Трудно быть русалкой

— Дина, я дома! И я голодный!

Услышала я от дверей, и замерла в первый момент. Хотелось обрадоваться, я должна была обрадоваться, а замерла в страхе и волнении. Даже кухонное полотенце в руках сжала, затем вспомнила, что я, вообще-то, приоделась к приходу мужа, убрала волосы по-другому, подкрасилась. Мне хотелось быть красивой и желанной для Максима.

— Привет. — Я улыбнулась мужу, когда он появился на кухне.

— Привет. — Максим вошел и посмотрел на меня. Я заметила некоторое недоумение в его взгляде, он все же заметил мой непривычный, не совсем домашний вид. А я улыбнулась шире. И шагнула к нему, протянула руки, чтобы Максима обнять.

— Я так рада, что ты вернулся.

Муж обнял меня в ответ, затем отстранился, посмотрел на мое платье. Усмехнулся.

— Что происходит?

— Я соскучилась.

— С ума сойти. Надо почаще уезжать, чтобы жена тебя так встречала.

— Нет, не нужно чаще. Ты голодный?

— Да.

Это был теплый, семейный ужин. По крайней мере, я очень старалась, чтобы он стал именно таким. Я сидела напротив мужа, смотрела, как он ест, слушала, что он мне рассказывает. И пусть это были рассказы о работе, о новом гипермаркете, о его сотрудниках, но я просто была счастлива, что мой муж дома. Все так, как должно быть, разве нет?

Кажется, в этот момент я только начала дышать после двух дней кошмара. Вот только радость на этом и закончилась. Не то чтобы я ждала продолжения, или страстной романтичной ночи, но вскоре после ужина Максим объявил, что ужасно устал и отправляется спать. А я в своем красивом платье, при прическе и макияже, судя по всему, остаюсь на кухне мыть посуду.

— Не ложись поздно, — сказал мне муж, подошел и поцеловал меня в лоб. Я всеми силами пыталась скрыть нахлынувшее на меня разочарование, старалась понимающе улыбаться. А Максим еще добавил: — А то разбудишь меня. Хочу выспаться.

Я кивнула.

— Что ты хочешь на завтрак? — Мой голос почти не дрогнул.

— Сырники — будет замечательно.

— Хорошо, сырники.

Максим снова прижался губами к моему лбу и вышел из кухни. Я тоже вышла, смотрела ему вслед. Как он идет через гостиную, на ходу расстёгивает пуговицы на манжетах рубашки. Такой идеальный, такой уверенный в себе, и такой знакомый, каждой черточкой и каждым движением знакомый мне. А от того родной.

— Максим, — решила я спросить у него за завтраком, — мы поедем в отпуск? Ты обещал.

— В отпуск? Сейчас?

— Ты обещал, — напомнила я, уже настойчиво.

Максим ел сырники, а на меня поглядывал с сомнением, понятно, что моё желание куда-то поехать, не входило в его планы. Но я продолжала на мужа смотреть, выразительно.

— Не помню, что обещал, — начал он, хмыкнув.

— А я помню.

— А бизнес?

— Максим, а зачем нужен бизнес, если не получать удовольствие от результата?

— Как интересно ты заговорила!

— Может быть, съездим, посмотрим на виноградники? Ты же заинтересовался.

— Интересная мысль. Совместим приятное с полезным.

— Ну да. — Я придвинулась к Максиму, положила руку на его плечо, прижалась щекой. — Мне хочется увидеть дом дедушки.

— Я подумаю о том, когда смогу вырваться, — пообещал Максим, а я счастливо улыбнулась. А потом спросила: — А в Ярославль ты ездил один?

— Что? — переспросил муж, поднял на меня глаза и непонимающе глянул. Моргнул. — Конечно, один. А с кем? — Максим хмыкнул. — Дина, ты считаешь, что много желающих поехать в воскресенье в другую область? Сотрудники, знаешь ли, которые на зарплате, любят в нерабочее время отдыхать. Это у меня выбора нет.

В его голосе прозвучал упрек, будто я его заставляю много работать. Но прежде чем я успела что-то ответить, Максим уже поднялся из-за стола. Так резко, что мне пришлось поспешно отодвинуться.

— Спасибо за завтрак, любимая, — услышала я от него. Получила еще один дежурный поцелуй в лоб, и проводила Максима взглядом, когда он уходил с кухни.

