Тёмный маг императора

Первым вошел лорд Гарет. Толстый, потный, с лицом цвета вареной свеклы и перстнями на каждом пальце. Он олицетворял старую знать — тех, чьи предки правили землями еще до того, как первый император Алекса объединил разрозненные княжества. Гарет нес свой живот с достоинством осадной башни.

За ним потянулись остальные. Лорд Вэнс, сухой и желчный, чьи земли граничили с Пустошами и вечно страдали от набегов. Леди София, единственная женщина в совете, вдова герцога, чей сын был слишком мал, чтобы править, а значит, ее влияние в совете висело на волоске. Маркиз Торн, молодой и амбициозный, зять Гарета, смотрящий на всех с плохо скрываемым презрением.

Они рассаживались, обменивались кивками, но Дрейк видел не их. Он опустил веки, оставив лишь узкие щелочки. Мир для него изменился.

Звуки отступили на второй план. Шорох бархата, скрип кожи, звяканье шпор — все это стало белым шумом. На первый план вышло свечение.

Каждый человек — это лампа. У кого-то пламя ровное и желтое (спокойствие, сытость), у кого-то — дерганое, синее (страх, тревога). Дрейк не читал мысли. Он читал биохимию страха и алхимию ненависти.

Гарет сел во главе стола, на место, ближайшее к императорскому. От него исходило густое, багровое свечение. Самодовольство. Но под ним, глубоко в ядре, пульсировал черный сгусток. Ненависть. Холодная, расчетливая. Гарет не собирался убивать Алекса сегодня. Он собирался унизить его. Завалить жалобами, потребовать возврата налоговых привилегий, заставить императора публично признать «права аристократии». Это была прелюдия к мятежу.

Рядом с ним сидел маркиз Торн. Его аура была похожа на клинок — острая, блестящая, голодная. Молодость и нетерпение. Он хотел власти сейчас, не дожидаясь, пока старый Гарет умрет от подагры. Торн излучал азарт игрока.

Лорд Вэнс светился тусклым, серым огнем. Страх. Его земли разорялись, казна пустела, а император требовал рекрутов для южной кампании. Вэнс был на грани отчаяния. Он был идеальным материалом для заговора — человеком, которому нечего терять.

Двери снова открылись.

Вошел Алекс. Он не надел корону, но само его присутствие сгустило воздух в зале. Император сел в свое кресло. Дерево едва слышно скрипнуло под его весом.

— Лорды, — голос Алекса заполнил зал, не повышаясь. — Я рад видеть ваши лица. Надеюсь, лето благоприятствует вашим урожаям.

— Лето благоприятствует пыли на дорогах, Алекс, — тут же отозвался Гарет, даже не дав императору закончить ритуальную фразу приветствия. — И пыли в моих сундуках, которую выгребают ваши сборщики налогов.

Началось. Дрейк, сидевший с полуприкрытыми глазами, сосредоточился на Гарете. Он позволил своей магии течь. Это не было атакой. Он просто представил, что его собственное сознание — это гладь черного озера. И он позволил эмоциям Гарета упасть в это озеро.

Когда магия Дрейка касалась чужой ауры, она не брала — она зеркалировала.

Дрейк почувствовал, как воротник камзола внезапно стал ему тесен. По спине пробежал липкий пот. Это был не его пот. Это был липкий, холодный страх Гарета, который тот маскировал под гнев. Барон боялся. Боялся не Алекса, а будущего. Он видел, как империя меняется. Как строятся дороги, по которым едут имперские легионы, минуя его заставы. Как почта летит быстрее его собственных курьеров. Гарет чувствовал, что становится ненужным. Его власть, основанная на праве рождения, таяла, как снег весной.

— Налоги — это цена безопасности, лорд Гарет, — ровно ответил Алекс. — Ваших северных замков, которые я укрепил за свой счет, и ваших южных виноградников, которые не сгорели благодаря моим магам-погодникам.

