На руинах прошлого

— Какие к черту искры, Кучерявый? — резко бросает Саша.

— Саш, Макс шутит. Что ты так завелся? — Даша переводит глаза на брата, а потом снова на меня. — Кирилл мне как брат.

И говорит это так спокойно, нагло, прямо в лицо.

Раньше Дашка никогда себе такого не позволяла. Стоило мне задержать на ней взгляд чуть дольше обычного, и она уже краснела и начинала прятать глаза. Англия определенно ее изменила. Передо мной теперь совсем другая Даша.

Точно Огненная.

— Да, Сокол, ты чего завелся? Мы же просто прикалываемся, — поддерживает ее Стас.

Прикалываемся?

Ага. Конечно.

Какие тут, нахуй, приколы, когда я уже который год пытаюсь выбить ее из головы, а она появляется передо мной вот такая и еще заявляет, что я ей как брат.

Если раньше еще получалось убеждать себя, что однажды меня отпустит, то сейчас становится окончательно понятно — пиздец.

Не отпустит.

Глава 5

Даша — 19 лет; Кирилл — 22 года.

Даша:

Как же больно лишаться девственности…

Недавно я смотрела «Пятьдесят оттенков серого», и там все было совсем по-другому. Девушка кайфовала по полной, стонала от удовольствия и чуть ли не сразу кончала. А у меня ощущение, что мне вставили раскаленную кочергу… сами понимаете куда.

Когда Кирилл вошел в меня в первый раз, хотелось закричать. Боль оказалась резкой, жгучей и совершенно неожиданной. Я собрала всю волю в кулак и постаралась вытерпеть.

Протрезвела моментально. Все коктейли, которые мы с Маринкой выпили за вечер, словно разом перестали действовать.

И даже несмотря на эту адскую боль, я все равно хотела его. Хотела почувствовать полностью. Моя давняя мечта на день рождения наконец сбылась — мужчина, которого я люблю столько лет, стал моим первым.

Не хотелось портить этот момент. Я притянула Кирилла ближе и тихо попросила:

— Не останавливайся… пожалуйста.

Хотела полностью отдаться ему. И отдалась.

Кирилл был очень нежным и внимательным. То, что я девственница, его не остановило. Он продолжал двигаться осторожно, целовал меня и что-то тихо говорил, пока боль постепенно не стала терпимее.

После всего Кирилл еще немного лежит на мне, тяжело дыша, а потом поднимается, не сказав ни слова. Даже не смотрит мне в глаза. Просто встает с кровати и уходит в душевую, которая, как оказалось, есть прямо в этой комнате.

Дверь закрывается за ним с тихим щелчком, почти сразу слышится шум воды.

Он серьезно просто взял и ушел?

Я остаюсь лежать и смотрю в сторону душевой. Он даже не спросил, как я себя чувствую. Ничего не сказал. Не принес теплое полотенце, не помог смыть кровь, как это обычно бывает в моих любимых романах.

Вообще ничего.

Честно говоря, такой реакции от Кирилла я точно не ожидала.

Приподнимаюсь на локтях и оглядываю комнату. Просторная, с приглушенным светом, тяжелыми темно-красными шторами и черными декоративными панелями на стенах. Большая кровать занимает почти половину пространства, в углу стоит кожаный диван. Все выглядит дорого, красиво и немного вызывающе.

И тут меня осеняет.

Красный и черный. Закрытая комната.

В голове снова всплывают моменты из «Пятьдесят оттенков серого».

Хм… Получается, мы с Кириллом только что оказались в собственной красной комнате. Правда, без плеток, наручников и остальных странностей.

От этой мысли хочется усмехнуться.

Хотя смешного сейчас вообще-то мало.

Минут через пять дверь душевой открывается. Кирилл выходит в одних боксерах. Волосы еще влажные, по шее скатываются капли воды. Он молча проходит через комнату, поднимает с кресла брюки и начинает одеваться.

Я жду, что он наконец что-нибудь скажет.

Но Кирилл молчит.

Кирилл подходит к кровати и садится на самый край спиной ко мне. Запускает обе руки в волосы и опускает голову.

Что вообще происходит?

Ладони постепенно опускаются на колени, а пальцы начинают отбивать ровный, почти механический ритм.

Он нервничает. Очень сильно. Таким я вижу его впервые.

— Кирилл? — осторожно зову я.

Никакой реакции.

— Кирилл, давай поговорим.

Он издевается надо мной? Я со стеной разговариваю?

— Ларионов, мать твою, ты можешь сказать мне хоть слово? — кутаюсь в простыню и сажусь рядом.

— Даш, прости меня.

— За что простить?