Оставалось только говорить себе, что все в порядке. Максим такой, как обычно, ничего не происходит. Можно выдохнуть и успокоиться. Я, как идеальная жена, вышла на крыльцо, смотрела, как машина мужа выезжает за ворота. Дышала. Делала вдох за вдохом. От улыбки болели губы. Меня душило дурное предчувствие, и я никак не могла с этим справиться.

А после обеда все неожиданно поменялось, мне показалось, что жизнь наладилась. Как-то внезапно. Максим позвонил и сказал:

— Давай съездим на виноградники. У меня есть несколько дней на следующей неделе. Закажешь билеты на самолёт?

— Конечно, — радостно выдохнула я. И от счастья даже зажмурилась. — И купальник новый себе куплю!

Максим рассмеялся. И сказал:

— Развлекайся, дорогая.

Именно этим я и собираюсь заняться. Собираюсь развлечься, каждую минуту, что проведу с мужем на море, обязательно запомню! Мы с Максимом так давно никуда не ездили вместе, и его решение я восприняла, как настоящий подарок.

Хотелось петь, а в животе, кажется, бабочки порхали.

А потом в домофон позвонили…

ГЛАВА 5

Я посмотрела на экран видеодомофона, но никого не увидела. Перед камерой никто не стоял. Я помедлила секунду, после чего поинтересовалась:

— Кто?

Глупо говорить что-то в пустоту. Я уже успела прийти к выводу, что звонок был баловством детей, которых в нашем поселке хватает, но хулиганством они до сих пор не развлекались. Но всякое бывает…

Я успела об этом подумать, собиралась повесить трубку, но тут на экране появилась девушка. Просто шагнула откуда-то со стороны, и я её увидела.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — отозвалась я, понимая, что лицо гостьи мне смутно знакомо. — Я вас слушаю.

— Дина Петровна, я к вам. Поговорить.

— А вы кто?

— Я… — От моего вопроса девушка, кажется, потерялась на мгновение, раздумывала, что ответить. — Я работаю в офисе компании, — сказала она, в конце концов.

Я машинально нажала кнопку открытия калитки. Сама вышла на крыльцо, навстречу гостье. И только когда увидела её не через маленький экран домофона, узнала её. Та самая девушка, которая подходила ко мне на дне рождения Марка. Татьяна, кажется.

А она оказалась на территории нашего дома, и принялась оглядываться. С любопытством и интересом. Наверное, даже меня не сразу заметила, настолько сильно её интересовало всё вокруг. Она и на дом смотрела, и сад оглядывала, даже плитка под ногами её сильно интересовала. А потом Татьяна заметила меня. Пару секунд мы с ней смотрели друг на друга на расстоянии, затем гостья не спеша направилась ко мне.

— Здравствуйте, — снова проговорила она, кстати, не улыбнувшись. Просто смотрела на меня.

— Здравствуйте, — отозвалась я, и, как радушная хозяйка, предложила: — Проходите в дом.

Она прошла. То есть, стала подниматься по ступеням, и я невольно отметила про себя её походку. Татьяна шла так уверено, двигалась плавно, словно, кошка. Мужчины, наверняка, считали её грациозной, а походку соблазнительной. Да и фигура её была хрупкой, при этом, обладала соблазнительными формами. Такая идеальная куколка, с огромными синими глазами, пухлыми губами и теплым, лукавым взглядом. Кажется, я еще при нашей первой встрече подумала о ней то же самое.

Забыла только, кем она работает в офисе.

Мы вместе прошли в дом, я направилась на кухню, ожидая, что гостья направится за мной. Та, правда, не особо торопилась. Я даже оглянулась, когда поняла, что не слышу её шагов. А ведь девушка была на каблуках, бесшумно передвигаться не могла. Я обернулась и поняла, что Татьяна стоит в дверях гостиной и снова оценивает интерьер, ни больше ни меньше.

— Вы ко мне по делу? — решила поинтересоваться я, привлекая её внимание.

Татьяна повернулась, посмотрела на меня, наконец, улыбнулась. Вот только улыбка её мне совсем не понравилась.

— У вас красивый дом, — сказала она. — И большой.

— Спасибо, — ответила я, не совсем понимая, был ли это комплимент.

— Давно здесь живете?

— Давно. Половину своей жизни.

— Правда? — В её голосе мне почудилось удивление.

Но мне не хотелось разбираться с эмоциями незнакомого человека, поэтому я девушку поторопила. Поинтересовалась:

— Так какое у вас ко мне дело? И, извините, я не помню, как вас зовут.

— Татьяна.

— Да, правильно. Так о чем вы хотите со мной поговорить, Татьяна?

— Мы будем говорить здесь, в коридоре?

