Трудно быть русалкой

А Марк вдруг как-то неприятно засмеялся и выдал:

— Сокровище ты наше.

Меня очень неприятно царапнули его слова. И вроде в самих словах ничего плохого не было, но вот интонация мне не понравилась. Но я не успела как следует обдумать свое недовольство, потому что к нам присоединилась моя свекровь, потянула сыночка-именинника к себе, поцеловала того в острый подбородок.

— Марк, через несколько минут мы швартуемся, и тебя ждет сюрприз.

— Сюрприз? — Марк другой обнял за плечи и мать. — Мамуля, ты же знаешь, как я обожаю сюрпризы.

Я осторожно отступила от них, отошла к перилам палубы, и попыталась найти взглядом мужа. Это получилось не сразу, гости, видимо, предупрежденные о сюрпризе, массово вышли на палубу, и теперь толпились в ожидании. Из открытых дверей зала доносилась музыка, многие пританцовывали, кто-то смеялся, другие общались, в общем, настроение у гостей было отличным. Можно было сказать, что праздник удался, свекровь молодец, справилась на славу. А сейчас все ждали умопомрачительной концовки.

В тот момент, когда на палубу вывезли большой торт под громкое улюлюканье гостей, я и увидела Максима. Он появился из дверей, ведущих в кают-компанию за ресторанным залом. В этом не было ничего удивительного или подозрительного, но следом за ним из дверей вышла та самая девушка, что подходила ко мне знакомиться совсем недавно, и на этом факте я невольно заострила внимание. Я пыталась следить за ними взглядом, но большое количество гостей этому мешало. Я даже шею вытянула, на цыпочки привстала, пытаясь увидеть Максима, но следом себя одернула. Для чего я это делаю? Я что, мужу не доверяю? Он мне какой-то повод для этого дал?

— Сынок, любимый, поздравляю тебя с днем рождения! — услышала я тем временем громкий, восторженный голос свекрови, и невольно отвлеклась на то, что происходило совсем рядом. Ольга Борисовна как раз повисла у Марка на шее, тот смеялся, затем принял от матери специальный нож, чтобы начать резать торт. Теплоход как раз дернулся, причаливая, а на пристани неожиданно вспыхнул яркий прожектор, я обернулась, пытаясь понять, что происходит.

— Мы же обещали тебе сюрприз на день рождения! — Ольга Борисовна от энтузиазма в ладоши захлопала, и тут же принялась оглядываться. — Максим, Максим, где ты? Дари подарок брату!

Из-за спин гостей возник мой муж, Максим улыбался, затем крепко обнял младшего брата, похлопал того по спине.

— Твой юбилей, — услышала я его слова. — Первый серьёзный юбилей. Поэтому и подарок серьёзный, но ты его достоин. Мой брат. — Максим снова хлопнул Марка по спине, взъерошил тому волосы. А затем сделал широкий жест рукой в сторону пристани. — Оцени подарок!

Я тоже обернулась, гости все шагнули к перилам, кто-то вытягивал шею, чтобы поскорее увидеть. За моей спиной принялись восторженно ахать, кто-то даже аплодировал, Марка поздравляли, на этот раз уже не с днем рождения, а с полученным подарком. А тот издал победный вопль и, кажется, даже подпрыгнул пару раз. Я не видела, прыгал он или нет, я лишь стояла и смотрела на пристань. На которой был припаркован спортивный автомобиль. Низкий, красный, юркий, с полированными боками. Даже издалека автомобиль смотрелся дорого и шикарно.

И ответных радостных эмоций во мне не вызывал.

Сколько это, вообще, стоит?!

ГЛАВА 3

Наверное, все гости посчитали, что день рождения Марка удался. Все, кроме меня. Подарок моего мужа брату меня поразил. Я не знала, как реагировать. Марк, надо отдать ему должное, и меня подошел поблагодарить, обнял меня, и мне пришлось нацепить на лицо улыбку. Проговорила негромко:

— Поздравляю. — А сама в этот момент на мужа смотрела.

Пришлось еще вытерпеть момент, когда все спустились с трапа теплохода на пристань, как разглядывали новенькую машину, как Марк бегал вокруг нее, и радовался, как мальчишка. Его радость, конечно, подкупала, но я не могла понять, за что он получил такой подарок. Что за блажь, что за щедрость?

