. А может, и нет. Я хватаю ее крепче.

– Это точно… какой-то трюк. Кому-то очень хочется популярности в Сети. Это не по-настоящему. Такого не…

Спина тени раскрывается вдоль позвоночника, плоть расходится, наружу выступают кости. Кажется, что тень выворачивается наизнанку, превращаясь во что-то иное.

Все, что я сегодня выпила и съела, вырывается из моего желудка и оказывается на земле с таким громким звуком, что голова тени резко вскидывается и тут же откидывается назад. Трансформация продолжается: кости ломаются с яростным треском, прежде чем принять новую форму. Уши заостряются. Зубы становятся клыками. И появляется шерсть… шерсть повсюду.

– Волк, – выдыхает Селеста.

Тень превращается в волка.

Глава 4

Волк – этот монстр – невероятного размера. Он в два раза больше нас, настолько огромный, что заслоняет лунный свет. А луна сегодня полная. Нет. Нет. Что за идиотская шутка. Этого не… этого просто не… Селеста нащупывает нож в моей руке – я едва не выронила его – и крепко сжимает мои пальцы вокруг рукоятки.

– Бежим, – командует она.

– Что? – Я не могу думать, почти не дышу, ничего не чувствую. Я будто оцепенела.

Это же нереально. Не может быть реально.

– Мы напились, – говорю я. – Мы… мы слишком много выпили, и теперь нам…

– Это реально, – обрывает меня Селеста.

Я оборачиваюсь, потому что она не права. Я хочу, чтобы это было так – даже когда глубоко внутри и знаю, что она права. Волк все еще здесь. Он припадает на передние лапы, будто… будто собирается прыгнуть. Но он же не станет, так ведь? С какой стати ему нападать на нас?

– Нам нужно бежать. – Селеста так сжимает мои плечи, что ее ногти впиваются в мою кожу. В ее взгляде застыл ужас.

Волк прыгает и тяжело приземляется на гравий. Камни под его тяжестью отскакивают и разлетаются в разные стороны, словно воздушные шарики на ветру. Зверь скалится и рычит, его острые клыки белыми вспышками разрезают темноту. А глаза светятся таким глубоким оттенком красного, что кажутся почти черными.

Черт.

Нам в самом деле нужно бежать.

И только в это мгновение мой мозг наконец-то включается. Мои ноги сами несут меня прочь. Я тяну Селесту вперед, и мы бежим, спотыкаясь друг о друга, так как наши ноги не успевают за нашими мыслями.

– Давай разделимся, – торопливо бросает Селеста. – Если мы побежим в разные стороны, это… это существо не сможет догнать нас обеих…

– Нет! Я тебя не оставлю! Бежим вместе. – Неважно, что я всегда была быстрее. Что она может меня замедлить. Я не могу ее оставить.

Не понимаю, что именно происходит и почему, но тишину ночи прорезает злобное рычание, и мы со всех ног бросаемся к тротуару, шлепая сандалиями по бетону. Нам помогут. Или все окажется сном. Или… Я то утешаю себя надеждами, то холодею от страха, одно сменяет другое в моей голове за считаные секунды, пока я бегу, стараясь ускориться, и тащу Селесту за собой. Будто волоку ее тело. Мы выберемся. Найдем помощь и выживем.

Селеста теряет одну из босоножек – она спадает с ноги и отлетает назад, – спотыкается и чуть не падает.

– Черт, – шепчет она.

Ее рука становится влажной и выскальзывает из моей, но я хватаю ее за запястье и рывком поднимаю на ноги.

– Беги, – говорю я, задыхаясь. – Не останавливайся. Кто-нибудь появится. Кто-нибудь нам поможет.

Оставшись полуобутой, Селеста еще больше тормозит нас, но я заставляю и себя, и ее двигаться как можно быстрее. Вспоминаю тренировки по волейболу: каждое утро по два часа перед школой. Круги, которые я наматывала вокруг дома без остановки, пока не начинали гореть легкие и я не начинала мечтать о том, как бы все бросить и вступить в книжный клуб. Я и сейчас стараюсь думать так же. Надо бежать, и мы бежим. Останавливаться нельзя. Пробегаем мимо магазина, заправки и…

О черт. Черт. Черт.

