Тёмный маг императора

Дверь закрылась.

Дрейк вышел на плац. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в тревожный багровый цвет. Солдаты Гривса рубили тренировочные чучела, не подозревая, что их вечерняя попойка станет началом резни, которая изменит карту мира.

Дрейк нашел тень от главной башни форта. Она была длинной, густой и прохладной. Он шагнул в нее.

Мрак принял его. На мгновение фигура инквизитора потеряла плотность, став размытым силуэтом. Дрейк не собирался идти пешком до столицы. У него был другой путь.

Тень от башни соединялась с тенью от стены. Та — с тенью от дерева за пределами форта. Тень от облака, плывущего над лесом, накрывала сотни миль.

Для обычного человека это были просто пятна на земле. Для Дрейка это была дорога.

Он позволил своей сути раствориться. Он перестал быть человеком в сером плаще. Он стал отсутствием света.

Тень от дерева за воротами форта дрогнула, стала глубже, словно проглотив что-то, и снова выровнялась.

Дрейк открыл глаза.

Он стоял на крыше Императорского дворца. В столице уже сгущались сумерки. Внизу, в окне кабинета, он видел силуэт императора. Алекс стоял у карты, и его плечи были напряжены. Он ждал вестей.

Дрейк подошел к люку, ведущему на чердак, а оттуда — в личные покои. Он был покрыт дорожной пылью Светолесья, хотя перемещался сквозь тени. Магия тени имела свои побочные эффекты — она вытягивала из тела влагу и тепло.

Он вошел в кабинет без стука. Алекс обернулся. В его руке был зажат хрустальный флакон с янтарной жидкостью — яд для похода в Солнцехейм. — Гривс? — спросил император. — Начнет через час, — Дрейк подошел к столу и положил на него карту эльфийских троп. — Третий батальон уже под рекой. Эльфы потеряют авангард. Светолесье будет нашим к утру.

Алекс посмотрел на карту, затем на изможденное лицо Дрейка. — Ты выглядишь как труп, — констатировал император. — Солнцехейм? — Ждет вестей с запада, — Дрейк налил себе воды из кувшина. Его руки дрожали от истощения. — Они не дождутся. Запад закрыт.

— Хорошо, — кивнул Алекс. Он подошел к Дрейку и забрал у него пустую кружку. — Ты сделал западную стену твердой. Теперь иди в свои покои. Спи. Тебе предстоит самое сложное.

— Золотой Город, — произнес Дрейк, вытирая губы. — Золотой Город, — подтвердил Алекс. — Там тени не спасают. Там тебе придется быть просто человеком. Торговцем мехами, который очень хочет жить. Не подведи меня, Дрейк. Если ты исчезнешь там, на востоке, мне придется искать нового клинка. А заточка нового оружия всегда требует… демонстрации.

Император красноречиво посмотрел на карту Светолесья, где теперь, несомненно, лилась кровь.

Дрейк поклонился и вышел. Он шел по коридорам дворца, и придворные шарахались от него, чувствуя запах смерти и леса, въевшийся в его одежду. Но Дрейк их не замечал.

Он думал об эльфе в темнице. О пустоте в его глазах. Быть тенью императора означало не только убивать. Это означало становиться тьмой, в которой прячутся самые страшные решения.

Впереди лежал путь в Солнцехейм. Путь под палящим солнцем. И Дрейк знал, что для того, чтобы выжить там, ему придется на время забыть, кто он такой. Ему придется притвориться живым.

Глава 5. Бал масок

Золотые залы Императорского дворца никогда не казались Дрейку своим домом. Мрамор, отражающий свет тысяч свечей, хрусталь люстр, рассыпающий радужные блики, и сотни открытых лиц — все это было враждебной средой для того, кто привык быть отсутствием света. Здесь, на Балу Цветущей Луны, посвященном семнадцатилетию принцессы Лилианы, тьма была врагом. Ее полагалось изгонять смехом, вином и шелестом шелка.