— Укрепили, чтобы поставить там свои гарнизоны! — взвизгнул Гарет, ударив пухлым кулаком по столу. — Ваши солдаты ходят по моей земле! Они смотрят на моих крестьян! В старые времена за такую дерзость вас бы вызвали на суд чести!

Дрейк перевел фокус на Торна. Молодой маркиз сидел, закинув ногу на ногу. Его лицо выражало скуку, но аура пылала. Торн наслаждался. Он ждал, когда Гарет перегнет палку. Торн хотел, чтобы Гарет спровоцировал Алекса. Потому что в случае открытого конфликта император был бы вынужден казнить Гарета. А Торн, как наследник и муж его дочери, получил бы земли, титул и место в Совете, скинув с шеи контроль старого интригана.

— Суд чести требует наличия чести, лорд Гарет, — холодно парировал Алекс. — А честь не прячется за спинами кочевников, подписывая с ними бумаги.

Гарет осекся. Его багровое лицо пошло белыми пятнами. Это был удар в цель. Император намекнул на те самые письма, которые Дрейк нашел в спальне барона три недели назад. Гарет думал, что это тайна.

Дрейк почувствовал, как черный сгусток в ауре Гарета дрогнул. К страху и ненависти добавился новый оттенок. Паника.

— Это клевета! — просипел Гарет.

— Это доклад моей разведки, — Алекс взял со стола пергамент. — Но мы отвлеклись. Лорд Вэнс, я слушаю вас. Говорят, кочевники сожгли три деревни на вашей границе?

Вэнс вздрогнул, вырванный из своей серой апатии. Он встал, неловко поклонился. — Да, ваше величество. Степняки обнаглели. Нам нужны дополнительные легионы. И золото на восстановление укреплений. Мои люди голодают.

Дрейк коснулся ауры Вэнса. Там не было коварства. Там была выжженная земля. Вэнс действительно любил своих людей — по-своему, грубо, как фермер любит скот. Но он был на грани. Если император откажет в золоте, Вэнс сам откроет ворота кочевникам, просто чтобы его провинция перестала быть полем боя. Он был опасен не как заговорщик, а как слабое звено.

— Золото будет, — кивнул Алекс. — Из конфискованных земель Валериуса. Дрейк, будь добр, передай казначею приказ о выделении ста тысяч золотых маркизу Вэнсу на фортификацию.

Все головы за столом повернулись. Лорды только сейчас осознали, что серый человек в конце стола — не секретарь. Секретари не встают и не выходят из зала по кивку императора, чтобы передать приказ.

Дрейк поднялся. Он не поклонился. Он просто сделал два шага к двери, открыл ее и вышел. В наступившей тишине было слышно, как в коридоре звонко отдаются его шаги.

Когда дверь за ним закрылась, зал взорвался.

— Это шутка, Алекс? — первым опомнился Гарет. — Ставить палача на один уровень с нами? Заставлять его передавать финансовые указы?

— Дрейк — мой указующий перст, — голос императора стал стальным. — А вы, лорд Гарет, кажется, забыли, что находитесь не в таверне, а в моем доме. Финансовый вопрос решен. Что еще?

Леди София, до этого молчавшая, подалась вперед. Ее аура была сложной — клубок из материнской тревоги и змеиного расчета. — Ваше величество, пока мы обсуждаем золото и стены, во дворце говорят о другом. Говорят, ваша дочь… нездорова. Говорят, она отказывается от еды и целыми днями читает книги о монстрах, пугая фрейлин. Говорят, ее не видели на людях уже месяц.

Вот оно. Дрейк, стоявший в коридоре у двери, сжал кулак. Это был классический удар. Удар по наследнице. Если принцесса больна или безумна, право Алекса на престол становится шатким. Совет может потребовать регенства. А регентом станет тот, у кого больше золота и влияния. Например, лорд Гарет.