За одной из колонок на заправке притаился еще один волк, чуть меньше того, что нас преследует. Его глаза сияют зловещим красным светом. Он сверкает зубами в темноте и бросается к нам.

Нет. Господи, нет.

– Быстрее, – командую я.

Больше никаких мыслей, только действия. Селеста тяжело дышит, всхлипывая. Я знаю, что она плачет. Я тоже плачу. Но останавливаться нам нельзя.

Что за безумный кошмар.

Второй волк догоняет нас и бежит рядом, я щелчком открываю свой складной нож. Держусь за него, будто за спасательный круг.

Селеста начинает хромать, но не сдается. И я не сдаюсь. Мы уворачиваемся от большого волка, резко выскакивая на дорогу. Я молюсь о том, чтобы кто-то проехал по улице. Кто-нибудь. Мы кричим. Молим о помощи, о пощаде. Обо всем на свете. Наши молитвы остаются без ответа.

На улицах слишком пусто и тихо. Неестественно безлюдно. Точно дурацкая шутка. Должно быть так.

А потом Селеста спотыкается – и мое сердце останавливается.

Она падает, вскрикнув от боли, а я стараюсь не оглядываться, поднимая ее на ноги. Но она не может подняться, не может стоять.

– Ванесса, – кричит Селеста. – Ванесса, я не могу…

– Можешь, – отвечаю я и чувствую вкус соли на губах. Слезы. Мои слезы.

– Не могу.

Из ее босой ступни торчит осколок стекла. Из раны струится кровь, капает на землю. Я слышу, как позади нас – слишком близко – рычит и горячо дышит зверь. Она не может бежать. Не может встать. Все кончено.

– Ты должна бежать. – Она рывком высвобождает свою руку из моей. Пряди цвета ясного неба липнут к ее щекам и глазам. Она дико смотрит на меня и, словно обезумев, старается отпихнуть меня подальше. Один раз, другой. – Беги, дурочка! Убирайся отсюда!

– Я не…

Она с такой силой толкает меня вперед, что падает на колени с пронзительным криком. Я теряю равновесие, отлетаю назад и приземляюсь на землю, а волк в этот момент снова прыгает.

И оказывается прямо перед Селестой.

Когда я в последний раз вижу ее лицо, она кричит, чтобы я вставала и бежала. Рот приоткрыт. Глаза широко раскрыты. А я… я не могу пошевелиться. В этот миг пространство поглощает время, и мне кажется, что я попала в ловушку бесконечной временной петли ада на Земле. Не успеваю сделать и вдох, как волк впивается зубами ей в шею. Кровь брызжет фонтаном и тут же превращается в бурный поток.

Кровь Селесты.

Мои пальцы сжимают холодный металл. Нет. Нет, нет.

Я сказала, что не оставлю ее одну. Я обещала.

Не могу больше ни о чем думать. Здравый смысл меня покидает, восприятие реальности искажается. Я обещала.

– Отпусти ее! – Я замахиваюсь ножом и вонзаю его зверю между ребер, хватаясь за его шерсть, чтобы вонзить нож глубже. Волк скулит. Жалкий, тоскливый звук. Как замечательно. Я упиваюсь им. И оборачиваюсь посмотреть, торжествует ли вместе со мной Селеста.

Но ее тело обмякло, она утопает в собственной крови. Безвольная, как тряпичная кукла, в луже алого цвета. Я смотрю на нее – и замираю. Всхлипываю.

Волк встряхивается, пытаясь сбросить меня, я летаю из стороны в сторону, будто оказалась внутри торнадо. Каждое его движение, каждый рывок оставляет на моей коже синяки, но я не могу… не могу разжать руки. Нож чуть не выскальзывает из моей ладони, но я успеваю его подхватить и держу покрепче. Собираюсь с силами. Ради Селесты.

Я еще раз вонзаю нож в волка и проворачиваю лезвие, чтобы сделать больно. Причинить больший вред.

– Отстань! От! Нее!

Я провожу ножом вдоль его бока, волк рычит. Но мне не страшно. Теперь я совсем другая. Бояться надо меня. Теперь все в моих руках.