За что?

— Максим, я хочу уехать домой.

Я подошла к мужу и взяла его за локоть. Муж стоял в компании людей, как я поняла, сотрудников фирмы, и мое пожелание Максиму не очень понравилось. Взглянул он на меня в явной досаде.

Да и на моё появление обратили внимание все, кто стоял рядом с ним. Я подошла, и люди замолчали, прекратили разговор, перестали смеяться, все смотрели на меня. Кстати, та девушка, Татьяна, тоже оказалась рядом, и на меня глазела, нисколько не стесняясь. Но я смотрела только на Максима, ждала его действий.

— Мы могли бы еще остаться, — высказал мне муж, когда мы, простившись, всё же ушли с праздника.

А мне даже отвечать ему не хотелось. Как-то так получилось, что я Максима обогнала, слишком была впечатлена и возбуждена увиденным, вот и припустила к нашей машине на стоянке. Я была зла, эмоция, которую я испытываю достаточно редко, поэтому не знала, что с этим делать. А еще раздражали громкие звуки музыки и многочисленных голосов за спиной. Праздник продолжался.

— Ты про этот сюрприз не хотел мне говорить? — поинтересовалась я, когда мы оказались у машины. Кстати, наш семейный автомобиль был куда скромнее, чем тот, что был подарен сегодня Марку.

До машины мы с Максимом шли пару минут, в полном молчании, я почти бежала, и все думала, стоит ли мне выливать на него свое недовольство. Так и не решила, стоит или нет, слова сами с языка сорвались.

— Ну да, — вроде как удивился Максим моему вопросу. — Хотелось, чтобы все удивились.

— Я удивилась, — призналась я. На мужа посмотрела. — Очень удивилась. Максим, сколько стоит эта машина? И за чей счет такой подарок?

Максим таращился на меня, теперь уже в изумлении.

— А к чему такой вопрос?

— По-моему, очень даже к чему. Не думаю, что твоя зарплата может покрыть такую покупку. — Раздражение буквально бурлило во мне, очень неожиданное и незнакомое чувство.

— Моя зарплата?

Я развела руками.

— Я не помню, что давала согласие на такой подарок для твоего брата. И если ты взял деньги не со своей зарплаты, то я не понимаю откуда.

Мы с Максимом смотрели друг на друга, и я понимала, что он также на меня злится. Уже злится. Вот только ответить ему мне, по сути, нечего, если только предложить закрыть рот и не лезть не в свое дело. Вот только дело это было моё, Максим это понимал, и именно из-за этого и злился.

— Ты предлагаешь мне отчитаться в тратах? — скрипучим голосом спросил он.

Я отступила на шаг, приложила прохладную ладонь ко лбу. Попыталась перевести дыхание.

— Максим, я не понимаю, что за необходимость была дарить Марку такой подарок. — Я руку опустила, вздохнула. — Максим, мы никогда так не жили.

— Мы не жили?

— Да, — с нажимом проговорила я, — мы так никогда не жили. И не притворяйся, что не понимаешь. Папа терпеть не мог бездумных трат, и не считал, что нужно выставлять напоказ свое благосостояние. А ты делаешь своему брату такие подарки! Чем он это заслужил?

— Он мой брат!

— Это не повод! — отчеканила я, и вдруг сама же уловила в своем голосе знакомые отцовские интонации. Что со мной происходит?

Максим выругался, достаточно громко. Сделал круг по стоянке, а сам все на меня косился, недобро.

— Что ты хочешь от меня? — рыкнул он. Ткнул пальцем в сторону, где продолжался праздник. — Чтобы я пошел и отнял у брата подарок?

Я обдумала эту возможность, поняла, что это будет выглядеть из рук вон плохо, и начнется огромный виток сплетен. Поэтому сказала мужу:

— Я хочу, чтобы в дальнейшем ты обошёлся без подобных сюрпризов. Твой брат не настолько ценный сотрудник, чтобы ему делали подарки за несколько миллионов рублей.

— Он мой брат, Дина, — отчеканил Максим. — Он семья.

— Твоя семья, — вырвалось у меня. Наверное, это было чересчур резко и уже смахивало на начало грандиозного конфликта. Это напугало, и я даже взгляд мужа больше не смогла вытерпеть, поэтому поторопилась сесть в машину.