Дрейк стоял в глубокой нише за портьерой из тяжелого бордового бархата. Для всех присутствующих его здесь не было. Он был частью тени, отбрасываемой массивной колонной. На нем не было ни доспехов, ни серого камзола инквизитора. Император настоял на полном слиянии с окружением.

На Дрейке был фрак из черного шелка, сшитый лучшими портными столицы. Ткань облегала его поджарую фигуру, подчеркивая ширину плеч и узость талии. Никакого оружия. Никакой магии. Только безупречный узел шейного платка и тяжелый золотой перстень с гербом баронов де Кроули — старая побрякушка, которую Алекс приказал надеть для придания «аристократической небрежности».

Дрейк ненавидел этот перстень. Он весил слишком много и постоянно напоминал о себе холодом металла.

— Ты похож на ворона, который проглотил аршин и теперь не знает, как дышать, — раздался тихий голос из соседней ниши.

Из-за соседней колонны выступила принцесса Лилиана. На ней было платье из серебристой парчи, расшитое крошечными речными жемчугами, имитирующими чешую. Вырез был достаточно скромным, чтобы не вызвать скандал, но достаточно глубоким, чтобы заставить половину молодых лордов споткнуться на полуслове.

— Ваше высочество нарушает протокол, — ровно ответил Дрейк, не меняя позы. — Вам положено принимать комплименты в центре зала, а не прятаться в пыли с палачом.

— В пыли? — Лилиана фыркнула, отряхивая несуществующую пылинку с рукава. — Эта «пыль» стоит больше, чем годовой налог с провинции Гарета. И я не прячусь. Я провожу рекогносцировку. Видишь того рыжего у фонтана? Маркиз Торн. Он смотрит на меня так, будто хочет не пригласить на танец, а препарировать.

Дрейк перевел взгляд. Торн стоял у мраморного фонтана, сжимая бокал с вином так, что стекло могло треснуть. Его лицо было красным. — Он пьян, — констатировал Дрейк. — И унижен. Вы облили его лучшим вином империи. Это оскорбление, которое смывается только кровью или брачным контрактом. Он выбирает кровь.

— Пусть попробует, — в глазах Лилианы мелькнул опасный огонек, так похожий на взгляд ее отца. — Элеонора сказала, что если я буду вести себя как фарфоровая кукла, меня выдадут за этого идиота с Восточных островов, который разговаривает только о крабах. Я лучше выйду за огров из твоего отчета.

— Огры плохо пахнут, ваше высочество. И у них блохи, — Дрейк позволил себе минимальную тень улыбки. — Возвращайтесь в зал. Герцог Орвин ждет вашего следующего танца. Его сын — хорошая партия. Спокойная.

— Спокойная — это скучная, — Лилиана закатила глаза. — Ты ничего не понимаешь в мужчинах, Дрейк. Ты же сам как ледяная статуя.

Она сделала шаг к нему, выходя из тени портьеры на свет. Сотни свечей вспыхнули, отражаясь в жемчугах ее платья. — Потанцуй со мной, — вдруг попросила она. — Один танец. Чтобы все эти курицы подавились своими сплетнями.

Дрейк замер. Танец. Император не давал таких указаний. Его роль — быть тенью, стеной, воздухом. Танец требовал контакта. Контакт требовал эмоций. А эмоции делали его уязвимым. — Это невозможно, — ответил он.

— Почему? Боишься отдавить мне ногу? — Лилиана прищурилась. — Или боишься, что если ты возьмешь меня за руку, твое сердце не выдержит и растает?

Она протянула ему руку. Дрейк смотрел на ее тонкие пальцы, на бледную кожу запястья, где под кожей билась синяя жилка. В этот момент оркестр заиграл «Лунную сонату» — танец сложный, медленный, требующий идеальной близости партнеров.