— Принцесса Лилиана цветет, как майская роза, — ответил Алекс, даже не дрогнув. — Она просто умнее вас, леди София, и понимает, что управлять провинцией, полной ядовитых тварей, нужно зная их анатомию. Сегодня вечером вы сами сможете убедиться в ее здоровье. Бал в честь летнего солнцестояния. Я хочу видеть там всех. В танцевальных туфлях, а не в подкольчужниках.

Дрейк вернулся в зал. В руках у него был пустой серебряный поднос. Он подошел к столу, поставил его перед императором и встретился взглядом с Гаретом.

Гарет смотрел на него. Впервые за весь совет барон смотрел на Дрейка по-настоящему. До него дошло. Человек, который только что передал приказ о ста тысячах золотом, сидел в тени весь прошлый месяц. Он слышал их шепот в курильнях, он видел их тайные встречи в пригородных виллах. Дрейк был не оружием. Он был доказательством. Живым напоминанием о том, что случилось с бароном Валериусом.

Гнев Гарета сменился липким, животным ужасом. Дрейк позволил ему это почувствовать. Он чуть приоткрыл заслонку своей магии, и на долю секунды Гарету показалось, что тени в углах зала вытянулись, склонились над ним, и у них есть зубы.

Барон побледнел и схватился за сердце. — Мне… нехорошо, — прохрипел он. — Прошу прощения, ваше величество. Воздух… здесь слишком душно.

Гарет начал неуклюже выбираться из-за стола. Торн вскочил, чтобы поддержать тестя, но сделал это с такой брезгливостью, что это заметили все. Старый лев показал слабость, и молодой волк уже примерялся к его горлу.

— Разумеется, лорд Гарет, — кивнул Алекс. — Дрейк, проводи лорда до его кареты. Убедись, что лекарь уже там.

Это не было просьбой. Это был приказ. Унизительный, демонстративный приказ.

Дрейк подошел к Гарету. Барон отшатнулся от него, как от прокаженного. — Не прикасайся ко мне, тень! — взвизгнул он.

— Как прикажете, — ровным тоном ответил Дрейк. — Я буду следовать в трех шагах позади. Если вам станет хуже на лестнице, я прикажу гвардейцам нести вас.

Они вышли из зала. Дрейк шел за тяжело дышащим, потеющим бароном по мраморным коридорам. Он слышал, как бьется сердце Гарета — загнанно, аритмично. Он видел, как дрожат пухлые руки лорда.

Заговор был. Он был рыхлым, построенным на страхе и жадности, но он был. Гарет был его кошельком, Торн — кинжалом, а Вэнс — пушечным мясом, которое они собирались бросить в топку войны, чтобы ослабить центр.

Оставив Гарета на попечение лекаря у черного входа, Дрейк не вернулся сразу в зал. Он прошел по галерее, выходящей во внутренний сад.

Там, под сенью лип, стояла Лилиана. Она сбежала с урока каллиграфии. В руках она держала яблоко и с аппетитом его грызла, глядя на гвардейцев, фехтующих на плацу.

Дрейк шагнул из тени колонны.

— Ваше высочество нарушают приказ императора о нахождении в учебных комнатах, — произнес он.

Лилиана подскочила, едва не подавившись яблоком. — Дрейк! Я же просила! Ты специально это делаешь? У меня от твоего голоса волосы седеют!

— Это побочный эффект, — Дрейк подошел ближе. — Лорд Гарет только что покинул совет. Ему стало дурно.

— Из-за тебя? — с надеждой спросила принцесса.

— Из-за осознания того, что его заговор известен, — Дрейк посмотрел сверху вниз на девушку. — Вы действительно читаете книги о монстрах?

Лилиана смутилась на секунду, но потом вздернула подбородок. — Кто-то же должен знать, что делать, когда кочевники или эти южные фанатики решат, что меня проще убить, чем выдать замуж. Отец дал мне тебя, чтобы защитить от клинка. Но клинок — это просто. Клинок я вижу. А вот улыбку маркиза Торна, когда он предлагает мне вино, я прочесть не могу.