Домой мы ехали в гнетущем молчании. Я смотрела в окно, думала о нашей с Максимом ссоре, и осознала, что я даже не помню, когда мы ругались с ним в последний раз. Если вообще ругались. Кажется, Максим не ожидал от меня таких слов. Не ожидал, что я позволю себе его обвинить, предъявить претензии в открытую. Да я сама от себя не ожидала, если честно. Но поступок мужа меня обескуражил. Меня так не воспитывали, отец всегда учил меня быть скромнее, и не заниматься самолюбованием. То, что у нашей семьи есть деньги, это результат труда, а не бесконтрольного транжирства в угоду своим страстям.

Господи, я даже голос папы в своей голове слышу.

— Я лягу в гостевой комнате, — процедил Максим сквозь зубы, когда мы оказались дома. Вот в этот момент меня кольнуло самое настоящее чувство вины, я тут же решила, что перегнула палку, что я повела себя неправильно. Возникла та самая предательская мысль, что я не имела права… Не имела права возразить, не имела права устраивать ссору, не имела права упрекать Максима деньгами. Никогда не упрекала, всегда доверяла, но потраченная сумма на подарок Марку, смутила бы любого. А Максим даже не счел нужным посоветоваться.

— Максим, — позвала я мужа, когда он повернулся ко мне спиной. Но услышала только недовольное:

— Мне нечего больше сказать.

Что ж, мне тоже нечего было сказать. Я ушла в нашу спальню одна, прикрыла за собой дверь, включила свет и остановилась перед большим зеркалом. Оттуда на меня смотрела симпатичная девушка с несчастными глазами. Мой красивый и стильный наряд больше не радовал. Счастья он мне не принёс.

Проснулась я, как всегда, на час раньше Максима. Спустилась вниз, чтобы приготовить ему завтрак. Понимала, что, наверное, поступаю неправильно, но мне очень хотелось заслужить улыбку мужа. Знак того, что наша вчерашняя ссора осталась в прошлом. Думаю, что о потраченных деньгах нам поговорить все же придется, но уже не на повышенных тонах и без лишних обид. Я принялась жарить для Максима его любимые кружевные блинчики. Пекла и мысленно представляла, что бы мне на такое мое поведение сказала Серафима.

Вздохнула. А когда услышала шаги мужа за спиной, от неожиданности чуть не подпрыгнула. Обернулась.

— Доброе утро, — вырвалось у меня.

Муж появился на кухне, уже в костюме, словно, собирался побыстрее сбежать из дома. Обычно завтракать Максим предпочитал не торопясь, просматривал новости, какие-то сообщения, бумаги, пил кофе, и это было мое самое любимое время за весь день, самое спокойное и безмятежное. Но сегодня мне даже намека на безмятежность не дали. Максим явно проснулся не в настроении, и на меня смотрел с претензией и обидой, и скрывать этого не собирался. Мне стало очень не по себе от его взгляда. Я надеялась, что за ночь Максим успокоился, но ожидания не оправдались.

Муж сел за стол, сам налил себе кофе из кофейника. Я понимала, что он принципиально на меня не смотрит.

Я подошла, аккуратно поставила на стол тарелку с блинчиками. Они все были, как с конкурса блинной красоты, но, кажется, этим утром это никого не интересовало.

— Как ты спал? — спросила я.

— Плохо, — отозвался Максим, не глядя на меня. — Ты постаралась.

— Максим, — вырвался у меня обречённый вздох. Но договорить я не успела, потому что зазвонил мой телефон. Я, если честно, удивилась. На часах только начало девятого, кому я понадобилась в такую рань? Да еще в такой момент, когда муж, судя по всему, со мной разводиться надумал.

Тфу-тфу-тфу.

Я потянулась за телефоном, номер на экране значился незнакомый. Мне не хотелось отвечать, хотелось поговорить с мужем, обсудить вчерашний инцидент, к тому же, Максим по-прежнему на меня не смотрел, и из-за этого в моей душе что-то переворачивалось. А такого быть не должно, ведь мы с мужем живем душа в душу.

— Я слушаю, — недовольно проговорила я в трубку.