Дрейк посмотрел поверх ее головы. Он увидел Алекса. Император стоял на балконе для почетных гостей, беседуя с послом Солнцехейма. Солнечный маг, разодетый в белое золото, что-то говорил с ядовитой улыбкой. Алекс едва заметно кивнул Дрейку. Это не был приказ. Это было… разрешение. Проверка.

Дрейк сделал шаг вперед. Он взял руку принцессы. Его пальцы, привыкшие к рукояти кинжала, оказались на удивление осторожными. — Если я наступлю вам на ногу, я отрежу себе свою, — тихо предупредил он.

— Договорились, — прошептала Лилиана.

Он вывел ее в центр зала.

Для Дрейка мир сузился до пространства в несколько шагов. Он положил руку на ее талию. Шелк платья был гладким и холодным. Он чувствовал тепло ее тела сквозь ткань. Близость была… оглушающей. Он привык чувствовать страх, ненависть, похоть — эмоции других людей были для него маяками. Но Лилиана ничего не боялась. От нее исходило ровное, упрямое сияние.

— Выдохни, — шепнула она, когда он начал вести ее слишком механически, как солдат на плацу. — Это танец, а не допрос.

Дрейк подчинился. Он позволил ритму музыки взять верх. Его движения, обычно резкие и экономные, стали плавными. Он вел ее уверенно, разворачивая в узких пространствах между другими парами так, что их юбки едва не соприкасались.

Весь зал смотрел на них. На мертвенно-бледного ассасина, чья репутация состояла из шепота и трупов, и на сияющую принцессу. Это было нарушением всех мыслимых приличий. Но это было прекрасно.

— Видишь? — выдохнула Лилиана, когда музыка позволила им сблизиться. — У тебя под кожей есть кости. И, кажется, даже сердце. Оно сейчас выпрыгнет. Ты покраснел.

— У меня нет привычки водить принцесс по залу, — процедил он. — Это не входит в мой контракт.

— Жаль, — она на мгновение прижалась к нему чуть теснее, обходя неуклюжую пару графини Софии. — Ты танцуешь лучше, чем убиваешь. А это, поверь, высшая похвала.

Музыка закончилась. Дрейк остановился. Он склонился в глубоком, безупречном поклоне, запечатлев поцелуй на тыльной стороне ее ладони. Кожа пахла лавандой и чем-то неуловимо диким, лесным. — Благодарю за танец, ваше высочество, — произнес он, выпрямляясь. — Мое сердце на месте. Но если мы продолжим, ваш отец прикажет мне проверить остроту топора палача на моей шее.

Лилиана рассмеялась, отпуская его руку. В ее глазах стояли слезы — то ли от смеха, то ли от злости на весь этот фарс. — Уходи в тень, Дрейк. Твое лицо тебя выдает. Ты выглядишь… почти живым.

Она упорхнула к герцогу Орвину, оставив после себя аромат лаванды и звенящую пустоту в груди Дрейка. Он отступил обратно за портьеру. Его руки слегка дрожали. Он сжал их в кулаки, гася тремор.

«Почти живым». Это было опасное состояние. В Золотом Городе «живые» люди совершают ошибки. Тени — никогда.

— Ты танцевал с принцессой.

Голос был низким, вибрирующим, как натянутая струна контрабаса. Дрейк не обернулся. Он знал, кто стоит за его левым плечом.

Белла. Первая красавица империи. Графиня де Вьен.

Она была одета в платье цвета застывшей крови. Глубокий вырез не оставлял простора для воображения, а корсет затягивали так туго, что Дрейк слышал, как с трудом вздымается ее грудь. Белла была оружием иного рода. Если Лилиана была открытым клинком, то Белла — ядом в золотой чаше.

— Это был приказ, — ответил Дрейк, глядя на свое отражение в начищенном щите гвардейца.

— Приказы императора обычно не включают в себя такие… страстные поддержки, — Белла обошла его, вставая напротив. Ее глаза, зеленые, как кошачьи, изучали его лицо. — Ты смотрел на нее так, будто она — единственный источник света в мире, а ты умираешь во тьме. Это было трогательно. И очень неосторожно.