Я хочу убить зверя. Я должна его убить. Так я все исправлю.

Так все станет как прежде.

Но прежде чем я решаюсь, из сумрака на меня бросается второй волк, вцепляется в меня своими челюстями и… и сжимает их.

Я тут же кричу от вспышки боли.

Мои ребра трещат между зубов зверя, его клыки разрывают мой бок. Мне кажется, что я таю. Будто меня бросили в открытый огонь и я горю заживо. Вырываюсь, стараясь выцарапать ногтями глаз волка. Оторвать его челюсти от моей кожи. Больно. Мне так больно, наверное, я умираю. Я кричу снова. Еще громче. Пока не начинает болеть горло и не остается воздуха в легких. Укус ощущается как сотни иголок, как порезы бритвой, как удары кинжалом, настолько острым, что он сдирает плоть, словно кожуру с апельсина.

Кажется, что волк доволен. Он медленно разжимает челюсти и бросает меня на землю. Прямо рядом с тем, что было Селестой. Моя грудь разрывается от рыданий. Боль от укуса меркнет, уступая место тупой пульсации разбитого сердца.

То, что я вижу в море крови – кожа, кости, волосы – неподвижная бесформенная масса, – лишь отдаленно напоминает мою лучшую подругу.

Моя путеводная звезда. Взорвалась.

Моя галактика. Угасла.

Остались лишь прядки волос цвета неба. Голубой и красный, красный, красный.

Мне больше нет никакого дела до волков. Я не реагирую ни на то, что они скрываются из вида, ни на то, как вдалеке хрустят и перестраиваются их кости. Я запускаю пальцы в землю и медленно, сантиметр за кровавым сантиметром, двигаюсь к Селесте до тех пор, пока она не оказывается у меня на коленях.

Я обещала, что не оставлю ее, и я держу слово.

Глава 5

Я выуживаю телефон Селесты из лужи крови и звоню своему отцу.

Ему нужно меньше пятнадцати минут, чтобы отправить к нам патрульную машину и скорую. Я не могу ждать спокойно: мне больно, я едва не теряю сознание, меня трясет. Я не отрываясь смотрю, как идет время на экране ее телефона, и на нашу с ней фотографию на заставке. Она кусает мою щеку. Я смеюсь. Мы в седьмом классе, на уроке геометрии. Ее волосы в то время еще бирюзовые, а не голубые. А у меня прямая челка, которая выглядит как неудачный арт-проект. Селеста целых четыре года отказывалась ставить на телефон новые обои: на этом фото, по ее мнению, мы обе были счастливы, как никогда.

Думаю, что сегодня вечером я была счастливее. Совсем недавно. Когда мы танцевали на пляже.

Моя грудная клетка превратилась в груду обломков, будто я корабль, потерпевший крушение во время свирепого шторма. Я даже не пытаюсь дышать сквозь боль. Просто позволяю ей – жгучей, мучительной – поглотить меня. Я истекаю кровью. Мои ребра трещат и ходят ходуном при малейшем движении. Но это не имеет значения.

Селеста мертва. И я не выпускаю ее из своих объятий.

Меньше часа назад она была рядом со мной. Смеялась, танцевала, глупо и дерзко шутила.

Ко мне подходит полицейский. Его униформа, на размер больше, чем нужно, кажется черной в темноте, а значок на груди вспыхивает золотом прямо перед моим лицом. Он – единственный, кому я могла позвонить. Единственный, кто может понять.

– О, милая… – Он опускается на колени со всхлипом и пытается обнять меня. Но я не отпускаю Селесту.

– Ванесса, дорогая, что случилось? – Голос отца дрожит, а мне его звучание кажется неприятным скрежетом.

– Я… я обещала, – все, что мне удается выговорить, прерывисто дыша, пока он вновь и вновь пытается увести меня от нее.

Я слышу Селесту, будто она стоит рядом со мной, и почти убеждаю себя в том, что есть и другие варианты реальности – такие, где нам удалось ускользнуть от волков, или же где они вообще никогда не появлялись.

Она бы посмеялась над тем, как я ужасно выгляжу. «Иди сюда, я приведу твои волосы в порядок».