— Ундина Петровна Шереметьева? — услышала я в трубке завораживающий мужской баритон. Который все испортил только одним упоминанием моего настоящего имени. Обычно от этого настроение у меня портится на весь день, а тут уже второй фактор, а утро только начинается. Замечательно.

— Может быть, — отозвалась я настороженно.

В трубке помолчали, потом повторили свой вопрос:

— Вы Ундина Петровна?

Стало понятно, что ходить кругами будем долго, поэтому я созналась:

— Да. Я вас слушаю.

— Доброе утро. Меня зовут Герман Остович. Герман Леонидович. Я адвокат, душеприказчик Семена Даниловича Рябко. Вам известно, кто это?

Я нахмурилась, на минуту забыла про обиженного мужа, отвернулась к окну. Раздумывала.

— В принципе, да, — ответила я спустя пару секунд. — Насколько знаю, так звали моего деда. По матери.

— Именно так, Ундина Петровна.

— Вы можете звать меня Диной? Я не люблю это имя, — не стерпела я.

— Как скажете. — Мужской голос был глубокий, бархатистый, а вот тон легкий, чуть насмешливый. — Дина Петровна.

— Спасибо. Так что вы хотели?

— Я бы хотел встретиться с вами, Дина Петровна. Я на данный момент в Нижнем Новгороде, точнее, я приехал, чтобы встретиться с вами.

— Откуда приехали?

— Из Москвы. Вы сможете уделить мне время в течение дня?

— Наверное… — Я глянула на мужа, и поняла, что Максим смотрит на меня и даже прислушивается к разговору, очень сосредоточено. Я нервно кашлянула и решила поинтересоваться о деталях встречи. — Это связано с моим дедом?

— К сожалению, ваш дед скончался месяц назад, Дина Петровна. Как я уже сказал, я являюсь его душеприказчиком.

— Месяц назад? — повторила я за ним эхом. — Я думала, что его нет в живых давным-давно… — Я была потрясена новостью, если честно.

— Это не так. Семен Данилович скончался месяц назад в возрасте восьмидесяти двух лет.

— Ого, — вырвалось у меня.

— Дина Петровна, ваш дедушка оставил вам наследство. Именно это нам и стоит с вами обсудить.

— Наследство, мне? Но мы с ним даже незнакомы!.. Почти. Я была совсем маленькая, не помню ни его, ни бабушку…

— Дина Петровна, вы его единственная родственница. К тому же, ваш дедушка написал завещание на ваше имя.

— С ума сойти, — пробормотала я и опустилась на стул, что стоял рядом. В растерянности уставилась на молчавшего мужа.

— Мы сможем встретиться с вами сегодня? — повторно задал свой вопрос адвокат.

Я бездумно кивнула, потом поняла, что он меня не видит, нервно кашлянула, и проговорила:

— Да, я не занята. Куда мне подъехать и во сколько?

Вот так вот. Проснешься поутру, а окажется, что еще месяц назад у тебя дед был, и теперь ты наследница.

Только интересно, наследница чего.

— Дина.

Я моргнула, поняла, что так и сижу с телефоном в руке, сосредоточившись на своих мыслях. Перевела взгляд на Максима.

— Кто звонил? Что от тебя хотели?

— Представляешь, — проговорила я, всё ещё пребывая в задумчивости, — дедушка умер и оставил мне наследство.

— Какой дедушка?

— Мой. То есть, отец мамы. — Я руками развела. — Я, честно, считала, что они с бабушкой давно умерли, иначе обязательно бы с ним встретилась. — Я, на самом деле, почувствовала вину. Как же так, дедушка был настолько престарелым человеком, а я ничего не знала, и ни разу его не навестила. — Папа не любил говорить о них, — будто в оправдание проговорила я негромко. Вздохнула. — Как-то всё это неправильно.

Максим не ел. Крутил в руках вилку, выглядел напряженным. Поглядывал на меня исподлобья.

— И что он тебе оставил? — поинтересовался он глухо.

— Понятия не имею. Что может завещать пожилой человек? Может быть, какое-нибудь своё жилье. Адвокат сказал, что я его единственная родственница. Максим, это как-то неправильно, что мы с ним не встретились!..

Я ждала, что муж скажет что-то вроде: «Ты не виновата, не переживай», но Максим по-прежнему молчал. Думал о чем-то.