— Трогательность не входит в мой арсенал, — Дрейк отпил глоток вина из бокала, стоявшего на столике. Кислый вкус винограда ударил по рецепторам. — Что тебе нужно, Белла? Твои игры с маркизом Торном меня не касаются.

Белла улыбнулась. У нее была улыбка змеи, заметившей птицу. — Торн — это вчерашний день. Он слишком громко сопит, когда целует руку. Я предпочитаю тишину.

Она сделала шаг ближе. От нее пахло жасмином и опасностью. — Я видела, как ты смотрел на балкон. На посла Солнцехейма. Ты знаешь, что он привез?

— Кроме своего невыносимого высокомерия? Ничего.

— Он привез приглашение, — прошептала Белла, наклоняясь к нему так близко, что ее губы почти коснулись его уха. — Император Алекс и принц Солнцехейма Элариэль встречаются через месяц на нейтральной территории. Острова Скорби. Говорят, они будут делить мир.

Дрейк замер. Вино в бокале перестало дрожать. Информация была критической. Алекс не упоминал об этом. Значит, это была игра внутри игры. Или Белла лгала.

— Ты читаешь слишком много дешевых романов, — ровно сказал Дрейк. — И носишь слишком тесный корсет. Он мешает крови поступать к мозгу.

— Не лги мне, Дрейк, — ее голос стал жестким. — Я знаю, что ты улетаешь на восток. «Северная звезда» уже загрузила товар. Меха, мед… и ложь. Ты едешь к Ионе. Но зачем? Если Алекс и Элариэль уже делят карту, зачем тебе травить лекаря? Чтобы что? Ускорить войну? Или предотвратить ее?

Она знала слишком много. Это не было случайным подслушиванием. Кто-то сливал ей информацию. Кто-то, кто сидел очень высоко. — Ты пьяна, Белла, — Дрейк поставил бокал. — Иди к Торну. Он как раз ищет, на ком бы сорвать злость после моего танца с принцессой. Уверен, он будет рад получить пощечину от такой красивой руки.

Он начал отворачиваться, но Белла схватила его за запястье. Ее хватка была железной. — Не уходи. Я предлагаю сделку.

— У меня нет ничего, что тебе нужно.

— У тебя есть доступ, — ее глаза блеснули в свете свечей. — Ты тень императора. Ты бываешь в Западном крыле. В архивах. Я знаю, что ты ищешь. Сведения о «Песне Глубин». О подземных реках. Мой род, де Вьен, владел землями на западе столетиями. У нас в фамильном замке есть карты, которых нет даже у Алекса.

Дрейк посмотрел на ее руку, лежащую на его запястье. Потом ей в глаза. — Зачем тебе карты подземных рек, Белла? Собираешься выращивать там тюльпаны?

— Я собираюсь выжить, — она отпустила его. — Когда Солнцехейм ударит, а эльфы полезут из-под земли, столица превратится в пепел. Те, кто останется на поверхности, сгорят. У моего рода есть старые катакомбы. Они соединяются с системой «Песни Глубин». Я хочу знать выходы. Я хочу спасти свою семью. И я готова заплатить за это.

— Чем? — спросил Дрейк. — Жемчугами? Титулом?

— Информацией, — Белла снова улыбнулась, на этот раз хищно. — Я знаю, кто убил отца Торна. Я знаю, куда Гарет прячет золото. И я знаю, что леди София, которая сейчас умирает от скуки у окна, вовсе не так проста. Она встречается с главой гильдии убийц. Не с тобой, Дрейк. С «Багровой дланью». И делает она это не ради политики. Она делает это ради коллекции редких ядов, которую прячет в ножке своего стула.

Дрейк переваривал информацию. Слишком много переменных. Белла либо была гениальной шпионкой, либо пешкой в чужой игре. Но карты фамильного архива… Это могло сэкономить ему недели в Золотом Городе. Если он поймет логику подземных вод, он сможет предсказать, где эльфы нанесут следующий удар.