Она была права. Торн был самым опасным элементом. Гарет — это шум. Торн — это тишина перед ударом.

— Маркиз Торн хочет вашей смерти не больше, чем хочет лишиться своих земель, — сказал Дрейк. — Он хочет власти. Если вы выйдете за него замуж, он получит все земли Гарета. Вы для него — ступенька.

Лилиана задумчиво доела яблоко и выбросила огрызок в кусты, попав точно в мраморную вазу. — Значит, на балу мне стоит пролить вино на его лучший камзол и отдавить ему ногу? — спросила она с невинным видом.

Дрейк на мгновение замер. Он анализировал ее слова, ища в них шутку. Логика подсказывала, что это была шутка. Но его жизненный опыт кричал, что это эффективный способ вывести противника из равновесия. — Это создаст дипломатический инцидент, — осторожно ответил он. — Но с точки зрения тактики — нецелесообразно. Вы испортите свое платье.

Лилиана рассмеялась. Впервые за время их знакомства Дрейк услышал, как она смеется по-настоящему — звонко, заливисто, как обычная девчонка, а не как запертая в золотой клетке птица. — Ты ужасен, Дрейк. Но с тобой… на удивление спокойно.

Она повернулась и пошла обратно к лестнице, ведущей в ее покои.

— Ваше высочество, — окликнул ее Дрейк. — Что? — она обернулась.

— На балу держитесь центра зала. Не пейте из кубков, которые подает лично маркиз. И если увидите, что я смотрю на люстры — немедленно падайте на пол.

Лилиана закатила глаза. — Я думала, мы перешли на «ты», когда ты сказал, что я испорчу платье.

— Мы не переходили, — отрезал Дрейк и растворился в тени ближайшей статуи.

Он вернулся в Малый зал совета. Алекс все еще сидел в кресле. Лорды сидели притихшие, перебирая бумаги.

Император поднял на Дрейка глаза. — Ну? — спросил он одними губами.

Дрейк подошел и склонился к его уху, оставаясь стоять. Он не имел права сидеть в присутствии императора. — Гарет сломлен. Он побежит к своим союзникам зализывать раны. Настоящая угроза — Торн. Он наблюдает за стариком, ожидая момента. Вэнс на грани бунта, если не получит золото сегодня к вечеру.

— Золото он получит, — кивнул Алекс. — А Торн… Торн любит жизнь. У него молодая жена и страсть к породистым лошадям. Напомни ему об этом.

— Как прикажете, — Дрейк выпрямился.

— И, Дрейк, — Алекс задержал его взглядом. — На балу сегодня. Лили…

— Она под моей защитой, — закончил за него Дрейк. — Даже если она решит танцевать на столе.

Уголок губ императора дрогнул в подобии улыбки. — Она не будет танцевать на столе. Она будет танцевать с сыном герцога Орвина. Я устраиваю их брак. Это свяжет нам руки на востоке. Проследи, чтобы вино было разбавлено ровно настолько, чтобы гости были веселы, но не болтливы.

Дрейк поклонился и вышел.

Солнце клонилось к закату, окрашивая шпили дворца в цвет запекшейся крови. Ночь, время его настоящей работы, только начиналась. Впереди был бал. Море лиц, море лжи, море скрытых кинжалов.

Дрейк шел по коридорам, и стража брала на караул. Он чувствовал тяжесть своей пустоты. Быть тенью принцессы означало не просто прятаться в углах. Это означало стать щитом, который примет удар, предназначенный ей. А удары в спину — его специальность.

Он остановился у дверей в покои Лилианы. Заглянул внутрь. Принцесса, уже переодетая в домашнее платье, яростно спорила с Элеонорой о чем-то, связанном с вышивкой.