— Мы с тобой говорили о вчерашнем, — решила я аккуратно ему напомнить. — Давай поговорим.

Максим вдруг положил вилку и резко поднялся из-за стола.

— Не хочется, если честно. Да и на работу нужно.

— Максим, сегодня же суббота.

— И что? Моих дел это не отменяет. У меня их много, знаешь ли. Я занят все дни недели, с утра до вечера, если ты не заметила.

Тон мужа был обвиняющим, он всё ещё злился на меня. На душе снова заскребли кошки.

Я только спросила:

— Ты вернешься к обеду?

— Понятия не имею, — услышала я равнодушный ответ.

На некоторое время я позабыла о недавнем звонке. Куда больше переживала из-за того, что Максим даже не взглянул на меня, уходя, не попрощался, как делал обычно. И даже из дома вышел, хлопнув дверью. Он всеми силами показывал мне степень моей вины, и я поневоле начинала ею проникаться. Я, в принципе, не жаловала конфликтные ситуации, всегда их старалась избегать, а когда не получалось, начинала переживать. Принималась крутить в голове сказанные слова, совершенные поступки, и почему-то никогда не находила оправданий для себя. Мне всегда казалось, что я могла бы поступить умнее, мудрее, где-то промолчать, где-то быть корректнее. А уж после ссоры с мужем я переживала вдвойне сильнее и острее.

С господином Остовичем мы договорились встретиться в офисе адвокатской конторы. Между прочим, его адвокатской конторы, которая имела довольно крупный филиал в нашем городе. Даже звучит солидно, не правда ли? Пока я добиралась на такси до центра города, я набрала в поисковике его имя и название юридической фирмы, и была немало удивлена. В том плане, как мой дедушка мог с ними связаться. Насколько знаю, родители моей мамы, да и она сама, родом из небольшого городка Краснодарского края, и папа никогда не упоминал, что они имели какой-то чрезмерный финансовый достаток. А тут оказывается, что завещание дед составлял, воспользовавшись помощью владельца московской адвокатской конторы. Фирма была московская, имеющая филиалы в четырех крупных городах центрального региона России. Первый из филиалов открылся как раз в Нижнем Новгороде. Эта информация была прописана в его короткой биографии на сайте адвокатской коллегии.

Да, я даже там его нашла. Как говорит Максим: я жуткая перестраховщица.

Фотография Германа Леонидовича там тоже была, брутального вида брюнет с хищным взглядом и без тени улыбки на лице. По крайней мере, так он выглядел на снимке. А вот когда встретил меня в коридоре, улыбнулся, и, если честно, мне от его улыбки стало немного не по себе. Вообще, встреча с господином Остовичем произвела на меня впечатление.

Выйдя из лифта на пятом этаже офисного здания, в котором располагалась адвокатская контора с его именем (если честно, на вывеске значилось не только его фамилия, но и ещё двух человек, но он, как я понимаю, был одним из владельцев, а это очень-очень солидно, кто бы спорил), меня встретила миловидная девушка-секретарь. Хрупкая, улыбчивая, в идеальном деловом костюме, правда, юбка для делового стиля была несколько коротковата, девушка мне заулыбалась и предложила меня проводить до кабинета.

— Герман Леонидович вас ожидает, — сообщила она медоточивым голосом, и тут же направилась по коридору, предлагая тем самым отправиться мне следом.

А у двойных дверей в кабинет нас и встретил Остович. Лично вышел мне навстречу. И улыбнулся той самой улыбкой, приветливой и коварной одновременно. По крайней мере, Герман Леонидович при первой встрече показался мне очень коварным типом. А ещё ослепительным. Не в смысле красоты или привлекательности. Он поразил меня, во-первых, своим ростом, во-вторых, невероятной уверенностью в себе, в—третьих, надменно-насмешливым взглядом, ну и, в-четвертых, конечно же, шикарным костюмом. Такому костюму не нужны ценники, он сам по себе определяет стоимость, которую его владелец в состоянии за него заплатить.

Я поневоле притормозила немного, когда увидела Остовича, поджидающего меня. Фотографию его в интернете я увидела недавно, но она не передавала и десятой доли того впечатления, которое Герман Леонидович способен производить на людей.