— Пойдемте на кухню, — предложила я.

— Вы много времени проводите на кухне, да?

Странный вопрос. Мы с ней оказались на кухне, я обернулась, не понимая, на что она намекает. И, да, я много времени провожу на кухне. Моя кухня, как я сама считала, лучшее место в доме. Лучшее место на свете. Огромная, светлая, удобная и полностью оборудованная по последнему слову техники, хотя кухонный гарнитур и вся мебель выполнена в чуть простоватом, деревенском стиле. Папе нравилось именно так, а я привыкла, приняла и полюбила. Столовой, которая была совмещена с гостиной, мы пользовались редко, в основном, когда принимали гостей. На кухне тоже был большой, круглый стол, а у стены удобный диван и телевизор на стене. Маленький столик со стеклянной столешницей, всегда свежие цветы в пузатой вазе, фотографии в рамках. Кухня — душа дома. А теперь мне пытаются намекнуть, насколько это приземлено.

— Я много времени провожу на кухне, — согласилась я с её выводом. — Вы не из таких?

— Нет, — тут же ответили мне. — Я не считаю, что место женщины на кухне.

— Я тоже так не считаю. Просто люблю свою кухню, люблю проводить здесь время. Выпьете чаю?

— Пожалуй.

Я отвернулась от гостьи, ставила чайник на плиту, подготовила чашки. А сама в это время с напряжением раздумывала, для чего эта девица явилась. В первый момент я подумала, что её попросили что-то передать для меня, какие-нибудь бумаги на подпись, о которых, в суете, позабыл Максим. Но никаких бумаг, папок или модного портфельчика я в руках Татьяны не заметила. Только маленькая — малюсенькая! — сумочка леопардового принта в руках. Присев за кухонный стол, Татьяна пристроила её на соседнем стуле. Вот у меня никогда не было такой сумочки. И, наверное, не будет. Потому что я представить не могу, куда я могу с ней выйти, по какой такой надобности. С сумочкой, размером с три спичечных коробка и звериного принта.

Я не модная. Я — обитательница кухни.

Я поставила перед гостьей чашку с чаем. Чай был особенным, на травах, очень ароматным. Присела напротив, разглядывая девушку, правда, стараясь не делать этого открыто.

— Так какое у вас ко мне дело, Татьяна? — снова задала я понятный вопрос. — Если рабочий, вам лучше обратиться к кому-нибудь в офисе.

— Нет, не рабочий, — отозвалась она. И посмотрела на меня как-то по-особенному… небрежно. — Я знаю, что делами компании вы не интересуетесь.

Замечание мне не понравилось, как-то покоробило откровенным намеком, но я решила не обострять, и поскорее выяснить причину её появления в моем доме.

— Тогда я вас слушаю.

— А вы сами не понимаете, для чего я пришла?

— Откровенно говоря, нет.

Мне не нравились её изучающие, оценивающие взгляды. Я понимала, что такие, как Татьяна, девушки, привыкшие к определенному отношению к себе, особенно, мужской части общества, воспринимают действительность по-другому, не так, как я. Я никогда не была яркой, никогда не была хрупкой, и уж точно на фею сладких мужских снов не похожа. Думаю, даже считаю, что я не умею общаться с мужчинами, не умею их в чем-то убеждать, не умею соблазнять и флиртовать. Опыта у меня никогда такого не было. А вот у Татьяны его было в избытке, я уверена, и её скептические взгляды в мою сторону, чуть небрежные и высокомерные, были связаны именно с этим. Это ведь такое понятное чувство, на уровне инстинкта. Женщина всегда чувствует, когда её воспринимают как объект желания, или объект зависти и соперничества. Эта девушка меня соперницей не считала.

Насчет зависти не уверена. Но зависть если и была, то не к моим женским качествам и чарам, скорее, к тому, что она в данный момент видела вокруг себя. Смотрела на меня, и я видела, как она время от времени досадливо морщится, а вот все остальное Татьяну как бы злило. Просто тем, что я существовала в этих условиях, а не она.

Не знаю, почему я обо всем этом думала, но отделаться от этих ощущений не могла. И поэтому на её наводящие вопросы я отвечала, словно, отговариваясь, и продолжала равнодушно улыбаться. Всеми силами я удерживала эту равнодушную улыбку на губах, потому что, если честно, моё сердце очень гулко и тревожно колотилось в этот момент.

Я ведь не дура, я ведь начала догадываться, для чего она пришла, с того самого момента, как увидела эту фигуристую куклу на подъездной дорожке своего сада.