Дрейк шагнул в сторону, сливаясь с дверным косяком. Он опустил веки, переходя на магическое зрение.

Вокруг Лилианы сиял чистый, ослепительно белый свет. Никаких темных пятен. Никакой фальши. Только яркая, упрямая, немного колючая жизнь.

Дрейк позволил себе на секунду опереться плечом о стену. Защищать свет было куда тяжелее, чем нести тьму. Тьма не боится запачкаться. Свет же разбивается от одного неосторожного камня.

Он выпрямился, поправил скрытые под камзолом метательные иглы и стал ждать вечера.

Глава 3. Приказ короля

Бал закончился под утро.

Для гостей это была ночь музыки, интриг и приторно-сладкого вина. Для Дрейка это была смена из двенадцати часов непрерывного напряжения, где каждый поворот торса и каждый взмах веера анализировались на предмет скрытого оружия. Он двигался по залу бесшумной, размытой тенью, игнорируя брезгливые взгляды придворных дам и настороженные — гвардейцев. Он был призраком в собственном доме, и это положение вещей устраивало всех.

Лилиана вела себя безупречно. Она танцевала с сыном герцога Орвина, смеялась над шутками престарелого барона Кролла и даже умудрилась пролить бокал ледяного шербета на камзол маркиза Торна, когда тот подошел слишком близко со спины. Торн побледнел от ярости, но, встретившись взглядом с Дрейком, стоявшим за плечом принцессы, лишь выдавил улыбку и ретировался. Белый шелк платья Лилианы был безнадежно испорчен, но ее аура сияла чистым триумфом.

Теперь, когда последние кареты разъехались, а слуги гасили канделябры, Дрейк стоял в кабинете императора. Алекс сидел за столом, массируя переносицу. На его лице проступала усталость, которую он не позволял себе показывать даже перед лицом мятежных лордов.

— Торн затаил злобу, — произнес Дрейк, не дожидаясь вопроса. — Но действовать будет не раньше, чем Гарет оправится от приступа. Девочка хорошо сыграла. Испорченный камзол стоил нам ста тысяч золотом, но спас репутацию.

— Сто тысяч — это цена за то, чтобы Вэнс не открыл границу кочевникам, — хмыкнул Алекс, откидываясь в кресле. — Торн… Торн — это заноза. Я отправлю его послом в Змеиные острова. Пусть год пьет тухлую воду и ест жареных ящериц. Это остудит его пыл. Что с Лили?

— Спит, — ответил Дрейк. — Элеонора дала ей настой пустырника. Принцесса сопротивлялась, но уснула. Ее свет стабилен.

— Хорошо, — Алекс потянулся к серебряному колокольчику, но передумал. Вместо этого он выдвинул верхний ящик стола.

Звук, с которым тяжелая дубовая крышка отошла в сторону, был непривычно глухим. Император достал не свиток и не печать. Он достал маленький ключ из черного железа и вставил его в едва заметную скважину под столешницей.

Раздался щелчок, и дальняя стена кабинета, та, что была сплошь заставлена книжными шкафами, тихо ушла в сторону, открывая узкий проход. Пахнуло пылью, старым пергаментом и озоном — запахом сильной магии.

— Иди за мной, — бросил Алекс, поднимаясь.

Дрейк последовал за императором. Коридор оказался винтовой лестницей, уходящей глубоко под фундамент дворца. Здесь не было факелов — свет давали сами стены, пропитанные люминесцентным мхом, который рос только в катакомбах старой столицы. Воздух становился все холоднее.

Они спустились на три яруса ниже тронного зала. Здесь заканчивалась имперская роскошь и начиналась голая функциональность. Стены из тесаного камня, низкий потолок, с которого капала ледяная вода. Алекс шел уверенно, его шаги гулко разносились в тишине. Дрейк ступал бесшумно, его магия тени здесь, в подземелье, чувствовала себя вольготно — тьма была абсолютной хозяйкой этих мест.