— Дина Петровна, приятно познакомиться лично. — Мне протянули сильную ладонь для рукопожатия. Кажется, ему, на самом деле, приятно, судя по улыбке. Уверена, что Герман Леонидович, соответствуя своей профессии, отлично умеет улыбаться, как барракуда. Но мне досталась совсем другая улыбка, вполне себе человечная.

— И мне приятно, — проговорила я негромко. Позволила пожать свою руку.

— Пройдемте в кабинет. Олечка, принеси нам кофе.

— Чай, пожалуйста, — попросила я.

Остович продолжал улыбаться.

— Дине Петровне чай.

Секретарша вышла из кабинета, оставив нас наедине, а я неловко оглянулась. Кабинет производил приятное впечатление, оформление и стиль явно дизайнерские.

— Вы присаживайтесь, Дина Петровна.

— Вы можете обращаться ко мне просто по имени? — Я поневоле вздохнула. — С именем мне не повезло.

— Скажем так, это весьма оригинальный выбор ваших родителей.

Я на Остовича посмотрела, не до конца понимая, пошутить он пытается или всерьёз говорит.

— Мама выбрала для меня это имя.

— Об этом я знаю. Но если оно вам так не нравится, почему вы его не поменяете?

— Я об этом думала, но папа был против. Он очень любил маму, знаете ли, старался сохранить о ней любые воспоминания. Моё имя — одно из них.

— Понятно. Присаживайтесь, Дина, — повторил он.

Я села в кресло у низкого столика. К рабочему столу меня, кстати, не пригласили. А тут секретарь подоспела с подносом, передо мной поставили чашку с чаем и вазочку с конфетами. Я нервничала, поэтому тут же взяла конфету. А сама бросала короткие взгляды на господина Остовича. Надо сказать, что он произвел на меня своим видом неизгладимое впечатление. Мой муж, например, всегда казался мне очень приятным мужчиной, на которого приятно посмотреть, на которого обращаешь внимание, в которого влюбиться можно, в конце концов, с первого взгляда, а вот Герман Леонидович… В него с первого взгляда не влюбишься, с первого взгляда — потеряешь дар речи. Один только рост впечатляет. Думаю, что под метр девяносто, добавьте к этому подтянутую фигуру, вызывающий взгляд темных глаз, и умение носить дорогие костюмы. Есть от чего обалдеть. А я девушка впечатлительная, неискушенная, и я обалдела. Поэтому боялась встретиться с Германом Леонидовичем взглядом, была уверена, что тут же перепугаюсь, покраснею, и этим столичного адвоката посмешу. Хотя, ему, наверное, не привыкать к ошалелым женским взглядам.

Герман Леонидович тем временем подошел к рабочему столу, взял с него белый конверт.

— Он предназначается вам, — сказал Остович, подходя и присаживаясь в кресло напротив меня. Протянул мне конверт.

— Это завещание?

— Нет. Это оставил вам дед. Что-то личное, он запечатан.

Конверт я приняла, потаращилась на него. Затем кивнула.

— Спасибо.

— Вы, правда, не знали, что он жив?

Я качнула головой.

— Нет. То есть… Я об этом не думала. — Я всё-таки посмотрела на Германа Леонидовича, и решила пояснить. — Меня воспитывал отец, он был человеком… достаточно замкнутым, много говорить не любил. Он даже про маму говорил нечасто. Ему было тяжело… я думаю.

— Когда не стало вашей мамы? Вы ведь были совсем маленькой.

— Не такой уж маленькой. Мне исполнилось семь. Но я не очень хорошо её помню. К сожалению. А бабушку с дедушкой ещё хуже. — От нервозности я взяла ещё одну конфету. — После нашего с отцом переезда, он практически перестал о них говорить. — Я несчастно вздохнула. — Не знаю, почему я решила, что их нет в живых.

— Вашей бабушки, на самом деле, нет давно, она скончалась десять лет назад. Вы ведь знаете, что ваша мама была единственным ребенком у своих родителей?

— Думаю, знаю. По крайней мере, я не удивлена. — Я на Остовича посмотрела. — И что же, дедушка все эти год жил один?

— Ваш дедушка не бывал один, таким уж он был человеком.

— Вы были с ним знакомы?

— Да, представьте себе. Мы с Семеном Даниловичем были знакомы около десяти лет. Он был интересным человеком, странным, но интересным. С ним было легко вести беседу.