Только не это, пожалуйста...

— Мы совершили ошибку.

Он наконец смотрит мне в глаза, и я сразу вижу в них сожаление.

Он сожалеет.

Он, блять, сожалеет.

— Ты издеваешься? — спрашиваю, все еще надеясь, что сейчас он скажет, что просто не знает, как себя вести.

— Нет. Рыжик, мы совершили ошибку. Ты не должна была лишаться девственности по пьяни с человеком, с которым у тебя ничего нет.

— Ты идиот? — вскакиваю с кровати. — Какой, к черту, чужой человек? Я тебя всю жизнь знаю и я... люблю тебя, — последние слова произношу уже тише.

— Что ты сказала? — Кирилл резко поднимает на меня глаза.

— Да, люблю тебя. С тринадцати лет люблю.

Теперь уже не просто говорю. Почти ору. Все, что столько лет держала внутри, наконец вываливается наружу.

— С тринадцати лет я тебя люблю.

— Как? Когда?

— А я должна была это как-то по инструкции делать?

— Даш, убери свой стервозный тон. Я нормально спрашиваю.

Придерживаю эту дурацкую простыню, чтобы она не слетела, но, глядя на него, начинаю думать, что, может, ее вообще стоит снять и заняться чем-нибудь другим, а не выяснять отношения.

Господи, Соколова, ты только лишилась девственности, у тебя там все болит, а ты уже думаешь о втором раунде.

— В тот день, когда ты поцеловал меня в щеку. Я тогда еще была малолетней дурой,— отвечаю сразу на оба его вопроса.

— Блин, Рыжик, — тихо произносит он и заправляет прядь волос мне за ухо. — Если бы я знал, то...

— То что? — спрашиваю так же тихо.

— Сделал бы еще больше, чтобы держаться от тебя подальше.

Подальше?

Я столько лет мечтала, чтобы он хотя бы раз посмотрел на меня не как на младшую сестру Саши. Чтобы заметил во мне девушку. А сейчас стою перед ним практически голая, после ночи, о которой мечтала половину жизни, и слышу, что он хотел держаться от меня подальше.

— Почему?

— Даш, я конченый идиот. Я был пьян, потом этот начал к тебе подкатывать, а ты такая красивая... — последние слова он произносит тише и зарывается пальцами в волосы. — У меня крышу сорвало напрочь.

— Ну, я тоже была пьяна. Правда, наш секс весь алкоголь из меня выбил, — говорю со смешком.

— Это точно.

Он тоже улыбается.

Вот. Уже лучше.

Может, он просто испугался? Поэтому и несет весь этот бред про ошибку и желание держаться подальше?

— Так ты считаешь меня красивой?

Беру его за руку, второй все еще придерживая эту дурацкую простыню.

— Ты себя видела? Ты очень красивая.

От его слов становится теплее, и мне очень хочется поверить, что все еще может быть хорошо. Что Кирилл просто запутался, сейчас немного успокоится и скажет, что тоже давно чувствует ко мне нечто большее.

— Кирилл, ты жалеешь?

Задаю этот вопрос и сразу хочу забрать его обратно. Прикусываю щеку изнутри и жду ответа.

Ларионов молчит. Лицо напрягается, он явно подбирает слова, и от этого мне становится только хуже.

— Да, — наконец произносит он тихо.

На мгновение я даже надеюсь, что ослышалась.

Но нет.

Жалеет.

Он жалеет о ночи, которую я собиралась помнить всю жизнь.

— Почему?

— Даш, ты сестра моего друга. Младшая сестра. Я должен относиться к тебе как к сестре, но не могу. И я не хочу из-за этого портить дружбу с Соколом.

— Ты боишься моего брата?

— Нет, я его не боюсь. Просто не хочу терять друга. А то, что между нами сейчас было, — ошибка.

— Ошибка? — переспрашиваю, хотя прекрасно его услышала.

— Да.

Ошибка.

Шесть лет я любила этого человека. Шесть лет ловила каждый его взгляд, радовалась любому вниманию с его стороны, придумывала в голове наше будущее. А теперь слышу, что для него все это оказалось ошибкой.

— Понятно, — отвечаю неожиданно спокойно.

Кирилл внимательно следит за моей реакцией, словно пытается понять, что сейчас творится у меня в голове. А я и сама понятия не имею. Хочется накричать на него, разреветься, швырнуть чем-нибудь тяжелым, но вместо этого стою напротив и молчу.

— Даш...

— Нет, все нормально, — перебиваю его и заставляю себя улыбнуться.— Ты прав. Мы напились, переспали. Бывает.

От собственных слов становится тошно, но я продолжаю делать вид, что мне плевать.