Лестница закончилась тяжелой железной дверью без ручки. Император приложил ладонь к замку. Камень под его пальцами на мгновение вспыхнул багровым светом, и дверь беззвучно отворилась.

Комната за ней была круглой. В центре стоял единственный предмет мебели — массивный дубовый стол. На нем была развернута карта, но не их империи. Это была карта всего континента.

У стола стоял человек.

Дрейк рефлекторно напрягся, хотя его магическое зрение тут же дало ответ. Человек не дышал. Его кожа имела восковой оттенок, а в уголках глаз залегли глубокие тени, которые не могли появиться от простого недосыпа. Это был лич — высшая нежить, поднятая и удерживаемая в состоянии подобия жизни сложнейшими некромантскими чарами.

Но на его груди, поверх темного камзола, висел тяжелый медальон с гербом Империи — двуглавым орлом, держащим в лапах солнце и луну.

— Знакомься, — сказал Алекс, проходя к столу. — Это Магистр Ордена Хранителей, Валериус. Да, он мертв уже сорок лет. Да, он слышит тебя. И нет, он не кусается. По крайней мере, пока я плачу за содержание его филактерии.

Губы мертвеца дрогнули в подобии улыбки. Голос, который он издал, звучал как скрежет камней. — Ваше Величество преувеличивает. Я не кусаюсь, потому что это неэстетично. А вот отчетность по южным провинциям кусает меня ежедневно. Доброй ночи, Тень. Если вы бросите в меня кинжал, я буду вынужден попросить казначея вычесть его стоимость из вашего жалования.

Дрейк не шелохнулся. Он склонил голову в легком поклоне, признавая статус собеседника. Магистр Хранителей, даже мертвый, стоял выше него в иерархии. Орден занимался тем, о чем не принято говорить вслух: устранением магических угроз, защитой от прорывов из-за Грани и… связями с другими государствами через каналы, которые не проходят через министерства.

— Время не ждет, — Алекс уперся руками в стол, нависая над картой. — Мы закончили с нашими внутренними блохами, Дрейк. Пора смотреть на волков за забором.

Он ткнул пальцем в восточную часть карты. Там, за Великим Хребтом, раскинулись земли Империи Солнцехейм.

— Последние три месяца их торговые караваны стали заходить слишком далеко на север, — продолжил Алекс. — Их дипломаты стали слишком часто улыбаться нашим послам. А месяц назад мой человек в их столице, Золотом Городе, прислал вестника.

Алекс достал из рукава крошечный стеклянный флакон. Внутри него билась светящаяся бабочка. Он разбил стекло о край стола. Бабочка вспыхнула, превратившись в сгусток света, который сложился в объемную иллюзию.

Дрейк увидел кабинет, заваленный бумагами. За столом сидел человек с выжженным на груди клеймом — знаком имперской разведки. Он говорил быстро, глядя прямо в глаза императору через пространство: «Ваше Величество. Они начали строить. Не крепости. Маяки. Огромные обсидиановые башни вдоль всей границы Хребта. Двадцать штук. Я видел чертежи. Это не оборонительные сооружения. Это фокусирующие линзы. Солнцехейм собирает магию солнца. Всю. От рассвета до заката. Если они активируют эту сеть, они смогут сжечь половину нашего континента, направив луч через вершины гор. Или… они смогут высушить наше море за неделю. Император Деймос сошел с ума. Он объявил себя воплощением Света и готовится к "Великому Очищению". Конец связи».

Иллюзия развеялась.

В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь звуком капающей воды.

— Открытая война, — нарушил молчание лич-Магистр. Его пустые глазницы смотрели на карту. — Мы не готовы. Южные границы неспокойны благодаря вашим… методам, Император. Север дрожит. Если мы двинем легионы на восток, Гарет и его свора ударят нам в спину. Солнцехейм сомнет нас, пока мы будем резать друг друга.