— Один танец, — сказал Дрейк.

— Что? — Белла опешила.

— Ты хочешь информацию из Западного крыла. Император не любит, когда его тени бегают по личным делам. Мне нужно прикрытие. Ты хочешь, чтобы я достал для тебя карты? Станцуй со мной. Публично. Так, чтобы весь зал решил, что у нас роман. Это отвлечет внимание Софии и Торна от моих настоящих перемещений.

Белла прищурилась, оценивая риски. Затем ее губы растянулись в улыбке. — Ты невыносим. Но ты мне нравишься.

Она протянула руку.

Дрейк взял ее пальцы. Они были холодными. В отличие от руки Лилианы, в ладони Беллы не было жизни. Только холодный расчет.

Он вывел ее в центр зала. На этот раз музыка была быстрой — «Огненный вихрь».

Танец с Беллой был похож на фехтование. Каждое движение было рассчитано на зрителя. Когда она прогибалась в его руках, открывая шею, это был вызов. Когда он прижимал ее к себе, выполняя сложную фигуру, это было обещание.

Весь зал замер. Маркиз Торн, стоявший у колонны с бокалом, сжал его так, что хрусталь лопнул, осыпав осколками его камзол. Лицо Торна стало цвета вареной свеклы. Он смотрел на Дрейка с чистой, незамутненной ненавистью.

Леди София, сидевшая в окружении своих бледных, как моль, фрейлин, тоже заметила их. Она смотрела на Дрейка поверх своего веера. В ее взгляде не было ревности. Там был профессиональный интерес коллекционера, нашедшего редкий экземпляр жука.

Дрейк чувствовал взгляды всей залы. Он чувствовал запах пота Торна, аромат духов Софии, страх юной фрейлины, уронившей веер. Он был центром паутины, и каждая нить дрожала.

— Ты слишком сильно сжимаешь мне руку, — прошипела Белла, когда музыка позволила им сблизиться. — Если сломаешь мне палец, я забуду, где лежат карты.

— Если Торн вызовет тебя на дуэль чести из-за этого танца, тебе понадобятся все пальцы, чтобы держать пистолет, — ответил Дрейк, закручивая ее в пируэте. — Улыбайся. Он смотрит.

Белла ослепительно улыбнулась, но в ее глазах плескался гнев.

Танец закончился. Дрейк поклонился, поднося ее руку к губам. — Благодарю за танец, графиня. Вы были… обжигающи.

— Ты был похож на кусок мрамора, который учится чувствовать, — парировала она. — Жду тебя в Западном крыле после полуночи. Третья дверь. Скажи страже, что несешь записку от меня. Они пропустят.

Она ушла, покачивая бедрами, оставив после себя шлейф жасмина и надвигающуюся бурю. Торн отделился от стены и направился к выходу из зала. Его походка была неустойчивой. Он шел не к каретам. Он шел в сторону казарм.

Дрейк проводил его взглядом. — Ваше высочество, — он склонился перед подошедшей Лилианой. Она сняла туфли и теперь стояла босиком, держа их в руке. Ее ноги в тонких чулках выглядели уязвимыми и детскими.

— Ты только что танцевал с Беллой так, что половина двора сейчас пишет сонеты о вашей порочной страсти, — сказала Лилиана. — А Торн только что ушел, и я готова поспорить на мое наследство, что он пошел точить кинжал.

— Он не посмеет, — ответил Дрейк. — Не сегодня. Открытое убийство на балу — это бунт. А Торн хочет жить в империи, которую он захватит, а не умереть ради нее.

— Ты говоришь как мой отец, — Лилиана вздохнула. — Это скучно.

Она надела туфли и посмотрела на балкон, где стоял император. Алекс беседовал с послом, но его глаза были устремлены вниз, на них. — Ты уезжаешь завтра, — это был не вопрос. — На рассвете.