— Дина, давайте поговорим, как женщина с женщиной, — выдала она напористо.

Я даже моргнула от неожиданности. От того, что она так резко перешла к сути дела. А я, между прочим, не хотела знать ничего об этой самой сути. Мне было хорошо в моей привычной жизни, в моей привычной реальности. Где не было места никаким Татьянам.

— Не думаю, что мы с вами настолько близко знакомы, чтобы разговаривать, делясь женскими секретами, — ответила я ей.

— Может, и незнакомы. Но у нас с вами есть кое-что общее.

По закону жанра я должна была переспросить:

— И что же у нас общего?

Но я молчала. Только смотрела на неё.

Татьяна на моё молчание отреагировала снисходительной улыбкой.

— Вы же не можете не чувствовать, что в вашей семье что-то не так.

— Я хочу, чтобы вы ушли, — неожиданно потребовала я. Эта мысль оказалась внезапной и очень настойчивой. Мне захотелось её выгнать. Выгнать и забыть о её визите.

— Дина, вы же знаете, что если я уйду, от этого ничего не изменится? — Я молчала, и она продолжила: — Это я вам писала в выходные. Вы ведь понимаете, о чем я говорю? — И сама подтвердила свои слова: — Прекрасно понимаете.

— А пришли-то вы зачем? — снова поинтересовалась я. — Чтобы окончательно открыть мне глаза?

— Да, — кивнула она. Татьяне оставалось только улыбнуться, настолько уверенной она себя чувствовала. — Я люблю вашего мужа, — проговорила она те самые ужасные слова, от которых меня пронзила острая боль. Такая острая и жгучая, будто в меня выстрелили на вылет. — А он любит меня. Я хочу, чтобы вы знали правду.

Я незаметно нащупала рукой перекладину спинки стула за своей спиной, и вцепилась в неё, до боли в пальцах. И молчала. А Татьяна, будто воодушевившись, продолжила:

— И не было никакой командировки в Ярославль. Мы с Максимом эти дни провели на даче моих родителей. В принципе, как всегда.

— На даче родителей, значит…

— Да. — Она смотрела на меня свысока. — Неужели вы хотите так жить, Дина? Во всем этом вранье?

— А вам, значит, во вранье жить надоело?

— Я так не живу.

— Правда? Наверное, от того, что мой муж поступает с вами честно и открыто, вы сюда и пришли, да?

Мои слова всё же достигли цели. Татьяна презрительно фыркнула, выражая своё возмущение.

— Да что вы знаете о наших с ним отношениях?

— А что вы знаете о наших отношениях с моим мужем? — Я не выдержала и поднялась. — Сколько вы с ним встречаетесь?

— Уже год!

— Год! — повторила я за ней. — И что же, за год Максим не нашел в себе смелости признаться мне в том, что он любит другую женщину? Видимо, тоже от большой любви к вам, да? И понимая, что ждать вам ещё долго, вы пришли к нам в дом, чтобы поторопить события?

— Он просто вас жалеет! — выдала она.

— За что? За что меня жалеть?

— Ну, как же… — Татьяна окинула меня высокомерным взглядом. — Вы же такая… беспомощная. Вечно несчастная. Ничего не умеющая. Только ждете постоянно. Сидите у Максима за спиной, на всем готовом, и ждете его домой, — она небрежно отодвинула от себя чашку с остывшим чаем, — со своими дурацкими ужинами. А ему ваши ужины не нужны!

Каждое её слово отдавалось в моей груди болью. Ведь она права, это и есть моя жизнь — ждать мужа дома. Готовить для него, накрывать стол к ужину, крахмалить его рубашки, заботиться о его фирменных костюмах, создавать в доме уют. Ведь после смерти папы, Максим — единственный хозяин в доме, и я признавала его авторитет, и истинно верила, что для мужа это важно. А теперь передо мной стоит симпатичная, воинственная, похожая на куклу, особа, и говорит мне, что она любовница моего мужа.

Понятия не имею, как должна на это реагировать. Плакать, скандалить, бросаться на неё с кулаками? Но мне не хотелось ничего этого, мне просто было больно внутри. Очень-очень. И от этой боли хотелось выть и впасть в отчаяние, вот только у меня всё ещё достаточно гордости, чтобы не показать размера своего горя и боли сопернице.