— Рыжик...

— Не называй меня так, — улыбка сразу исчезает с лица. — Не называй меня так, если для тебя это была ошибка.

Кирилл напрягается.

— Ты все не так поняла.

— Правда? А как мне еще это понимать? Ты только что сказал, что жалеешь и что между нами ничего не должно было быть.

Наклоняюсь, поднимаю с пола платье и прижимаю к груди.

— Знаешь, Кирилл, самое обидное даже не то, что ты жалеешь. Я ведь прекрасно знала, чем это закончится.

— О чем ты? — хмурится он.

— О том, что ты никогда не видел во мне девушку. Только сестру Саши, а я, как последняя дура, шесть лет была в тебя влюблена и все надеялась, что однажды ты посмотришь на меня по-другому.

К концу фразы голос все-таки начинает дрожать. В комнате становится слишком тихо, и я понимаю, что еще немного — и разревусь прямо у него на глазах. Кирилл молчит, и от этого становится только хуже.

Класс. Даже сказать нечего.

Быстро надеваю платье и туфли, потом начинаю искать сумочку. Нигде нет. Там телефон, документы, деньги, а мне сейчас только этого и не хватало.

Ну конечно. Почему бы всему не случиться именно сейчас?

И тут в комнате раздается мелодия звонка. Я сразу замолкаю и прислушиваюсь, пытаясь понять, откуда идет звук. Кирилл наклоняется, заглядывает под кровать и достает мою сумочку.

Ничего себе. И как мы вообще умудрились ее туда закинуть?

— Твое? — протягивает он ее мне.

— Да.

Забираю сумку, открываю и начинаю копаться внутри. Найти в этой Нарнии хоть что-нибудь всегда было отдельным испытанием. Иногда мне кажется, что там можно потерять квартиру, а не только телефон.

Наконец достаю телефон и вижу на экране имя Маринки.

Черт.

Я совсем про нее забыла.

— Да, — отвечаю на звонок.

— Соколова, ты, блин, где? Тебя уже не знаю сколько нет. Я тут с парнем познакомилась и хочу к нему уехать, но сначала пыталась найти тебя.

— Мариш, езжай. Только аккуратно. Я тоже с парнем ушла и про телефон вообще забыла.

— О-о-о, ты наконец-то Кириллу свою розу открыла.

Краем глаза замечаю, как у Кирилла дергается уголок губ.

Услышал, зараза.

— Нет, не Кирилл. Это был другой, — специально отвечаю громче и смотрю прямо на него. — Давай завтра созвонимся, а то мне сейчас немного неудобно.

— Да, конечно. Только в следующий раз предупреждай. И я жду подробный рассказ про парня, который наконец лишил твою розочку невинности.

— Обязательно, — отвечаю и сбрасываю вызов.

Еще немного смотрю на экран телефона, пытаясь успокоиться, а потом снова поднимаю глаза на Кирилла. Во мне сейчас столько всего намешано, что сама не разберусь, но злость и обида перекрывают остальное. Совсем недавно я была уверена, что эта ночь станет одной из самых счастливых в моей жизни, а теперь хочется только уйти отсюда и больше не смотреть на человека, который назвал ее ошибкой.

Разворачиваюсь и выхожу из этой комнаты мистера Грея. По музыке быстро нахожу дорогу обратно к танцполу и пробираюсь через толпу к выходу. Какой-то парень по дороге хватает меня за руку, пытаясь утащить танцевать, но я сразу выдергиваюсь и иду дальше.

На улице достаю телефон и вызываю такси. Машина будет примерно через пять минут.

— Привет, красавица. Познакомимся? — рядом появляется парень, от которого алкоголем несет за километр.

Супер.

Уже собираюсь объяснить ему, куда он может отправиться со своим знакомством, когда возле тротуара останавливается белая машина такси.

Наконец-то.

Открываю дверь и сажусь на заднее сиденье.

— Добрый вечер. Куда едем? — спрашивает водитель.

Называю адрес и пристегиваюсь.

— Понял. Минут сорок примерно.

— Хорошо.

Мужчина бросает на меня короткий взгляд через зеркало заднего вида.

— Тяжелый вечер?

Вот только разговоров мне сейчас не хватает.

— Можно и так сказать.

— Бывает, — спокойно отвечает он и трогается с места.

На мое счастье, продолжать разговор не пытается.

Автомобиль плавно трогается с места, а я отворачиваюсь к окну. За стеклом мелькают фонари, вывески магазинов, редкие прохожие и машины, но перед глазами все равно Кирилл. Его лицо, голос и эти чертовы слова, которые он произнес так спокойно.

Я жалею.