— Будь осторожен, Дрейк, — голос Лилианы вдруг стал тише, лишившись привычной язвительности. — Там, на востоке, нет теней, в которых можно спрятаться. А ты… ты сделан из них. Солнце сожжет тебя дотла.

— Я буду пить много воды, — попытался пошутить он.

— Дурак, — она ткнула его кулачком в грудь, облаченный в шелк. — Обещай мне. Обещай, что вернешься. Кто-то же должен отгонять от меня этих напыщенных индюков.

Дрейк посмотрел в ее глаза. В них не было света принцессы. Там была просто тревога девочки, которая остается одна в клетке с тиграми. — Мой контракт не предусматривает смерти от солнечного ожога, — сказал он. — Я вернусь.

Он поклонился и растворился в толпе, направляясь к выходу. Ему нужно было успеть в Западное крыло до полуночи. Карты Беллы могли спасти ему жизнь. А взгляд Софии, которой он пренебрег ради Беллы, мог ее оборвать.

Западное крыло дворца после полуночи напоминало склеп. Коридоры освещались лишь тусклыми ночными лампадами. Воздух был спертым, пахнущим старой бумагой и воском.

Дрейк подошел к третьей двери. Замок был простым. Для любого другого. Дрейк коснулся медной ручки, направляя в металл тонкую нить своей сути. Тень не открывает замки, она делает их несуществующими. Засов просто перестал быть препятствием.

Дверь открылась беззвучно.

Кабинет Беллы был полной противоположностью аскетизму Алекса. Шелка, горы подушек, стойка с арбалетами тонкой работы и огромный стол из красного дерева.

Белла стояла у окна, глядя в сад. На ней был полупрозрачный пеньюар, не оставляющий места для сомнений в ее намерениях. — Я уж думала, ты не придешь, — сказала она, не оборачиваясь. — Или решил, что Торн тебя опередит.

— Маркиз сейчас пытается проткнуть шпагой подушку в своей спальне, — Дрейк закрыл за собой дверь. Замок встал на место с тихим щелчком. — Где карты?

— Сначала цена, — Белла повернулась. Пеньюар распахнулся, открывая кружевную сорочку. — Ты танцуешь с принцессой, флиртуешь со мной, игнорируешь Софию. Ты играешь в очень опасную игру, Дрейк. Император не единственный, у кого есть глаза в этом дворце.

— София, — Дрейк проигнорировал ее наготу, оставаясь стоять у двери. — Ты сказала, она покупает яды.

— Она их коллекционирует, — Белла подошла к столу, намеренно покачивая бедрами. — Но сегодня она получила партию «Поцелуя Ламии». Слышал о таком? Три капли — и человек умирает с улыбкой на лице, считая, что его обнимает ангел. София не из тех, кто прощает пренебрежение. Ты танцевал со мной, Дрейк. Ты унизил ее. А она не из тех, кто спускает унижения.

— Я здесь не за уроками светской этики, — голос Дрейка стал ниже, в нем появились опасные вибрации. — Карты. Или я уйду, и пусть твой замок остается закрытым до прихода стражи, которая найдет здесь постороннего.

Белла надула губки, но подошла к картине с изображением охоты. Она сняла ее со стены. За картиной оказался сейф. — Ты такой нетерпеливый, — пробормотала она, крутя диск замка. — Вся эта холодность… Она сводит с ума. Ты хоть знаешь, что такое страсть, Дрейк? Или ты умеешь только отнимать жизни?

Сейф щелкнул. Белла достала тяжелый тубус из кожи виверны. — Здесь старые карты. Западные топи, подземные реки. Все, что осталось от моего прадеда.

Она протянула тубус Дрейку. Но не выпустила из рук. — Скажи мне, — ее зеленые глаза оказались в дюйме от его лица. — Когда ты смотришь на Лилиану… ты хоть что-то чувствуешь? Там, в твоей ледяной груди?

Дрейк смотрел на нее. Он видел не женщину. Он видел переменную. Он видел инструмент. Он видел красивую, смертельно опасную ловушку.