А Татьяна все говорила и говорила, и на меня смотрела с всевозрастающей снисходительностью, жалостью, и, наверняка, чувствовала себя победительницей. Что сказать, она и, правда, была победительницей, всё, что я могла — это защищать себя. Стоять перед ней с каменным лицом, держать спину ровно, смотреть ей в глаза и не позволить себе разрыдаться. Ведь эта девка, хорошая она или плохая, любимая моим мужем или нет, совсем не важно, каждым своим словом, каждым своим взглядом в мою сторону, рушила мою жизнь.

— Вы хотите занять мое место? — задала я вопрос.

— Я хочу занять свое место, — упрямо проговорила Татьяна.

Надо признать, что характер у девушки был, и смелости ей точно не занимать. А еще нахальства. Далеко не у каждой хватит смелости придти к жене любовника, чтобы требовать от той подвинуться.

Я грустно улыбнулась.

— Вы зря ко мне пришли, Татьяна. Даже если все так, как вы говорите, то все свои чаяния и надежды вы должны нести не ко мне. Чего вы хотите? — Я к ней повернулась. — Чтобы я прониклась, чтобы вам посочувствовала, как вам тяжело переживать эту ситуацию? И сама подала на развод?

— Хотя бы, — с вызовом ответила Татьяна. — Должна же у вас быть женская гордость.

— У вас она тоже должна быть. Но вы же спали с женатым мужчиной, а потом пришли к его жене выпрашивать для себя женского счастья.

— Не надо переворачивать мои слова! — воскликнула Татьяна.

— Что же я переворачиваю? Другая бы постыдилась.

— Постыдилась? — Моя соперница нахально усмехнулась. — А чего мне стыдиться? Того, что я дала Максиму то, что вы дать не смогли? Не смогли дать, смею напомнить, за семь лет брака! А я для него глоток свежего воздуха!

— Это он так говорит?

— Представьте себе, да. — Она широко улыбнулась.

Я на эмоциях развела руками.

— А от меня-то вы чего хотите? Я понять никак не могу.

— Чтобы вы перестали обманываться и удерживать рядом с собой Максима. Он не любит вас больше.

Я сделала глубокий вдох, очень глубокий, едва не захлебнулась воздухом. А ей ответила:

— Это не вам решать. Это наша семейная жизнь.

— Да нет у вас семьи, — презрительно фыркнула Татьяна. — Вы даже не знаете своего мужа, по-настоящему. Что он любит, чего хочет, какие планы на жизнь строит. И вас в этих планах нет!

— А вы есть?

— Да.

— К сожалению, подозреваю, что на каждую из нас у Максима свои планы.

— Глупости не говорите. — Татьяна надменно фыркнула. — Вы посмотрите на себя. — Она едва ли не пальцем в меня ткнула. — Вы же совсем Максиму не подходите.

— Правда?

— Вы же серая мышь. А Максим, он… Он интересный, он красивый, умный, очень образованный. А вы… Домохозяйка. Кухня — это ваш удел. Максим говорит, что все время, что вы проводите вместе, проходит здесь — на кухне. Вы считаете, что это может его как-то интересовать? Ваши котлеты и компоты.

Пренебрежение в её голосе становилось невыносимо терпеть. И я в очередной раз указала ей на дверь.

— Уходите. Я вас услышала, вы сказали, что хотели. Теперь покиньте мой дом.

— Да ради бога. На самом деле, я пришла посмотреть на вас. Когда мы встретились неделю назад, признаюсь, я подумала, что Максим не говорит мне всей правды. Но посмотрев на вас сегодня, поняла, что он во всем прав. Вы скучная, и переживать мне не о чем. Он меня любит. А я сделаю для него все. А вы не сможете сделать его счастливым.

Татьяна развернулась, и с гордым видом направилась к выходу из дома. Я стояла у окна и смотрела, как она идёт по коридору, увидела, что она свернула не туда, наверное, все же тоже нервничала. Тут же метнулась в другую сторону, к выходу, и скрылась с моих глаз. Спустя пару секунд хлопнула входная дверь, и стало тихо. А я так и стояла у окна. И вдруг подумала, что не спросила у нее, чего же именно я не могу сделать для своего мужа. Вроде все делаю, всю нашу семейную с ним жизнь. Не помню, чтобы в чем-то отказала…

Выходит, все равно не угодила.

Ощущения были странные. Я словно оказалась в глухом вакууме. Ни звуков, ни мыслей. Села обратно за кухонный стол, на котором так и остались чашки с недопитым чаем, и сидела в этой оглушающей тишине. Очень, очень долго. Обычно от ужаса или страха хочется зажмуриться, но в этот раз мне не хотелось. Наверное, потому, что я, вообще, ничего не чувствовала. Не понимала ничего.