— Я не собираюсь объявлять войну, — холодно ответил Алекс. — Я собираюсь ее предотвратить.

Он перевел взгляд на Дрейка. Глаза императора были темны и непроницаемы. — Дрейк. Ты — мой самый острый нож. Но до сих пор ты резал только внутри дома. Пора выйти на улицу.

— Солнцехейм — закрытая страна, — произнес Дрейк. — Их граница охраняется не только легионами. У них культ Солнца. Любой маг тени, пересекший их границу, вспыхивает, как факел, стоит ему выйти на свет. А их жрецы видят ложь лучше, чем я вижу страх.

— Я знаю, — кивнул Алекс. — Поэтому ты не пойдешь как маг тени. Ты вообще не пойдешь как Дрейк.

Император подошел к стене, где на специальных подставках висело оружие. Он снял оттуда длинный сверток из черного бархата. — Твоя магия — это твоя уязвимость там. Она фонит. Она искажает свет. Поэтому ты оставишь ее здесь. Вместе с именем.

Алекс развернул ткань. Внутри оказался набор одежды из простой, но дорогой шерсти темно-серого цвета. Никаких гербов. Никаких знаков различия. — Ты станешь торговцем. Мелким купцом из северных провинций. Твое имя — Эрик. Ты везешь в Солнцехейм редкий товар — меха полярной лисицы и бочки с нашей лучшей медовухой. Товар подлинный. Корабль уже готовится в порту.

Дрейк смотрел на одежду. Для человека, чья суть была сплетена из тьмы, идея выдать себя за обычного смертного, торгующего пушниной, казалась абсурдной. Это было все равно что заставить огонь притвориться льдом.

— Цель? — спросил Дрейк. Его голос оставался ровным, но внутри впервые за долгое время шевельнулось нечто похожее на… неуверенность.

— Император Деймос, — ответил Алекс. — Но не так, как ты привык. Я не прошу тебя всадить ему иглу в шею на балу. Это спровоцирует войну мгновенно. Нам нужна… дисфункция.

Лич Валериус кашлянул. Звук был похож на треск сухого дерева. — Прошу прощения, Ваше Величество. «Дисфункция» — это мой профиль. Уточните вектор.

Алекс проигнорировал мертвеца, продолжая смотреть на Дрейка. — Деймос опирается на двух людей. На своего Верховного Жреца, фанатика по имени Люциан, который толкает его к войне. И на своего личного лекаря, магистра алхимии по имени Иона. Иона — прагматик. Он понимает, что сжигание континента плохо скажется на урожаях и налогах.

Император взял со стола маленький хрустальный флакон, наполненный жидкостью цвета темного янтаря. — Твоя задача — войти в доверие к Ионе. Стать для него полезным. Привезти ему редкий реагент из наших северных лабораторий. Что во флаконе, Валериус?

— Эссенция «Ледяного сердца», — проскрипел лич. — Вытяжка из цветка, растущего только в трещинах вечной мерзлоты. Замедляет сердцебиение до одного удара в минуту. Внешние признаки — легкая бледность. Для обычного человека смертельно. Для магистра алхимии уровня Ионы — идеальный инструмент для симуляции хронической усталости или… внезапного «старения» организма. Безвкусна. Не определяется стандартными ядами.

Дрейк взял флакон. Стекло было ледяным на ощупь. — Вы хотите, чтобы я медленно убил лекаря императора? — уточнил он.

— Я хочу, чтобы ты дал ему возможность спасти своего императора, — жестко ответил Алекс. — Деймос болен. Это не секрет. У него слабое сердце. Иона держит его на стимуляторах. Если Иона решит, что сердце Деймоса не выдерживает нагрузки, он изменит состав зелий. Он сделает императора… более осторожным. Более склонным к дипломатии. Люциан потеряет влияние, если Деймос начнет бояться за свою жизнь.