Его рука, затянутая в черную перчатку, легла на ее талию. Белла замерла, ожидая поцелуя или объятия.

Вместо этого пальцы Дрейка нащупали корсет под пеньюаром. Одно резкое, точное движение. Хлопок — и шнуровка лопнула. Стальные пластины корсета, спрятанные под шелком, со звоном посыпались на ковер.

Белла ахнула, хватая ртом воздух. Освобожденные легкие жадно втянули кислород. — Дыши, — сказал Дрейк, забирая тубус из ее ослабевших пальцев. — В тесном корсете трудно плести интриги. Кислородное голодание делает мысли путаными.

Он отступил к двери. — Передай Софии, — бросил он через плечо, — что если «Поцелуй Ламии» окажется в моем кубке, я верну его ей лично. Внутрь. Через глазницу. И я не буду использовать яд. Только мой палец.

Он вышел, оставив Беллу растерзанную, задыхающуюся и впервые за долгое время — абсолютно серьезную.

Дрейк вернулся в свои покои, когда небо на востоке только начало сереть.

Он запер дверь на тяжелый засов. Не доверяя магии, он придвинул к двери тяжелый дубовый комод.

Тубус лег на стол. Дрейк сломал печать из сургуча. Внутри, свернутые в трубку, лежали пожелтевшие пергаменты.

Он развернул первый. Карта была нарисована от руки, чернилами и кровью. «Песня Глубин». Древние гномьи туннели, отмеченные пунктиром. Выход на поверхность в районе старых каменоломен. Место, где третий батальон Гривса должен был ждать эльфов.

Дрейк провел пальцем по линии реки. Белла не солгала. Карты были подлинными. Это означало, что ее семья веками знала о том, что под империей течет вторая, тайная империя воды.

Он свернул карты и спрятал их во внутренний карман фрака, который так и не снял. Одежда пахла духами Беллы и дымом свечей. Чужой запах. Чужая жизнь.

Дрейк подошел к окну. Солнце еще не взошло, но тьма уже начала редеть, уступая место серому, безжизненному свету утра.

Он посмотрел на свои руки. В лунном свете кожа казалась почти прозрачной. Он подумал о Лилиане. О ее тепле. О том, как она смеялась, когда он наступил ей на ногу.

«Ты сделан из них. Солнце сожжет тебя дотла».

Дрейк задул свечу на столе. Комната погрузилась в абсолютный мрак. Здесь, в своей стихии, он чувствовал себя в безопасности.

До рассвета оставалось два часа. До отплытия «Северной звезды» — три.

Завтра он ступит на палубу. Он станет Эриком, торговцем мехами. Он будет пить, торговаться и бояться шторма. Он будет играть роль живого человека.

Но сейчас, в темноте своей спальни, он позволил себе быть тем, кем был. Пустотой. Оружием, которое Алекс отправлял в самое сердце врага.

Дрейк лег на кровать, не снимая сапог. Он закрыл глаза, погружаясь не в сон, а в состояние полного покоя. Ему предстояло самое сложное испытание в его жизни — выжить под солнцем, не отбрасывая тени.

А когда он проснется, начнется настоящая игра. Игра, где ставкой была не просто жизнь принцессы или границы империи, а само равновесие мира. И Дрейк знал, что в этой игре он — не игрок. Он — карта, которую разыгрывают. И он должен сделать все, чтобы эта карта оказалась козырной.

Глава 6. Черное пламя возмездия

Золотое море встретило «Северную звезду» равнодушным штилем.

Две недели плавания стерли с Дрейка налет имперской столицы. Морской ветер выдубил кожу, а постоянное солнце, которое он так ненавидел, заставило его носить широкополую шляпу из грубой соломы, закрывавшую лицо. Он стал Эриком, торговцем мехами, до кончиков ногтей. Он научился громко торговаться из-за каждой медной монеты, пить дешевый ром в портовых тавернах и жаловаться на налоги. Его маска стала его второй кожей.