Мы совершили ошибку.

Каждая фраза снова всплывает в голове, и я раз за разом возвращаюсь к нашему разговору. Там еще получалось держаться. Шутить, язвить, огрызаться, делать вид, что мне плевать. А сейчас рядом нет никого, перед кем нужно изображать сильную и независимую Дашу Соколову.

Отворачиваюсь еще сильнее к окну и глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться, но легче не становится. Я столько лет ждала совсем другого. Столько раз представляла, как однажды между нами что-то изменится, и сегодня это наконец произошло. Только счастье продлилось совсем недолго.

Глаза начинает щипать. Моргаю, пытаясь удержаться, но первая слеза все равно скатывается по щеке. Быстро стираю ее, потом еще одну, но дальше сдерживаться уже не получается.

Водитель замечает это в зеркале.

— Девушка, у меня салфетки в кармашке двери лежат, если нужно.

Прикрываю глаза.

Как же стыдно.

— Спасибо.

Достаю салфетку и пытаюсь привести лицо в порядок.

— Извините.

— Да за что извиняться? — усмехается мужчина. — Если бы после каждой женщины, которая плакала у меня в машине, мне давали по тысяче рублей, я бы уже на пенсию ушел.

Несмотря ни на что, у меня вырывается тихий смешок.

— Тогда у вас была бы очень богатая жизнь.

— Это точно.

Больше он ничего не говорит, и я снова остаюсь наедине со своими мыслями.

Прижимаюсь виском к холодному стеклу и наконец позволяю себе плакать. Не красиво, как показывают в фильмах, а размазывая тушь по щекам и постоянно вытирая лицо салфеткой. Потому что больно. Еще недавно мне казалось, что этот вечер я буду вспоминать с улыбкой, а теперь хочется выкинуть его из головы вместе со словами Кирилла.

К дому мы подъезжаем примерно через сорок минут, как и обещал таксист. Я расплачиваюсь, убираю телефон в сумку и уже собираюсь открыть дверь, когда слышу его голос:

— Девушка, не забывайте, что за черной полосой всегда идет белая.

Оборачиваюсь и встречаюсь с ним взглядом через зеркало заднего вида.

— Спасибо. Надеюсь, белая наступит очень скоро.

— Уверен, — улыбается он.

Киваю ему на прощание и выхожу из машины.

Дома темно и тихо. Мама уже спит, Сашка у себя, и эта тишина сейчас давит сильнее обычного. После папиной смерти дом вообще стал каким-то чужим. Слишком большим для нас двоих. Иногда даже возвращаться сюда не хочется, потому что слишком многое напоминает, каким он был раньше.

Захожу в свою комнату, тихо закрываю дверь и остаюсь стоять в темноте. Потом стягиваю с себя это чертово платье, бросаю его на кресло, скидываю каблуки возле кровати и наконец выдыхаю.

И тут замечаю браслет на запястье.

Тонкая серебряная цепочка и маленькая подвеска в виде пера.

Я не снимала его с того самого дня, как Кирилл мне его подарил. Даже когда злилась на себя за эту дурацкую привязанность. Носила постоянно, прятала под рукавами и другими браслетами, но снять так и не смогла.

А сейчас смотреть на него невыносимо.

Сразу вспоминается, как Кирилл подарил его мне, как сегодня целовал, держал в своих руках, стал моим первым. И как потом назвал все это ошибкой.

А если бы он не понял, что я девственница? Просто закончил бы, оделся и сказал: «Спасибо, Даша, за проведенное время»?

Господи.

Пальцы сами сжимают подвеску. Резко дергаю браслет, цепочка впивается в кожу, но я тяну еще сильнее, пока тонкое звено не рвется.

Браслет падает на пол с тихим металлическим звоном.

Смотрю на него и не могу поверить, что действительно это сделала. Шесть лет берегла эту дурацкую подвеску, потому что она была связана с ним. Потому что для меня значила намного больше, чем обычный подарок.

А теперь все.

— Пошел ты, Ларионов, — шепчу в пустую комнату и тут же смахиваю слезы со щек.

Получается плохо. Чем сильнее пытаюсь остановиться, тем больше меня накрывает. Сажусь на край кровати, закрываю лицо ладонями и наконец начинаю рыдать.

Ну что, Соколова, поздравляю. Любимый мужчина стал первым, а потом назвал все ошибкой.

Шикарный день рождения.

И ведь таксист еще говорил про черную и белую полосы. Хотелось бы верить, что моя черная на этом закончилась.

Тогда я еще не знала, насколько сильно ошибалась.

Потому что совсем скоро вместо белой в моей жизни появятся две красные.

Глава 6

Д